в этой смертной тоске

...дцатого ...бря восемьдесят восьмого года Олег проснулся в шесть ноль ноль без будильника. Инстинкт требовал встать с кровати, но он перевернулся на другой бок и посмотрел перед собой. Нужно сделать уборку. Мысль была вызвана клочками пыли, которые катались по пустому, без самого куцего половичка полу. В квартире Олега было чисто в том смысле, что здесь не было вещей, которые могли бы скопиться кучами по углам, не было шкафов с полочками, чтоб собирать на себе пыль, даже мусора почти не было, потому что еды Олег покупал ровно столько, чтобы съесть за один вечер. И посуда, которой у Олега был один комплект, почти не пачкалась, потому что ел он преимущественно хлеб с маслом и макароны с кружочком докторской колбасы. Однако было заметно, что за уборку здесь не брались несколько недель. На полу в пыли даже видна была дорожка, протоптанная по известному маршруту: от кровати к балкону, чтобы курить, к санузлу, чтобы поссать и помыться, и к кухне, чтобы поесть. Армия брала свое, и от вида неприбранного помещения хотелось взяться на веник, пока не пришел товарищ полковник и не рявкнул так, что заложит уши. С большим трудом Олег встал и прошелся по тропинкам в пыли: покурить, поссать, почистить зубы. Поиски веника успехом не увенчались, и Олег включил его в список покупок на этот день. Оделся. Вынес мусор. Понял, что не знает, где ближайший хозяйственный, и обратился к бабулькам на лавочке. — Извините... Прозвучало страшно даже для него самого. Хрипло, рвано и похоже на карканье. Когда он с кем-то последний раз говорил? Ну если только во сне. Даже когда в дверь крайний раз стучались какие-то люди с бумажками, то ли из жэка, то ли еще бог весть откуда — не сказал ничего, только смотрел в глазок, пока не убедился, что ушли. Бабульки от него прям-таки шарахнулись. — Денег не дадим. Иди давай, алкашня. — Есть у меня деньги, — Олега неприятно резануло. — Мне бы универсам ближайший, или хозтовары. Веника у меня нет, бабушка. Взгляды немного потеплели. Олег пошел в заданном направлении. Магазин действительно нашелся за тем поворотом, который ему указали. Он еще только открывался, парнишка-продавец посмотрел на раннего покупателя не слишком довольно, но хотя бы не сказал, что вино-водочный в соседнем здании. Олег прошелся между рядами, делая вид, что что-то выбирает. Посмотрел на стеллаж с посудой и даже приценился к казану литров на десять. В таком можно на всю семью готовить. Если у тебя есть семья, конечно. Продавец уже считал ему веник, когда Олег вдруг спохватился. — Мне бы еще тряпок половых, наверное. И лентяйку. И вот еще. У вас есть пленка? — Пленка? Для фотоаппаратов? — Нет. Такая, как... теплицы вот накрывают. — Да не сезон, дядь. — Нету, что ли? — А сколько надо? Олег задумался, пытаясь посчитать. — Метра четыре? Пять? Чтоб на кухню хватило. — Летняя кухня? Навес будете делать? — Да нет, мне мебель закрыть. — Чтоб краской не попортить? — Вроде того, — Олег улыбнулся, оценив иронию. — Не хочу попортить мебель. — Ладно. Тут подождите, я сейчас посмотрю, сколько осталось. Рулон пленки Олег получил. Еще взял ведро и хлорку и, нагруженный, как вол, отправился обратно к жилью. Бабульки на лавочке покивали одобрительно. В квартире Олег разделся до трусов, благо, стесняться было некого, и взялся за уборку. Разбрызгал по полу немного воды, чтоб не поднимать клубы, начал мести. Квартира была небольшая, одна комната, коридор, крохотная кухня, в которой двум людям и не развернуться — но Олег-то был тут один, не страшно. Олегу квартира казалась даже слишком большой и пустой. Когда ему только сказали, куда он будет переезжать, он растерялся. Сам-то рассчитывал, что получит максимум комнату в коммуналке, или вообще общежитие. Спросил — неужели все очередники