Моя камелия

Дождь громко стучал по подоконнику. Где-то сверкнула молния, и комната на секунду озарилась светом. Чуть позже прогремел гром, и в голове Аято, вслушивавшегося в тихое сопение Томы, возникла мимолётная мысль: «Хорошо, что гроза началась уже после того, как он заснул. Надеюсь, его это не разбудит…» Он лениво взглянул на часы. «Два часа ночи, — подумал комиссар. — Пора». Аято бесшумно встал и, достав из заранее подготовленного коробка спичку, зажёг свечу на прикроватной тумбе. Рядом стоял стул, на котором он сложил свои вещи. Наспех одевшись, Аято невольно задержался у кровати. Он поправил сбившееся одеяло, снова вслушался в частое и поверхностное дыхание Томы. «Наверное, проснётся, — размышлял глава клана, легонько поглаживая возлюбленного по ладони. — Из-за сломанного ребра он вообще часто просыпается среди ночи, потому что может случайно вдохнуть слишком глубоко. Ещё эта гроза…» Аято тихо вздохнул, а потом, приложив некоторое усилие над собой, отошёл от постели, потушил свечу и вышел из спальни. В других комнатах чайного дома «Коморэ», как он и приказывал, до сих пор горел свет. Спустившись на первый этаж, комиссар Ясиро заглянул к охранникам. Они расположились в комнате, в которой раньше принимали гостей. Теперь же на полу были расстелены два футона. На них, не сняв доспехов, спали самураи. Аято постучал по стене. — Господин Камисато! — воскликнул, продрав глаза, один из охранников, Кэтсу Саито. Он был моложе своего всё ещё спящего товарища, Хиро Накано. Саито, подскочив, разбудил второго самурая, толкнув его в плечо. — Поднимитесь наверх, — не теряя времени, сказал Аято. — Если Тома проснётся и выйдет из комнаты, то скажите ему, что я всё ещё в чайном доме и скоро вернусь. — Да, господин! — ответил Кэтсу Саито. Комиссар кивнул то ли им, то ли своим мыслям и вышел из комнаты. — Ну, это может сделать и один из нас, — Хиро Накано показательно зевнул и сделал шаг в сторону своего футона. — Эй, так нечестно! — возразил Саито. — Сейчас твоя очередь, Хиро, если уж на то пошло. Потому что в прошлый раз я ходил за лекарствами по поручению доктора среди ночи, а ты спал. — Ладно, ладно, пошли вдвоём, только не ной, Кэтсу, — усмехнулся Накано. Его младший товарищ всегда смешно реагировал, если сказать ему, что он ноет. Переругиваясь между собой вполголоса, самураи Ясиро поднялись на второй этаж. Аято же метался из стороны в сторону, поглядывая на входную дверь. «Обещала же не опаздывать, — вздыхал он. — Вот же... лиса». Неудачная церемония извлечения сотого Глаза Бога произошла около недели назад, и комиссар за это время успел многое обдумать. Конечно, когда он только-только узнал о том, что путешественница Люмин, известная своими подвигами в Ли Юэ и Мондштадте, присоединилась к Сопротивлению, это подарило ему надежду. Но потом… Потом Аято посетила простая мысль: а не слишком ли смелы такие надежды? И что будет, если они не оправдаются? Поэтому он решил поговорить с Яэ Мико. Кицунэ тоже возлагала большие надежды на Люмин и при этом выглядела уверенно. Или делала уверенный вид. Аято хотел знать, что она задумала. Кроме того… У главы клана Камисато был запасной план. Он уже давно об этом размышлял. Настало время озвучить его. Дальше тянуть уже некуда. Признаться честно, Аято слабо верил в то, что сёгуна получится переубедить. А сейчас эта вера… совсем погасла, так ему казалось. Глава клана представлял себе будущее, и во всех вариантах развития событий ему виделось только одно: Тома в конечном итоге