Гроза

      Когда он был ребенком, его мать рассказала ему историю о демоне, который может проходить сквозь стены и похищать во сне дыхание таких непослушных и трусливых детей как он.       – И если ты еще раз решишь спуститься в мою спальню, потому что тебя пугают молнии, я лично приглашу этого демона в ту же ночь. – Тихий от сдерживаемого гнева голос холодом опустился на узкие мальчишечьи плечи. Ему ничего не оставалось, как вернуться в свою комнату, закутаться с головой в одеяло и задыхаться под ним.       В первую ночь в Хогвартсе тоже была гроза. Он буравил взглядом неожиданный темно-бордовый полог кровати с золотой каймой и думал, как на его распределение отреагирует его семья. Он сам, если честно, был не в восторге. Да еще этот грохот за стенами.       Конечно, он уже давно не боялся грозы. Дождь бил в витражные окна, гремело так, словно где-то в подземельях, где ему вообще-то и было место, бродил тролль, но призрачные зловещие монстры не скрывались больше за синими росчерками. Кроме одного.       – Его не существует. Его не существует, – шептал он. – Просто смешно. Мне одиннадцать!       В ту промозглую ночь он так и не заснул.       ***       Ровно через год ночь в окрестностях Школы Чародейства была тихой и теплой. В спальне было открыто окно, а темно-бордовый полог его кровати отодвинут – четверо мальчишек, кое-как уместившись на ней, громко смеясь и пихаясь локтями и ногами, рассказывали, как провели летние каникулы. Быть гриффиндорцем оказалось не так уж и плохо, как он думал, если не считать того, что отношение к нему в его семье с безразлично-холодного превратилось в яростно-ледяное.       – А ты, Сириус? Ты даже не писал нам этим летом! – Обычно эти глаза находились за стеклами очков, поэтому сейчас от них, испытующих, вперившихся в него и ничем не прикрытых, стало не по себе. За прошлый год он выучил, что их обладатель мало что смыслил в понятии «личное пространство», но привыкнуть пока к этому не мог. Не зная, что ответить, он просто промолчал. Глаза напротив вдруг озарились сочувствующим пониманием.       И тогда Джеймс Поттер представил им ее. Мантию-невидимку.       – Мы можем брать еду из кухни!       – Да, Пит, много еды и в любое время! Но сейчас, джентльмены, у нас другой план. Я думал о нем всю последнюю неделю...       Дождавшись отбоя, они с горем пополам натянули на себя мантию и вышли за пределы спальни, за пределы гостиной, за пределы замка вообще. Заговорщические улыбки не покидали их лица. Было очень трудно не издавать звуков, пока они крались по коридорам, поэтому, как только под ногами оказалась трава с сухими земляными проталинами, черная ткань была отброшена, а смешки наконец-то прорвались наружу. Но им нужно было взять себя в руки – до назначенного места еще не дошли.       – Может мы сможем увидеть единорога? Только представьте!       – Не-а, они такие же редкие, как драконы.       – Римус, заучка, не порти веселье, – закатил глаза Джеймс. – Если мы сегодня в Запретном лесу встретим единорога, я не разрешу тебе его погладить.       – Если мы сегодня в Запретном лесу встретим единорога, я обращусь в волка еще до полнолуния.       Пока двое друзей пререкались, ступая впереди, Сириус и Питер плелись за ними, молча разглядывая мрачные окрестности. Про Запретный лес ходило много зловещих разговоров как среди учеников, так и среди преподавателей, и первым напоминанием в речи директора перед началом учебного года всегда было одно – не ходить в этот лес. Сириус свои волосы на отсечение даст, что не только Поттер в их компании не раз задумывался о том, что было бы неплохо это правило нарушить.       – Если Макгонагалл узнает, мы вылетим из школы.       – Она не узнает, Римус.              Макгонагалл узнала. Возвращаясь из леса, так никого, к слову, там и не встретив, они имели неосторожность попасться Филчу, смотрителю замка. И таким нелепейшим образом! Питер, споткнувшись, наступил на подол мантии-невидимки, и они вчетвером кучей свалились на пол. Грохотнули рыцарские доспехи. Успели только мантию швырнуть в последний момент за статую рядом, как из-за угла раздались гневные шаги.       – Вы... Вы... Мародеры! – не сдержала себя деканша следующим утром, отчитывая их в своем кабинете.       Из школы мальчишек не выгнали, но назначили отработки на две недели.       – Мы Мародеры! – гордо выкрикнул Джеймс в один из вечеров, когда они драили котлы в кабинете зельеварения. Все трое окинули его уставшими взглядами и красноречиво промолчали.       