кончились? — Есть, конечно, — ответил ему старенький усатый командир. — Даже с детьми есть, ну так они и ждут хотя бы двушку. Олег Давидович, вы у нас герой. Подвигали вас в очереди чуть-чуть, имеете право. Олег молчал, не зная, что сказать — не отказываться же, это как-то глупо. Командир добавил еще мягче: — Вы и так всю жизнь по углам мыкались. Пора бы обзавестись домом. Олег действительно всю жизнь — по углам. Детдом, потом казарма, потом больницы и санатории. Первый день в новой квартире он просто ходил из комнаты на кухню и сидел то там, то тут, и все пытался привыкнуть, что он тут совсем один. Ни очереди в душ, ни храпа с соседней койки, хочешь ходи в трусах, хочешь без. На второй день свобода перестала так кружить голову. Олег подумал, что надо бы квартиру как-то обставить, если ему тут жить, но почему-то до мебельного не дошел. Большую часть времени проводил, лежа в пустой комнате на кровати, привалившись к стене виском и ухом. У соседей за стеной то плакал ребенок, то скрипели полы, то лопотал телевизор, диктуя последние новости. У соседей там, за стеной, была жизнь. У Олега была радиоточка, но без радио. Радио он так и не купил. Мыл от всей души, по армейской привычке вспенив воду с мылом так, что пена лезла из ведра. Помытые полы сверкали чистотой. Олег прищурился на окна. Их бы тоже не помешало, но силы кончились. Подумал: и так сойдет, к нему не то чтобы ходят гости. После работы, хотя бы такой, приятно ныли мышцы. Олег пообедал чем осталось со вчера, помыл посуду. Залез под матрас за деньгами и сам над собой посмеялся: спасибо хоть не в банке. Куда девать все, что скопилось за годы службы, он долго не мог придумать. Сумма была не слишком большая, но ее бы хватило, чтобы дожить до лета безбедно, а может и дольше, если сидеть на макаронах. Но быть драконом на куче золота, или, скорее, чахнущим Кощеем, ему не нравилось. Наоборот, казалось, что отсутствие денег принесет свободу. Вот Вад жил без гроша в кармане и все время стрелял до получки, если шли хлопнуть по рюмашке, за него кто-то платил (чаще всего Олег) — и был же счастлив, счастливее многих, точно счастливее Олега. Идея зародилась у него совсем недавно, но сразу понравилась. Было в этом что-то очень правильное. Небольшую стопку он аккуратно отсчитал и оставил на кровати, остальное утрамбовал в рюкзак, с которым вернулся из армии, выложив все лишнее на стул у кровати. Из кармашка в рюкзаке достал подвеску, повертел в пальцах. В детдоме таскался с ней, спал, сжимая в кулаке, размазывал сопли, когда замочек сломался, как же, память об отце, не дай бог что. И вот же, не надевал уже столько лет. Хотя ведь только поэтому она еще цела, а то осталась бы под завалами, или потерялась под каким-нибудь селом — куда только Олега служба не заносила. И вроде сентиментальные чувства к побрякушке давно померкли, но что-то кольнуло: сейчас надо, сегодня пусть будет. Значит, будет. Второй раз за день вышел из дома. К обеду распогодилось, бабье лето было в разгаре, солнышко пригревало, и шаг сам собой стал легче. Заслышав собачий лай, Олег даже разулыбался. Собаки, они ж ведь не люди, они хорошие. Если собаку не били, не дразнили — она не укусит. Здание приюта даже на здание особо не тянуло, так, дощатый вагончик, к которому пристроен еще вагончик, побольше, и за ним огороженная территория с вольерами и будками. Выгуливали собак тут же на пустыре за домами, Олег несколько раз видел, даже специально останавливался, чтобы посмотреть. Собак он любил, все служебные псины в части его знали, виляли хвостами: Олег, Олег, Олег! Давно Олегу никто так не радовался. Внутри вагончик как будто застрял в шестидесятых — телефон, лампа, кресло, даже шаль на девушке за письменным столом была один в один как у завуча из олеговой начальной