будет убит молнией Райдэн на его глазах, а сам Аято тоже надолго в живых не задержится, потому что скрывал того, кто не отдал свой Глаз Бога и бросил копьё в сёгуна, и плачущая и беззащитная Аяка станет последним, что он увидит. Бессилие. Камисато Аято ненавидел чувствовать себя бессильным. Особенно теперь, когда на кону стояла его семья. Снова. Но если сёгун думает, что он действительно ничего не предпримет, что он даже не попытается что-то сделать, то она глубоко в этом ошибается. Наконец дверь тихо скрипнула, выводя Аято из его мрачных раздумий. Яэ Мико скользнула в помещение, и комиссар, не проронив ни слова, развернулся и двинулся в коридор. Гудзи Великого храма Наруками хмыкнула, но последовала за ним. Они прошли в одну из гостевых комнат и устроились за столом, расположенном в углублении в полу. — Итак, — сказала Яэ Мико, — о чём же ты хотел поговорить? Аято, сложив руки на груди и поджав губы, посмотрел в окно. Потом, глубоко вздохнув, повернулся к кицунэ и заговорил: — Что ты думаешь о Люмин? Какой у тебя план? — Какого-то чёткого и последовательного плана нет. За эти столетия я много раз пыталась придумать хороший план, однако у меня ничего не получалось. Конечно, я сделаю всё, что в моих силах, но, может быть, импровизация в этом деле лишней не будет. Кроме того, думаю, Люмин справится с поставленной задачей. Она искренне этого хочет. Не без подачки Аяки и твоего домработника, кстати, — Яэ Мико ухмыльнулась, но ни один мускул на лице Аято не дрогнул. И всё-таки дразнить Горо намного интереснее. Жаль, что они давно не виделись. — И что ты предлагаешь делать сейчас? Ждать? Пока всё само собой образумится? — может, подождать действительно стоило, и Аято это понимал, но… Вся эта ситуация потрепала ему нервы, чего уж греха таить. — Ну, не само собой, конечно. Но да. Предлагаю ждать, — Яэ Мико наконец-то стала серьёзной. Аято что-то беспокоило, и она это видела. В конце концов, лиса знала нынешнего главу клана Камисато с детства (как и многих его предков). — И как долго ты ждёшь, Яэ? Несколько сотен лет, если я не ошибаюсь? — в глазах Аято блеснула решимость. — Верно, — в голосе Гудзи Яэ послышалось неподдельное удивление. Аято всегда умел вести себя непредсказуемо, даже в детстве. Чего стоил тот случай, когда двенадцатилетний наследник клана Камисато просто взял и привёл в дом ещё одного ребёнка, Тому… Да, Яэ Мико до сих пор вспоминала это. — К чему ты клонишь? — Ты же всё это время думала, что сёгун изменит своё мнение, да? — Аято дождался кивка кицунэ, а потом продолжил: — А что, если нет? Об этом ты не думала? — Ты не знаешь Эи. А я знаю. Да, она упряма, но не глупа. Она передумает. Ты в это не веришь? — Не верю. А почему я должен верить, Яэ? Сёгун душит Инадзуму вечностью, — Аято выглядел решительно, но в глубине его фиалковых глаз виднелся страх. Он боится Электро Архонта. — На втором этаже прямо сейчас спит Тома. Она про него не забудет. Она убьёт его, а потом и меня. Сколько ещё жертв надо принести на алтарь вечности, чтобы она передумала? Или чтобы передумала ты, Яэ? — Скажи прямо, к чему ты клонишь, — Яэ Мико этот разговор начинал не нравиться. Конечно, многие боялись сёгуна Райдэн, она знала. Но никогда прежде Камисато Аято не показывал своего страха в открытую. И он боялся не за самого себя. Под ударом стояла его семья, и Аято готов пойти на отчаянные меры. — Мои предки клялись в преданности Инадзуме и её народу, — спустя несколько долгих секунд заговорил Аято. — И я не нарушу их