Неожиданность

*** В разлуке с Пашей Оля провела неделю. Сейчас перед ней дилемма: уходить в декретный отпуск или работать до самых родов. Рассчитывать отныне она планирует лишь на себя. Арефьева подходит к холодильнику и набегу завтракает йогуртом. Живот ходит ходуном, и Оля частенько держится за поясницу. – И тебе доброе утро, маленький! – говорит она ласково, поглаживает животик, и уголки её губ чуть ползут вниз: ей неистово не хватает утренних поцелуев Пашки, в особенности, его переговоров с малышом. – Тебе не понравился йогурт? Кроха затихает, а затем резво пинает Олю под рёбра. Пол малыша они с Пашкой решили узнать после рождения, хотя ей невероятно сложно обращаться к ребёнку безлично. – Э-э-й, потише можно? Мамочке сегодня ещё работать. – Изнутри Ольгу переполняет тепло и всеобъемлющая радость. Эта беременность — неожиданный подарок судьбы, и она трясётся за неё как за зеницу ока. – Я тебя очень-очень люблю. Завершив быстрый завтрак, Оля запирает квартиру и садится за руль. Маршрут от дома до подстанции въелся в её память намертво. *** В течение недели Паша живёт у себя, изредка ночуя с онкобольной Дианой. – Паш, можно последнюю просьбу? – спрашивает она. – Смотря какую. Слушаю. – Я хочу заняться с тобой сексом, как раньше, Паш. Рыков резко подрывается с дивана и чётко произносит: – Диана, у меня есть любимая жена. – Что? – ошарашенно уточняет брюнетка. – Слушай и не перебивай. Я женат и счастлив в браке, мы ждём ребёнка. И я буду с тобой до конца, я найду тебе лучшего онколога Москвы, но я не люблю тебя. – Ну, прости, я думала, что ты... – Думала, что я с тобой, потому что вспыхнули былые чувства? Нет, это другое, Ярцева. Это называется сострадание, милосердие. Что тебе врачи сказали? – Что уже поздно, Паш. Я живой труп, и это вопрос времени. Рыков садится на диван, обхватывает голову руками и тяжело вздыхает и пишет SMS матери. Через минуту Марина перезванивает сыну, и он уходит в коридор. –... – Мам, сможешь донести до Оли, что я ей не изменял? – ... – Я у Дианы сейчас. Потом объясню всё, не могу сказать — врачебная тайна. –... *** Красная ауди строгой, но справедливой начальницы останавливается во внутреннем дворе подстанции, и Ольга проходит в здание. – Ольга Кирилловна, там... Арефьева гордо цокает по полу каблуками и нервно ищет ключ. – Ольга Кирилловна, там эта женщина из министерства. – Васильева. – гневно цыкает Ольга и проходит внутрь. *** Марина внимательно рассматривает Ольгу. – Здравствуйте, Марина Леонидовна. Извините, не ждала. – Здравствуй, Оля. Мне вчера Паша звонил, объяснял что-то, я толком ничего не поняла. Но он забыл упомянуть одну существенную деталь. – в глазах Марины появился нездоровый блеск. – Марина Леонидовна, что Вы задумали? – с опаской спрашивает Ольга. – Убью. – строго и властно произносит женщина. Ольге становится страшно, в глубине души она понимает, что свекровь не шутит. – Оль, – Марина подходит к ней близко-близко и смотрит в голубые глаза, – можно потрогать? – тон её становится мягким и добрым. Ольга осторожно перемещает уютную тёплую ладонь свекрови на живот, и кроха резво толкается. – Спасибо! – улыбаясь, произносит Марина, вспоминая свою беременность. Хотя, сейчас сына она хочет придушить собственными руками. – Чего ты на работу приехала, м? – А дома всё о Паше напоминает. Надеюсь, он там счастлив со своей Дианочкой. – Может, поедем домой? У тебя какая неделя? – Только не домой. – отсекает Оля. – Двадцать восьмая к концу подходит, если уж хотите вызволить меня с работы, то предлагаю поехать в "Детский