школы. На скрип девушка подняла голову, глаза за большими очками в роговой оправе расширились, ярко накрашенные губы округлились. Олегу захотелось выйти, не занимать в этом крошечном месте столько пространства, но он заставил себя шагнуть. Девушка настороженно подобралась. — Здравствуйте. Вы чего-то хотели? Собачку? — она метнулась взглядом, изучая его целиком, от макушки до пыльных ботинок. — Взять или сдать? — Нет. Я не за собачкой. Собаку он года три как расхотел. Олег по пути думал, что скажет. Что-то вроде маленькой речи. Мол, знаете, я сам приютский, я знаю, как улетают деньги на еду и игрушки. Или там — в детстве так собаку хотел, всех бездомных подкармливал, а они за мной бегали, хвостами виляли. Или — мне такой Рекс жизнь спас, вот, возвращаю долги. Сейчас слова подрастерялись, стали казаться плоскими и ненужными, поэтому рюкзак на стол он поставил молча. Об столешницу глухо стукнуло. — Вот, — сказал, перед этим прокашлявшись, чтоб не каркнуть снова и не напугать девчонку еще больше. — Приюту. Пожертвование. Девушка осторожно потянулась к рюкзаку, отстегнула верх, заглянула и охнула. — Подождите, там сколько? Олега вопрос почему-то смутил. Представил, как объясняет, что столько денег у него скопилось, потому что зарплату он получал, а на что тратить, кроме редких попоек с сослуживцами, не придумал, вот и... нет, жены нет, и детей нет. И стареньких родителей. Даже машины нет, чтоб на ремонт тратиться. — Сколько есть, всё вам. Девушка метнулась взглядом от мешка, набитого деньгами, к лицу Олега, и обратно. Медленно отодвинула рюкзак. — Простите, мы такое не можем принять. — Что значит, не можете? — Олег придвинул мешок обратно, резковато, заодно пошатнув весь стол. Девушка вцепилась в столешницу со своей стороны. — Слишком большое пожертвование, — некоторые люди звучат тем строже, чем сильнее напуганы. — У нас на такой случай нет документации. Приходите в другой день, когда будет заведующая. — Меня в другой день уже не будет, — рыкнул Олег. От фразы накрыло странным чувством, одновременно как будто ватным одеялом и помехами в телевизоре. Как будто этот вагончик, эта девушка и этот мешок с деньгами были не настоящими, а Олег и моток пленки на пять метров — да. Но Олег моргнул, и оцепенение прошло. — Значит, отправите переводом. Или пожертвуете другому приюту. Такой почти в каждом городе есть. Очень захотелось треснуть кулаком по столу. — Вы можете просто взять деньги и не парить мне мозги? — Не можем! — сказала девушка громче. — Откуда мне знать, где вы эти деньги взяли! Может, за этим рюкзаком через полчаса милиция явится! — По-вашему, если бы я был бандитом, я бы не придумал ничего лучше, чем сдать награбленное в собачий приют? — А мне откуда знать! — Тогда по-вашему, — Олег наклонился, пользуясь тем, что большой и страшный, — будет хорошей идеей говорить мне нет? — Я сейчас позову охрану, — голос девушки резко стал тоньше и выше. К злости примешалось садистское удовольствие: а не надо было меня бесить, я пришел с миром. — Какую охрану, родимая? Дворника дядь Ваню с боевой метлой? Собачек своих спустишь, может? Мысль о собаках немного отрезвила, стало муторно и стыдно за такую вспышку. Совсем с людьми разучился разговаривать, только и помнишь, как автомат собирать и падать ничком, если вспышка справа, а? Олег снова отстранился, отвернулся, стискивая кулаки в карманах. — Хочешь, выкини. Сожги. Мне плевать. Я в приют принес, остальное дело ваше. Девушка еще что-то говорила, но он не слушал. Злость как накатила, так и не отпускала. С непривычки, после недель совершенно без единого проблеска какого-то чувства это было почти больно, как сунуть в теплую воду замерзшие руки. И потряхивало почти так же. Олег зло промаршировал до своего района, зло остановился у