Прекрасное далёко

      Он был зол. Невозможно передать словами, насколько он был зол. Это отражалось на его квартире. Любимый виски полетел в черную стену, аккуратная подставка для кружек вместе с кружками полетели на пол, разбиваясь на сотни маленьких кусочков. Тарелки одна за одной летели в разные стороны: в стену, в окно, на пол, даже пара штук попала в потолок. Тяжелое глубокое дыхание разносилось в звенящей тишине квартиры. Осаму стоял посреди своей студии в куче разного вида осколков.       Дазай даже не думал, что его это заденет. Он вообще о нём не думал. — Блядь. Блядь! Блядь! Блядь! — нога детектива полетела в несчастную плазму. Та с несчастным хрустом полетела на пол. — Ой, я, возможно, не вовремя, — Куникида аккуратно ступал ногами по полу, петляя между разбросанным мусором, который когда-то был частью интерьера или просто посудой. — Вообще не вовремя. Сука! Да как он мог… — Доппо не дал договорить другу, грубо прервав его. — Как он мог что? — скептический взгляд полетел в брюнета. — Ах, да. Ты же возомнил себя его хозяином! — губы блондина сложились в издевательской улыбке. — Да мне похуй, я и есть его хозяин, — взглядом карих глаз можно убивать. А звериный оскал напугал бы любого. — Я его из публичного дома вытащил, практически в человека превратил, а эта шкурка рыжая посме…       Куникида подавился воздухом: — Откуда?       Вместо ответа в сторону парня полетела кружка, от которой тот легко увернулся.  — Я знал, что не надо на это соглашаться, но ради того, чтобы еще хоть раз его увидеть… — Осаму обреченно сел прямо на пол и на груду осколков, — ещё раз почувствовать его тепло. Чёрт, звучит слишком жалко.       В уголках темных глаз скопились маленькие капли. Руки по привычке начали искать что-то острое, благо этого было навалом. Тонкие пальцы ухватились за кусок бывшей чашки и приставили его к запястью. Не снимая бинтов, прямо по белой марле, с сильнейшим нажатием, провел вдоль руки. На белом полотне начали проступать алые пятна, но на лице не дрогнул ни один мускул. — На, лучше покури, — блондин кинул другу пачку Marlboro, и та приземлилась аккуратно у ног суицидника.       Грустно ухмыльнувшись, Осаму подхватил упаковку и выудил оттуда одну сигарету. — Откуда у тебя они? Ты слишком правильный, — достав из кармана брюк черную Zippo и поднеся огонь к табаку, Дазай с удовольствием сделал глубокую затяжку. — В одном ошибка, я эту порнографию с кнопкой не курю. — Для тебя таскаю, у тебя же постоянно заканчиваются. А если у тебя недостаток никотина, то ты становишься чересчур нервным и смертоносным. А эту пачку я вообще у Акико взял. — Ой, ради всех святых, заткнись. Ладно, — брюнет поднялся с пола, опираясь на пол, а мелкие осколки начали впиваться в его ладони, — пошли в офис, мне ещё отчёт писать.

***

      Он чувствовал себя грязным. Использованным. Растоптанным. Униженным. Тонкие руки остервенело терли не менее тонкое тело. На бледной коже начали проступать красные пятна. Короткие ногти расцарапывали запястья, предплечья, шею, грудь, спину. Спустя всего пять минут худощавом теле не осталось и целого места.       По фарфоровой коже лица текут горячие слезы, а в рыжей голове непроизвольно начали всплывать нежелательные воспоминания.

Три год назад. Кабинет Чуи. Три часа ночи.

      Забинтованная рука сжималась на тонкой шее, и с каждой секундой дышать было все сложнее. Было больно и стыдно, что Накахара вновь позволил это сделать с собой, но ещё больший стыд парень испытывал от того удовольствия, что накрывало его с каждым разом всё больше и больше. — Что такое, Чу? Нравится? — Осаму злобно оскалился. Придавив хрупкое тело к холодной стене, брюнет опустился к пульсирующей венке и, освободив ту из-под пальцев, прикусил её желтоватыми от постоянного курения зубами. Из губ рыжего вырвался тихий, хриплый непроизвольный стон. — Я не слышу ответа! — с глухим ударом Чуя ударился об грубую поверхность камня. — Н-нравится, — говорить было сложно, перебинтованная рука всё еще сжимала тонкую шею, — очень.       На губах суицидника заиграла блаженная улыбка. Парень оторвался от измученного участка и прильнул к сухим, искусанным губам. — Хороший мальчик.

Наше время. Квартира Чуи. 15:40.

      Из пучины воспоминаний его вывел стук в дверь. — Чу, Ты в порядке? — нежный голос Озаки был похож на оглушающий гром. — Ты уже полтора часа там сидишь.       Собрав последние силы в кулак, Накахара хрипло произнес: — Да, сейчас выйду, — на дрожащих ногах мафиози вышел из душевой кабинки и посмотрел на своё отражение.       Из-за истерики белки глаз покраснели, а веки опухли. Нижняя губа, как и всё тело в принципе, ещё подрагивала, но рыжеволосый приложил все усилия, чтобы успокоить предательскую дрожь. Взгляд голубых глаз упал на мыло. Дорогое, с запахом ирландского шоколадного ликера — его любимое.       Не раздумывая и секунды, Накахара взял аккуратный кусочек дорогого мыла и засунул практически полностью его в рот. Неприятный, горький вкус появился на языке сразу же, как только кусок попал в рот. Тошнота накрыла с головой, а желудок неприятно скрутило. Рвота начала подниматься вверх по глотке, что заставило юношу пулей вылететь из ванны и также быстро ввалиться в соседнюю комнату. Колени пронзило острой болью, когда Накахара с глухим стуком упал на кафельный пол, а лицо опустилось к черному унитазу. На лбу проступила испарина, практически бронзовые волосы ещё больше намокали и с двойным успехом прилипали к лицу и голой шее парня.

***

      Слегка пошатываясь, Чуя вошел на кухню, вытирая голой рукой остатки рвотных масс. — Боги, Чу, что с тобой? — девушка подбежала к другу и взяла его лицо в нежные руки.       Грубо оттолкнув Коё, рыжий подошел к кухонному шкафчику и достал оттуда деревянную коробочку. Дрожащими руками Накахара достал оттуда две круглых таблетки и без воды закинул их в обезвоженный рот. Тяжело посмотрев на Озаки, Чуя хрипло, практически шёпотом произнес: — Рецидив.