мир". – отвечает Ольга и заводит автомобиль. – Ключи давай, за руль я тебя не пущу. – Вы с Пашей точно родственники, он мне тоже плешь проел. *** Паша просыпается в холостяцкой берлоге, заваривает быстрорастворимую кашу и запивает её водой. Без Ольги церемония завтрака ему не мила. Завершив трапезу, он отправляется в больницу к старому знакомому хирургу-онкологу. *** – Привет, Саш, что скажешь? – Бесполезно, Рыков. Она тебе кто жена, сестра? – Первая любовь, Саш. Не могу я смотреть на то, как она мучается. – Паш, зная тебя, слабо верится, что между вами ничего не было. – Санёк, я к одной давно приклеен суперклеем. – Ой, – вздыхает друг, – я её знаю? – Может, и знаешь. Но ты имей в виду, я Ольгу ни с кем делить не собираюсь. – Ты скажи хоть, что за Ольга, не хочется иметь дело с разъярённым Рыковым. – усмехнувшись, отвечает друг. – Я не ревнивый, просто хату спалю и всё. – Ольга-то твоя тебе хату не спалила, раз ты ко мне пришёл. – говорит Александр, замечая помятый вид друга. – Арефьева и не будет, она меня за порог выставила, так что живу у себя. Что с Дианой, может, попробуешь, а? – Арефьева? Да ты гонишь, она непреступная как крепость. А на счёт Дианы, нужно её согласие, Паш, ты ж понимаешь. – Это я тебе обеспечу. – твёрдо и уверенно произносит Павел и уходит. *** У квартиры его встречает грозная мать. – Здравствуй, мама. – паясничает Паша и открывает дверь. – И тебе не хворать. Ответь мне на один вопрос: Ты совсем охренел? – Марина Леонидовна, вам не к лицу такие нелитературные формы обращения. – Это я ещё мягко с тобой разговариваю и практически глажу по шёрстке. – Аверина пристально смотрит на сына, прожигая взглядом серо-голубых глаз. – Почему ты не сказал, что Оля в положении? О ней не думаешь, о ребёнке подумай. Что за обстоятельства сподвигли тебя уйти к этой Диане? – Проходи. – Павел приглашает мать войти. – Чай будешь? – Наливай. – Мам, это не только моя тайна, но ты мне не оставляешь шансов. – Или ты признаёшься, или сына у меня больше нет. – Ой, госпожа, какая бравада! Вам не привыкать. – Паша. – цыкает Марина. – У тебя жена беременная дома, а ты хорохоришься, может, хватит уже? Рыков тяжело вздыхает, наливает чай и прерывисто говоит: – У Дианы рак. Узнал соучайно: на КПК вызов пришёл, приезжаю, далее стандартный набор: давление, сатурация, общие жалобы, на лицо даже не смотрел. И тут она называет меня Пашкой, присмотрелся — Дианка Ярцева. После она звонить мне стала, советоваться, я настоял на том, чтобы она к врачу сходила, и выяснилось, что уже поздно. Четвёртая стадия, мам. Уж не знаю, где нас Ольга увидела, но я клянусь тебе, ничего между нами не было. Я Ольгу люблю. – Так, я поняла тебя. Совсем ничего нельзя сделать? – Все отказывают. Сегодня у Саши был, однокурсника, вроде согласен, осталось Диану убедить. – Дай мне её адрес, я попробую всё решить. – Тебе-то это зачем, мам? – Затем, что я не хочу, чтобы ребёнок вырос без отца. Я знаю, что это такое, и не желаю Оле проживать этот опыт. Адрес давай. *** Машина Авериной останавливается во дворе типичного спального микрорайона Москвы. – Кто? – интересуется слабый голос через домофон. – Меня зовут Аверина Марина Леонидовна. Я мать Павла Рыкова, и мне нужно с Вами поговорить. Ярцева открывает дверь и Марина заходит внутрь. *** – Я не понимаю, зачем это Вам. – растерянно произносит Диана. Вид у неё болезный: она бледная, вены тонкие и почти невидимые, а под глазами лишь тёмные круги от недосыпа. – Я хочу Вам помочь. Вы согласитесь на операцию? – Да. – робко отвечает Диана и собирает вещи в больницу.