Je danse avec le vent

Судьба иногда преподносит сюрпризы, и не все из них неприятные. Элен Бронте

Pov Анре Конец лета ознаменовался безмятежным спокойствием. Теперь мы почти каждый вечер проводили с Маргаритой вместе, гуляя до позднего вечера по парку или, сидя в моей комнате, играли в четыре руки на клавесине, к которому я более-менее привык. С Моцартом в последнее время мы стали видеться редко: его часто не было в городе, а я с утра до ночи пропадал у императора. Вестфаля я тоже стал нечасто замечать, но даже когда нам всё же удавалось мимоходом столкнуться в коридорах дворца, я прилагал немало усилий, чтобы не отвести взгляд в сторону, избегая смотреть в глубь пытливых глаз. Подобное затишье ничуть не радовало, наоборот, заставляло находиться в состоянии настороженного напряжения. Графа Розенберга всё же сместили с должности, и Сальери как-то пошутил, что я мог бы сделать в Вене неплохую карьеру предсказателя. А в июле у Моцарта родился сын, и всё свободное время он, донельзя счастливый, носился с ним. Но я, успокоенный радостным блеском в его глазах, вновь совершил ошибку, забыв, что всякое счастье скоро угасает.

***

- Анре, может, присядете?- учтиво поинтересовался император, задумчиво просматривая бесконечные рапорты и отчёты. Я заторможено покачал головой, понимая, что если сейчас сяду - сразу лягу, и уж тогда не добудятся меня ближайшие сутки. Веки слипались до невозможности, я старался не моргать лишний раз, боясь, что уже не найду в себе сил открыть глаза. В которые словно насыпали раскалённого песка. На меня в один момент навалилось немереное количество дел, и последние двое суток я не успевал подремать и пару часов. Сейчас я едва держался на ногах, изо всех сил изображая заинтересованность разговорами, которые могли длиться несколько часов кряду. Иногда мне начинает казаться, что я скоро поселюсь прямо здесь, во дворце, где-нибудь в шкафу или в особо просторной тумбочке, чтобы всегда быть под рукой у императора. …В Бургтеатре было на редкость тихо и безлюдно. Пройдя по непривычно пустому коридору, я зашёл в зал, где, к моему удивлению, снова никого не оказалось. Все были настолько заняты работой, техническими вопросами, что не было слышно даже музыки или репетирующих певцов. Наверно, очередная важная постановка. Хоть я и не был в курсе, какая. Вроде как на этой неделе ничего глобального не планировалось. Я сел на табуретку перед фортепиано и, сложив руки на закрытой крышке, опустил на них голову, прикрыв глаза на несколько минут. Почувствовав, что начинаю всерьёз засыпать, я выпрямился, потягиваясь и стряхивая с себя остатки сонливости. Чтобы не уснуть окончательно, я откинул с клавиш крышку, лениво наигрывая пришедшую на ум незамысловатую мелодию. Зал тут же наполнился звуками, прогоняя убаюкивающую тишину. В течение несколько минут я продолжал бездумно нажимать на клавиши, любуясь белой стеной напротив, пока меня не прервал шорох открывающейся двери. На пороге появился Сальери, как всегда с бесчисленным количеством нотных папок в руках. - О, Анре, я не ожидал увидеть Вас сегодня здесь,- тепло улыбнувшись, произнёс он,- Во дворце работа идёт полным ходом, я полагал, придворные учёные окружат Вас до глубокого вечера. - Хм, ну мне удалось гениальным образом избежать этого,- ответил я с присущей мне скромностью, чем вызвал у Сальери очередную улыбку. - Я ни на минуту не сомневался в Вашей находчивости,- сказал он, с трудом укладывая на стол папки, всё время норовившие выскользнуть у него из рук,- Я Вас прекрасно понимаю; порой их речи наводят невыносимую скуку. Я тут же согласно кивнул. Верно подмечено, иногда, разговаривая с помпезными учёными и докторами, начинаешь чуть ли не на стенку лезть. - Кстати, а Вы случаем не видели сегодня Моцарта?- спросил я,- Я не встречал его уже несколько дней и думал, что смогу найти его здесь. - Как, и Вы с ним не виделись?- Сальери нахмурился, оборачиваясь ко мне,- Странно, я думал, Вам известно, что с ним… Мы тоже не в курсе, что могло случиться, все уже обыскались его. Качнув головой, я переспросил: - “Мы”? - Констанция тоже недавно обращалась ко мне,- пояснил он,- Считала, что он погряз в работе и дни и ночи проводит в театре. Он не появлялся дома уже с прошлого четверга. В моей груди зашевелилось смутное чувство тревоги. Почему он никого не предупредил, что будет в отъезде? Нет, тогда бы о его очередном путешествии точно знала Констанц. Но что же тогда могло случиться? - Я ещё раз поспрашиваю музыкантов,- вздохнув, сказал Сальери, видя тревожное выражение на моём лице,- Возможно, кто-либо из них видел его. Я, конечно, никогда не считал себя большим паникёром, но, вспомнив подслушанный на балу разговор. Я уже начал рисовать в воображении ужасные картины того, что могло с ним случиться. А если это действительно они виноваты и что-то сделали с Моцартом? Но, успокоив себя тем, что паниковать раньше времени бессмысленно, а за Моцартом водится такая тенденция пропадать на несколько дней, никого об этом не оповещая. Надо попросту подождать немного, возможно, вскоре о нём появятся какие-нибудь вести. - А Вы не думаете, что с ним могло случиться что-то серьёзное?