клятвы. Просто ты, Яэ… Будешь мудрой и справедливой правительницей. Ты приведёшь Инадзуму к процветанию. Если у Люмин ничего не выйдет… А я думаю, что так оно и будет… То я готов признать тебя сёгуном, Яэ. — Ты, — справившись с шоком, промолвила Яэ Мико. — Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? Ты предлагаешь свергнуть Архонта. Или даже убить! — она не осуждала Аято, нет, вовсе нет. Его мотивы понятны. Это не первый раз, когда он ставит свою семью выше всего остального. Но и позволить убить Эи она не может. — Мондштадт живёт без Архонта. Ли Юэ с недавних пор живёт без Архонта. Может быть, так будет лучше. Для Инадзумы в первую очередь. Просто подумай об этом, Яэ. Неужели ты хочешь, чтобы народ Инадзумы страдал? *** Прогнозы Аято были верны: Тома во сне вдохнул слишком глубоко и проснулся от сильной боли в груди. Он закашлялся, и в это же время прогремел гром, заставляя его вздрогнуть. Тома боялся гроз и штормов. Они напоминали ему о том, что довелось пережить, когда он плыл в Инадзуму. Конечно, здесь Тома нашёл и дом, и семью, и смысл жизни. Он искренне любил Инадзуму и ни за что бы не оставил. Но его лодка попала в шторм, когда ему было всего лишь десять лет, и это неприятное воспоминание. Тома, приведя дыхание в норму, сел на кровати. Аято не лежал рядом с ним. Он, приложив руку к бинтам на груди (сердце его колотилось сильно-сильно), позвал дрожащим голосом: — Аято? Аято, ты здесь? Но никто не ответил. Отгоняя тревожные мысли, Тома подумал: «Может быть, он просто отошёл в уборную…» Однако его руки сами потянулись к Пиро Глазу Бога на прикроватной тумбе. Он зажёг свечу. Одежды Аято на стуле не было. «Он же не мог просто уйти, верно? — его руки ослабли, он почти выронил свечу. Чтобы предотвратить пожар, Тома вернул её на деревянную поверхность тумбы. — А если сёгун уже здесь?» Эта мысль поразила его, словно молния. Настоящая же молния сверкнула за окном. В тот день, в день несостоявшейся церемонии извлечения сотого Глаза Бога по воле сёгуна Райдэн тоже разразилась гроза. Тома вскочил и бросился к шкафу. Лекарь запретил ему резкие движения, но сейчас его это совсем не волновало. Он завязал пояс хаори, в котором спал, в спешке натянул на себя штаны и влез в сапоги. Глаз Бога Тома спрятал в кармане хаори. Он задержался у прикроватной тумбы и, не задумываясь, надел на безымянный палец левой руки печатку с камелией, ту самую, которую ему подарил Аято. Тома, готовый в любой момент призвать копьё, вышел из комнаты. — Господин Тома, постойте! — в коридоре его окликнул Кэтсу Саито. Его старший товарищ уже почти задремал, прислонившись к стене, но встрепенулся, когда услышал громкий голос другого самурая. Тома обернулся. Его растрёпанный вид и тревога в зелёных глазах поразили охранников. — Господин Камисато всё ещё здесь, он скоро вернётся в вашу комнату. Тома выслушал, но не придал этим словам особого значения. Быть точнее, вообще никакого значения. Ему нужно было самому увидеть Аято, а если он будет и дальше кого-то слушать, то это только задержит его. Тома развернулся в сторону лестницы. — Господин Тома, подождите! — Саито сделал шаг в его сторону. — Да брось ты, — сказал Хиро Накано, положив младшему товарищу руку на плечо. Тома уже спускался вниз по лестнице. — Не останавливай его. Он без тебя знает, что ему делать, это во-первых, а во-вторых, такого приказа не было. Был приказ сказать, что он здесь, — мы сказали. Приказы Камисато Аято надо очень внимательно слушать, особенно если они касаются