Последний день отработок выпал на финальную тренировку перед первым квиддичным матчем в этом учебном году, поэтому Джеймсу разрешили пропустить чистку котлов. Работа в три пары рук шла медленнее. Питер весь извелся. Переглянувшись, Сириус и Римус единогласно решили, что тот может уйти пораньше.       – Это как-то нечестно... – тем не менее, в его голосе слышалось облегчение.       – Все в порядке, Пит. Осталось-то всего два котла, – потер лоб тыльной стороной ладони Римус.       Дальнейшая работа прошла в тишине. За окнами уже стемнело, когда они вышли из зябкого кабинета. Добредя до лестниц, которые вели в гриффиндорскую башню, оба в один момент вздрогнули и застыли на месте, когда за стенами прозвучал первый раскат грома.       – Ха, боишься грозы, Люпин? – почему-то выпалил Сириус.       – Немного, – смущенно пробормотал тот.       И тогда Сириус перестал улыбаться. Посмотрев ровно тому в глаза, он неопределенно махнул рукой, но потом тихо сказал:       – Я тоже кое-чего боюсь.       – ...Чего? – спросил Римус, когда они поднялись и остановились перед портретом Полной дамы.       – А?..       – Чего ты боишься?       – Скучающие кентавры, – Сириус произнес пароль, оставив вопрос друга без ответа.              Гроза не прекращалась. Сириус вертелся в постели, пытаясь поскорее заснуть, но почему-то слова Римуса не давали ему покоя. Подумав, будет ли нормально сделать сейчас то, что он собирался, Сириус не заметил, как уже очутился сидящим на чужой кровати. Римус неловко съежился в углу в ожидании, когда тот заговорит. Через несколько минут Сириус подполз ближе и прошептал:       – Я боюсь одного демона.       – Демона? – нахмурился Римус. – Какого демона? – И Сириус рассказал ему. Выслушав друга без тени иронии, Римус состроил сочувственное выражение лица, но в конце концов просто кивнул. Сириусу было этого достаточно, поэтому он было уже извинился за то, что потревожил, и собирался уйти, как друг подал голос:       – В ту ночь, когда меня обратили, шла гроза. – Он поджал губы и отвел взгляд. Сириус подобрался и затаил дыхание. – Так что дело не совсем в ней. Я тоже боюсь демона. Я думаю, однажды он придет за мной.       – Но ведь в Хогвартсе ты в безопасности? – неуверенно сжал чужое одеяло Сириус.       – Отец сказал, что это единственное по-настоящему безопасное место. Но, знаешь, все равно сложно в это поверить и не ждать его за каждым углом.       – Ну, твой демон хотя бы настоящий, ты имеешь право бояться. А я, кажется, верю во всякие дурацкие сказки.       – Каждый может бояться, – нахмурился Римус. – Мне жаль, что твоя мать была жестока с тобой.       Сириус чуть было не усмехнулся. Была. Но вовремя взяв себя в руки, вернул ответное:       – Мне жаль, что тот оборотень был жесток с тобой.       ***       Прошло время. В спальне Мародеров все чаще стали говорить о девчонках, в основном, конечно, о Лили-я-скорее-съем-свои-учебники-чем-стану-встречаться-с-Поттером-Эванс, ночные вылазки в Запретный лес превратились в ночные вылазки в Хогсмид, под кроватями можно было найти припрятанные для вечеринок бутылки огневиски, а отработки за постоянные проделки и розыгрыши (в основном над слизеринцами) были частью повседневной рутины.       Теперь парни стали делить еще один «пушистый» секрет на четверых. Сохатый совсем перестал носить очки, у Хвоста появилась подружка, Лунатик стал лучшим учеником на курсе, а Бродяга обзавелся привычкой курить, что очень раздражало остальных.       – Кури, пожалуйста, в чертово окно, – в сотый раз повторял Джеймс, а Сириус в сотый раз его не слушал.       И, конечно, ни Сириус, ни Римус больше не боялись прячущихся за грохотом грозы демонов и не залезали друг к другу в постель, чтобы на время забыть о страхе. По крайней мере, Бродяга думал, что все это осталось в прошлом, пусть иногда его и брала оторопь, но скорее по привычке, нежели из-за настоящего ужаса, стоило сверкнуть в ночи первой молнии.       Однажды, когда он сидел в библиотеке напротив друга и ждал, когда тот закончит с домашним заданием, то решил спросить:       – Тебя больше не пугает гроза?       – Что? – Римус оторвал взгляд от пергамента. – А, это. Ну, нет.       – Нет?       – Нет. Почему ты вдруг решил спросить?       – Да просто. Эм, это хорошо.       – Ну да.       – Ага.       Почему-то щеки Сириуса потеплели, и он поспешил закрыться своими волосами, кажется, оставшись незамеченным. Ну, очевидно они это переросли, как и полагается перерастать детские страхи. Это было правильно.       