- не выдержав, всё же озвучил я свои мысли. - Нет, можете быть покойны, вряд ли с ним могло произойти что-нибудь подобное,- покачал головой Сальери,- Едва бы с ним что случилось – и об этом давно б уже знала вся Вена. Но нет, мне кажется, Моцарт попросту решил побыть в творческом одиночестве, а позабыть возвестить о своём решении так характерно для нашего гения,- с усмешкой добавил он, несколько успокоив меня, после чего сменил тему:- Я вчера вечером наконец просмотрел Ваши произведения. Я вздрогнул, во все глаза глядя на Сальери и ожидая его последующих слов. Вчерашним утром он увидел, как я, увлечённый работой, пробовал сочинить небольшую сонату, за которые я, кстати говоря, вообще редко брался, и изъявил желание посмотреть законченный вариант. Ведь, по его словам, я столько тружусь над работами, но ни разу не похвастался своими достижениями в этой области. Закончив к обеду, я отдал ему ноты, а теперь не без волнения ждал его комментарии. Ведь там всё так нелепо и коряво, ему точно не понравилось, я уже был уверен, что он посчитает эту сонату как минимум убогой. - Ваша работа чудесна, Анре,- с искренней улыбкой произнёс он,- Мне действительно очень понравилось. Я выдохнул, со счастливой улыбкой слушая его слова. Неужели ему правда понравилось? Быть может, я всё-таки не безнадёжен? - Мелодия довольно стройна, да и звучание разнообразно. Почему Вы никогда не говорили, что имеете подобный талант? В Бургтеатре для Вас бы нашлась интересная работа, более благоволящая творчеству, чем многочасовые дискуссии с местными учёными мужами. - Не знаю,- пожал плечами я,- Я никогда не думал, что писать музыку у меня получается хорошо. - Вы слишком самокритичны к себе,- ответил Сальери,- У Вас действительно талантливые работы. - Возможно, но из университета меня тем не менее выгнали,- перехватив его удивлённый взгляд, я, хмыкнув, пояснил:- До поступления я занимался дома. Сам, без каких-либо учителей, и оттого совершаю множество технических ошибок, вплоть до неправильной постановки рук. - Техника, конечно же, неотъемлемая часть работы всякого музыканта и, разумеется, очень важна,- задумчиво отозвался Сальери, кивнув,- но усовершенствовать её и исправить ошибки – не такая уж и серьёзная проблема, особенно если эти недочёты восполняются способностями. Если хотите, я мог бы позаниматься с Вами, помочь с техникой. - Я счёл бы это за честь,- восторженно выдохнул я,- А разве я не буду отнимать Ваше время зазря? - Анре, если Вы всё же добьётесь успеха, в чём я абсолютно уверен, то время это никоим образом не пройдет зря. Тогда мы можем начать уже с завтрашнего дня, если Вас, конечно, вновь не украдут император со сворой придворных. Я с энтузиазмом закивал. Моим счастью и щенячьему восторгу не было границ, и до дома я шёл в полнейшей эйфории. Тревоги за Моцарта несколько притупились, уступая место радости. И можно было не щипать себя за руку, пытаясь проверить, что это не сон. Я настолько привык к этой жизни и этому времени, что даже если бы у меня и был выбор вернуться обратно, я б определённо остался бы здесь. Дома меня уже ждало письмо, пришедшее на моё имя. Поднявшись в свою комнату, я оглядел конверт, рассматривая ровный аккуратный почерк. В глаза мне бросилась знакомая печать, и я подавился воздухом, узнавая на ней герб семьи Вестфалей. Тревожное чувство в груди зашевелилось с новой силой. Вскрыв конверт я, заранее готовясь к худшему, стал читать: “К моему величайшему сожалению, нам так и не удалось в прошлый раз побеседовать по душам. Что ж, я полагал Вас сговорчивым человеком, но, признаюсь, я ошибался. С Вашей стороны было крайне глупо такой нелепый в своей наивности побег, но таким образом я лишь удостоверился в Вашем недоверии и нежелании сотрудничать. Конечно же, это Ваше право, но не в Ваших интересах было так опрометчиво пресекать наши хорошие отношения. Посему я надеюсь увидеть Вас у себя завтра вечером, часам к девяти, и, уверяю Вас, на этот раз я не приемлю отказа.” По спине мурашками пробежал холодок, но я твёрдо решил про себя, что обязательно пойду туда. Если этим письмом он надеялся припугнуть меня, то попытка получилась явно неудачная. И если он так хочет, я с удовольствием явлюсь к нему погостить. Я насмешливо фыркнул в полной уверенности в себе, пока взгляд мой не наткнулся на приписку, которую я на эмоциях не успел заметить:” Также госпожа Маргарита будет с превеликой радостью ожидать Вас”. Моё сердце пропустило пару ударов, мгновенно ускоряя темп. Что ж, наша и так неравная игра приняла новый оборот, и теперь на кону появилась ещё одна чужая жизнь.