Камисато Аяки или Томы. Сделаешь что-то не так — работать в комиссии Ясиро больше не будешь. — Ты прав, но у него ведь сломано ребро, и я подумал- — Такой человек, что если его сломанная нога остановит, то хорошо. Пошли на боковую, — Накано показательно зевнул уже во второй раз за вечер. — А тебе лишь бы… — не договорил Кэтсу Саито. Он случайно посмотрел внутрь комнаты, из которой только что вышел Тома. Тот забыл закрыть за собой дверь. — Но тут ведь… только одна… кровать? — Ну да, а сколько их должно быть, десять? — Хиро Накано не понял удивления своего друга. Он-то уже думал о том, как бы поскорее оказаться на футоне. — Но лорд Камисато тоже ночует в этой комнате, — несколько смущённо проговорил юный Саито. — А, ты про это. Ты не знал? Серьёзно? — Накано вскинул одну бровь, а потом прыснул со смеху, когда увидел, как лицо Кэтсу Саито стремительно краснеет. — Я думал, они просто очень хорошие друзья. Не смейся! — его смущённое и вместе с этим недовольное лицо выглядело донельзя комично (по мнению Хиро Накано). — Ты-то слушаешь каждую сплетню в комиссии, а я в это время предпочитаю работать. — Ну, это, как видишь, не сплетня, — старший самурай кое-как подавил приступ смеха. — А если серьёзно, то лично я не вижу смысла трепаться про них. Это у них давно, да и пускай себе там на здоровье. Не суди, да несудимым будешь. Пошли спать, работник ты наш золотой. *** — Ты не знаешь, что произойдёт, если Архонт умрёт, и, поверь, не хочешь знать, — Яэ Мико не злилась, но ей важно было донести до Аято, что на самом деле произойдёт, если всё случится так, как он задумал. Да и разве можно злиться на настолько отчаявшегося человека? Аято сейчас напоминал ей того семнадцатилетнего мальчишку, который должен был стать комиссаром после внезапной смерти родителей. — Кроме того, она в Царстве Эвтюмии. Её нельзя ни свергнуть, ни убить. Кукла же посеет хаос, если мы попытаемся сделать что-то, что угрожает так называемой вечности. Аято, это бессмысленно. Силой здесь ничего не решить. Единственный выход — проникнуть в Царство Эвтюмии. Вот для чего нужна Люмин, которая там уже была. Она настоящий подарок судьбы. И я сделаю всё, чтобы направить её на верный путь. Просто дай мне ещё один шанс. Последний шанс. Аято, глубоко задумавшись, молчал. Отчаяние и страх всё ещё были в его глазах. Но вместе с ними Яэ Мико увидела хрупкую надежду. Она понимала: большего сейчас от него не получится добиться. Он не видел гарантий того, что с его семьёй действительно всё будет в порядке. Тишину вдруг разрезали торопливые шаги в коридоре. Аято медленно повернул голову, вслушался. Яэ Мико, наблюдая за ним, удивлённо вскинула одну бровь. Затем комиссар встал и сделал несколько шагов вперёд. Нарочито громких шагов. Обычно Аято ступал так, что его приближение было тише журчания воды. В коридоре это явно услышали, и через несколько секунд на пороге комнаты стоял Тома. — Аято! — он бросился к нему и едва не споткнулся. Но Аято удержал его, притянул в свои объятия, оберегая, успокаивая одним своим присутствием. Тома вжался в возлюбленного, уткнулся носом в его широкое плечо. Аято одной рукой мягко перебирал светлые распущенные волосы, другой — гладил по спине. Яэ Мико, глядя на них, ощутила странную горечь. Ей хотелось бы вновь обнять Эи вот так… — Аято, — Тома поднял голову, и их глаза встретились. Он положил руки на щёки комиссара, а тот обнял его за талию, прижимая к себе теснее. — Аято, я думал, что… — Тома так и не нашёл в себе силы