Когда неприятное ощущение прошло, он окинул Римуса взглядом. Признаки жизни на сосредоточенном лице выдавали только бегающие по строкам учебника глаза. Через один из них росчерком до самой скулы проходил глубокий шрам. Было еще несколько у носа и верхней губы, но не таких ярких. Они появились на пятом курсе, но он до сих пор бывало переживал из-за этого, в то время как сам Римус открестился одной лишь фразой еще тогда, в больничном крыле: «Я уже привык, просто в этот раз шрамы останутся на лице». Тогда же Мародеры решили во что бы то ни стало найти способ облегчить участь друга. Идею с анимагией выдвинул, как ни странно, Питер.       Внезапно Сириуса охватила такая грусть и еще что-то. Не отдавая себе отчет в том, что делает (что, в принципе, было нормально для него, когда дело касалось Римуса), он протянул руку и кончиками пальцев провел по самому заметному шраму.       Лунатик, конечно, удивился, но только легонько ударил того по руке и усмехнулся:       – Фетишист.       – Завали. – Щеки Сириуса снова начали краснеть.       ***       В черном небе громыхнуло.       Да блять.       Сириус подорвался с постели и, запутавшись в простыне, какое-то время рьяно боролся с ней. Одеяло валялось в углу кровати. Сердце бешено колотилось.       – Блять, – повторил он уже вслух.       Ему, кажется, снился какой-то кошмар. Точно. Там была Вальбурга Блэк, которая смеялась над ним, а потом над бездыханным телом его брата, рядом с которым стоял он. Демон, проходящий сквозь стены и крадущий дыхание спящих. Черная тень, чем-то напоминающая дементора, держала в каком-то скрюченном подобии руки... его палочку?       – Круци... – почти успело раздаться в воздухе, но в тот момент Сириус уже проснулся.       И опять была эта чертова гроза.       – Блять, – в третий раз.       Сириус лег на спину, но тут же сел снова. Он понял, что больше не уснет в эту ночь, а еще ему совсем не хотелось оставаться здесь, поэтому, натянув на себя футболку, он отодвинул полог и ступил босыми ногами на пол. Раздался очередной раскат грома, и Сириус рефлекторно кинул взгляд на кровать Римуса. Ну, нет. Не пойдет же он к нему. Не маленькие уже.       С облегчением отметив, что несмотря на его вскрик, все, кажется, продолжали спать, он тихо прошмыгнул через спальню и вышел за дверь в гостиную. Огонь в камине давно погас, и только Сириус подумал, не развести ли его, как зацепился взглядом за знакомую скрюченную спину на диване.       – Бродяга? – раздалось со стороны этой самой спины, прежде чем Римус повернулся к нему.       – У тебя там этот, как его называют маглы... маячок что ли установлен на меня? Ты все еще домашку мучаешь?       – Я всегда узнаю, когда ты идешь, – проигнорировал Римус последний вопрос. – Ну, то есть, – пальцы завели отросшую челку за ухо, – я ведь каждого распознаю по шагам и запаху. Почему ты не спишь? – Но ответа дожидаться он не стал. То ли на лице Сириуса что-то отразилось, то ли Римус просто слишком хорошо его знал, то ли эти его волчьи штучки, но тот вдруг так посмотрел на него, что вся напускная бравада Сириуса пошла к черту.       Нерешительно подойдя ближе, он сел рядом, и что-то произошло с ним, когда молния осветила внимательные встревоженные глаза Лунатика, а дождь сильнее застучал по окнам. Он понял, что именно, только когда ладони друга смахнули слезы с его щек. Ох, он что, плакал?       Но Римус ничего не сказал, только сгреб его в объятия, позволив уткнуться себе в шею. Пока Сириус пытался справиться со слезами, Лунатик успокаивающе гладил его по спине, и тот вдруг осознал, что никто никогда так не заботился о нем, и окончательно разревелся. Когда он оказался головой на коленях друга, а чужие пальцы с неожиданной нежностью провели по его волосам и лбу, Сириус готов был умереть.       – Тише, Бродяга, все хорошо. – Каждое его прикосновение отзывалось где-то глубоко в ноющем сердце. – Я с тобой. Никакие демоны до тебя не доберутся.       Римус продолжил гладить его по голове, перебирая пряди волос, даже когда Сириус успокоился, и его тело расслабилось. Захлестнувшие внезапно его эмоции так же внезапно и ушли, оставляя после себя непонятную, приятную пустоту. Римус всегда действовал на него так – даже просто находясь в одном помещении, ему становилось дышать легче, если рядом был его Лунатик.       Сириус благодарно сжал его колено, и только подумал, что обязан что-то ему сказать, что-то очень значимое, хотя, наверняка, что-то очень глупое – это было уже не важно, – его глаза начали закрываться. И он заснул.