вино-водочного, зло зашел. Взглядом выцепил первую же бутылку водки. — Одну, пожалуйста. Спохватился, что деньги все остались в рюкзаке (жалко рюкзак... хотя на кой ему сдался армейский рюкзак, теперь-то?), пошарил по карманам. Злость смешалась с неловкостью. Сейчас подумают, что ему на водку не хватает. Наскреб, отсчитал. Заодно достал сигареты. Скурил одну возле магазина, еще две по дороге. Вернулся домой, хлопнул дверью. Бутылку в дребезжащий холодильник, сам пошел в ванную, чтоб ополоснуться с улицы. Остановился перед зеркалом, посмотрел на себя, и злость разом вытекла, оставив опустошение. Ну правильно, а чего хотел, с такой-то рожей? Олег потрогал кудрявую бороду, равномерно скрывающую челюсть. И волосы тоже неровно обросли, приехал-то вообще стриженый ежиком. Вот и выглядит, как... алкаш в лучшем случае. Бандюган в худшем. А то и просто бездомный. А у него своя квартира, между прочим. Ну, значит, для начала сбрить вот это всё. В ванной не было, пришлось вернуться, посмотреть в сумке. Потом долго возился с маникюрными ножницами и потом еще с бритвой. Потом смывал с раковины клочки волос. Без бороды лицо в зеркале выглядело поприличнее и помоложе. Зато стали выделяться круги под глазами. Странно, Олег вроде почти целыми днями только и делал, что валялся в кровати, наверстывая за все годы — а высыпаться не получалось. Ну да и бог бы с ним, на том свете отоспится. От форменных штанов тоже избавился. В сумке оставалась смена белья, пара свитеров и единственные брюки. Немного мятые, но возвращаться в хозтовары за утюгом было бы уже глупо. Рубашки не было, Олег натянул душную, тесноватую водолазку, немедленно взопрел, зато почувствовал себя человеком. Почувствовав себя человеком, вернулся на кухню, осмотрел фронт работ. На кухне имелись: кухонные шкафчики, три штуки снизу и столько же сверху, плита, одна штука, холодильник, тоже одна штука, стол и табуретка. Раковины не было — посуду Олег мыл в ванной. Пленки бы явно не хватило на все. Олег задумался, принес рулон, начал шуршать, то замеряя кухню шагами, то ползая на четвереньках. В итоге решено было сделать так: большой кусок на полу, кусок поменьше зацепить за шкафчики наверху и повесить как штору. Небольшой лоскут пленки накрыл стол, а вот на холодильник и вторую стену не хватило. И на батарею. Куда-то обязательно попадут брызги, но Олег устал и сдался. Хер с ними, он сделал, что мог. Окно открыл, чтоб не разбить выстрелом. Принес пистолет, паспорт, стопку денег с кровати. На огрызке бумаги карандашом подписал: «на похороны», хотя цинизм внутри говорил, что прикарманят не соседи так менты или скорая. Но это будет уже не его проблема. Пленка шелестела под ногами, пока он ходил туда-сюда. Олег поставил на стол бутылку и кружку, плеснул себе чуть, не заботясь о закуске. Залпом опрокинул. Пить не любил и на пенсии не стал, хотя многие на гражданке спивались, даже Вад, провожая, шутил — ты там смотри, без меня слишком не налегай. Но сейчас-то можно? Посмотрел на бутылку, представил, как в протокол будут записывать: застрелился по пьяному делу... Убрал. Помыл кружку. Во рту от водки было горьковато. Внутри в целом было горьковато и пусто. Снова подумалось про Вада и следом — что, может, стоит черкнуть записку. Попрощаться. Только с кем? Вад где-то служит, где его будет искать эта писулька, а больше Олега ни одна живая душа в этом мире не знает и не вспомнит. Не поэтому ли собрался-то? Захотелось выпить еще, но теперь Олег сказал себе решительное нет. За окном еле-еле смеркалось. Подумалось, что надо потянуть до темноты, такое лучше делать ночью. Потом подумалось, что разницы никакой и тянуть не надо. Потом спохватился, снова зашуршал пленкой, прошелся босиком по полу. Отпер замок на входной двери и даже приоткрыл