договорить. — Всё в порядке, — их лбы соприкоснулись, и они прикрыли глаза. — Ты в безопасности, всё хорошо, — тихо сказал Аято. — Я вовсе не за свою безопасность переживал, знаешь ли… Лисица не сдержала смешка. Оберегающий Кипарис и Красный Щит никогда не смогут договориться между собой, чья же безопасность всё-таки важнее. Яэ Мико неспешно встала. Их разговор с Аято явно закончен. Но, глядя на них, она поняла, что хочет напоследок ещё кое-что сказать. — Доброй вам ночи, господа Камисато, — кицунэ намеренно выделила предпоследнее слово, чтобы привлечь их внимание, и усмехнулась. — Между прочим, у меня тоже есть семья. И мне бы тоже хотелось, чтобы с моей семьей всё было в порядке. И я тоже ради этого готова на всё. Аято точно понял её, поэтому она со спокойной душой вышла из комнаты и вскоре покинула чайный дом «Коморэ». Комиссар, проводив кицунэ взглядом, поддался своим желаниям и потянулся, чтобы поцеловать Тому в щёку, но тот перехватил его губы, впиваясь жадно. Было в этой жадности что-то нежное, что-то, что заставляло отвечать. Целовать до одури. Отстраняться, а потом, глядя друг на друга сияющими глазами, накрывать родные губы снова. Возобновлять поцелуй из раза в раз. В Аято тоже проснулась эта жадность, этот голод, и он не мог остановиться. Тома, пытаясь отдышаться после очередного пылкого поцелуя, опять вдохнул слишком глубоко и закашлялся, прикрыв рот рукой. Аято, мягко удерживая возлюбленного за плечи, мысленно упрекнул себя за неосторожность и несдержанность. — Прости, моя камелия, — Аято ласково погладил Тому по щеке, когда он перестал кашлять и привёл дыхание в норму. — Всё хорошо, не волнуйся, — Тома накрыл ладонь Аято своей. Его другая рука лежала на груди. — Просто дыхание трудно контролировать. Я никак не привыкну. — Болит? — Совсем немного. Это терпимо, — Тома не соврал: ему правда не нужно было сейчас обезболивающее, он принимал его каждое утро. Но, конечно, хотелось поскорее лечь на кровать. — Пошли спать. Аято кивнул и подхватил Тому на руки, так, как будто это было что-то само собой разумеющееся. Блондин такого не ожидал, но возражать не стал, лишь обнял возлюбленного за шею. Временами на него накатывало такое настроение. Иногда это бывало, вот как сейчас, по уважительной причине (сломанное ребро — не шутка, а очень даже серьёзная травма), но чаще всего — и без неё вовсе. Признавая Тому равным себе, Аято всё равно сдувал с него пылинки. Блондин, впрочем, иной раз и сам таким грешил. Но всё нормально. По их меркам, разумеется. Никто из них не душил другого заботой, так что они идеально друг другу подходили. В комнате же Аято усадил его на постель и, присев перед ним на одно колено, расстегнул молнию на сапоге. — Аято, не надо меня раздевать, — смущённо пробормотал Тома. Он не был против, просто подобные вещи не могли не смутить его. — Я могу сам с этим справиться. — Конечно, можешь. Но посмотри на себя, ты ведь почти заснул, пока я тебя нёс. Так что не перетруждай себя. Врач сказал, что тебе нужно много отдыхать. Дай мне позаботиться о тебе, — Аято расстегнул молнию и на втором сапоге тоже. — «Не перетруждай себя»? Это ты мне говоришь, Аято? — хмыкнул Тома. — Тебя иногда силком приходится от бумаг отрывать, чтобы ты поспал. — Но я уверен, что, когда я так делал, мои рёбра и прочие кости были целыми, — Тома явно хотел возразить, так что Аято быстро добавил: — Ты меня стесняешься, милый? Нашёл, кого стесняться. Мы вместе вот уже больше десяти лет. Расслабься, моя камелия. У Аято было много