немного дверь, чтоб не начали сдуру ломать. Немедленно протянуло сквозняком, Олег быстро зашлепал обратно и еле успел, деньги уже начало сносить ветерком со стола. Это развеселило — Олег фыркнул, приговаривая себе под нос: ну куда, куда вы, родные, я ж вас заработал! Придется, видимо, чем-то прижать. А в квартире, как назло, даже книжки завалящей нет. Пришлось снова достать кружку, прижать ей бумажки — сквозняк все равно чуть-чуть трепыхал краешками. Вроде бы и все. Олег пошуршал еще немного, вернулся с балкона с сигаретами. Закурил прямо у открытого окна. Вид ему не нравился, выходило не во двор, а на дорогу, по ночам туда-сюда ездили машины, будили отблесками фар, сквозь сон думалось, что это светят на палатки подступающие отряды и нужно хватать автомат, а автомата нет. Кошмар. С другой стороны, уж точно не попадет по касательной по какому-нибудь заигравшемуся ребенку. Вечер был серый, какой-то мягкий, как остывающий чай. В Афганистане все скучал по дому, а приехал в Ленинград и понял, что дома у него тут нет. Дома, оказывается, надо строить, а его учили только стрелять и чистить картошку. Нервная энергия, толкавшая на приготовления весь этот день, сейчас улеглась, стало спокойно, немного грустно и по-своему даже хорошо. Вот и всё, снова прокрутил в голове. Вот и всё. Теперь точно всё. По-хорошему, должно было быть «всё» еще несколько месяцев назад, когда отправляли в Ленинград, даже Ваду сказал «прощай», а не «до свидания». Если совсем честно, «всё» должно было быть ещё под завалами, доставали из-под них уже не совсем живого человека, или где-нибудь в реанимации (но врачи были молодцы, хоть и запрещали потом лицемерно курить, сами воняя табачным дымом на всю палату). А может, стоило бы ему подорваться на той мине три года назад. Олег в последнее время много об этом думал, подбирая самый удачный вариант. Эгоистично хотелось, чтоб было быстро и не больно, и сразу наверняка. Мина вот вроде хорошо, но опасно. Оторвало бы, скажем, ногу, и было бы всё то же самое, только на костылях. Стыдоба. Ну, сам-то уж поди не промахнется. И позаботится о том, чтобы это — затянувшееся, бессмысленное, — всё-таки прекратилось. Олег скурил еще одну, пытаясь надышаться сигаретным дымом и запахом прелых листьев впрок. Последнюю оставил в пачке по привычке, «на потом». Табуретку переставил по центру. Сел спиной к окну, с пистолетом в руках; сквозняк погладил затылок, шею, полез под ворот водолазки. На столе тихо шелестела пленка. «Присядем на дорожку», закрутилось в голове. Давно уже решил, что будет не в рот, а в лоб. Как выглядит, если целить в рот и чуть-чуть промахнуться, однажды видел: живого, но с кровавым мессивом вместо нижней челюсти. В лоб с такого расстояния должно быть надежнее. Черт, а какой сегодня день? А если пятница? Если до понедельника никто не приедет? Будет распухшее вонючее тело. Да нет, не будет, это тебе не афганская жара. Ну залежится немного, пойдет пятнами, ну так и сейчас же не красавец. Может, стоило хоть подстричься. Точно, подстричься в понедельник, и уже тогда... «Да сколько можно», подумал Олег быстро, зажмурился и приставил холодное ко лбу. /// ...дцатого ...бря восемьдесят восьмого года — ровно девять дней спустя, — Олег проснулся. Проснулся не в кровати, что было приятным разнообразием, а на кухне, рядом со столом. Хотя проснулся, это, пожалуй, сильно сказано, он просто вдруг открыл глаза. На кухне было чисто: ни денег, ни документов, ни шуршащей пленки. Это Олега немного удивило, он точно помнил, что подготовил всё до мелочей. Неужели так отчетливо приснилось? Был один способ проверить: заглянуть под матрас и посмотреть, лежат ли там все еще накопленные за двенадцать лет зарплаты. Олег встал с табурета и вышел с кухни — по рассеянности прямо через дверь.