слов, которые он использовал, чтобы ласково обратиться к Томе. Но это обращение — «моя камелия» — блондин всегда находил самым нежным из всех. Кроме того, ему действительно нечем было возразить (да и не хотелось), так что Тома лёг на постель, позволяя Аято стянуть с него сапоги и штаны. Пока сам комиссар раздевался, он снял кольцо и положил его вместе со своим Пиро Глазом Бога на прикроватную тумбу. Тома устроился на постели поудобнее. Быть точнее, настолько удобно, насколько ему позволяло сломанное ребро. В такую погоду он бы предпочёл лечь на бок и свернуться калачиком, чтобы Аято обнимал его сзади. Сейчас же можно было лечь только на спину. Тома вздохнул. Погода к этому времени несколько поутихла: больше не сверкали молнии и не гремел гром. Но дождь всё ещё сильно бил по оконным стёклам. Аято, закончив со складыванием своей одежды, потушил свечу и забрался под одеяло. Он лёг на бок, прижавшись к возлюбленному как можно ближе, развязал пояс его хаори и положил руку на живот, поглаживая кожу медленными круговыми движениями. Это был один из способов унять тревогу Томы во время грозы. Ещё Аято в такие моменты любил класть ладонь на грудь избранника, наблюдая за тем, как он постепенно успокаивается и засыпает, чувствуя тепло комиссара рядом со своим сердцем. Теперь же так сделать нельзя, об этом напоминали бинты, плотными слоями наложенные на торс Томы. Аято, конечно же, всё равно мог его расслабить. Уткнувшись носом в висок блондина, он оставил нежный поцелуй на коже. Аято постепенно подстроился под дыхание Томы. Один из них всегда подстраивался под дыхание другого, когда они засыпали вместе. И комиссар не хотел бы, чтобы его возлюбленный снова случайно вдохнул слишком глубоко. Так часто вдыхать и выдыхать действительно было сложно и непривычно. К счастью, Аято уже немного приспособился: ночи он проводил в чайном доме «Коморэ». — О чём вы говорили с Гудзи Яэ? — спросил вдруг Тома, пытаясь отвлечься от шума дождя. — О Люмин, — охотно отозвался Аято. — Яэ возлагает на неё большие надежды. И она готова оказать ей всестороннюю поддержку в… Ты сам понимаешь, в чём. — У неё получится, — с твёрдой уверенностью в голосе сказал Тома. — И тогда… Ну, я имею в виду, после того, как вся эта история закончится… Мы поженимся? — Тома, ты иногда задаёшь такие неожиданные вопросы, — усмехнулся Аято. — Конечно, поженимся. Я не беру своих слов назад. Мы поженимся даже в том случае, если Охоту на Глаза Бога и указ Сакоку не отменят. Думаю, Гудзи Яэ уже готова обручить нас в любой момент. — Да, я заметил, — несколько сонно проговорил Тома и закрыл глаза. Мягкий голос Аято, движения его пальцев на животе — всё это умиротворяло блондина. — Кстати, насчёт охранников… Наверное, мне стоило послушать их… — Тома уже начинал говорить сбивчиво — это было верным признаком того, что скоро он уснёт. — Но я так переволновался… — Почему? — Аято снова оставил поцелуй на виске и мазнул губами на щеке. — Гроза… Подумал, что пришла сёгун, а тебя не было рядом… — Сёгун больше не навредит тебе, Камисато Тома, — выдохнул Аято на ухо возлюбленному. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Аято. Ты знаешь, я очень тебя люблю… — И я тебя люблю. Вскоре Тома и правда заснул. Аято вслушивался в его дыхание и думал… Нет, он не пойдёт в храм Наруками, чтобы помолиться за успех Люмин. Комиссар продолжит содействовать её успеху делом. Что же касается храма Наруками… Что ж, он сходит туда после. Яэ Мико ведь действительно должна их обручить.