the sun remembers your every second

      заря укрывала холодные тела как прозрачное мягкое одеяло, не боясь подкрадывалась к самой макушке, и нежно гладила по щекам. я был влюблен в этот момент. понимал, что запомню эти короткие минуты на века, которых не проживу, но буду помнить все равно. оставлю вообразимую шкатулку, где бесконечно будет крутиться вообразимое видео, где мы с тобой лежим на большом выкошенном лугу, под облаками, что скоро станут грозовыми, под призрачной зарей, окруженные лишь насекомыми и нашими фантазиями, мельком, еле уловимо проскальзывающими где-то в поле зрения. эту шкатулку никто не найдет, а ведь жаль. представь, у скольких мы отобрали возможность быть на нашем месте. невообразимое количество решений привело нас тогда в единственную точку мира, в которую я смог влюбиться также крепко, как в твой взгляд, такой же прозрачный и почти неуловимый, до невозможности нежный.       хан перестал ходить на тот луг спустя два года после той новости, когда, в очередной раз прощаясь с каждой каплей росы, будто эти капли были россыпью расстаявшего хвана, он услышал знакомый запах духов, который ему на самом деле показался, сплевшись в тугие косы с каждой травинкой, дожидался момента на миллисекунду стать ощутимым только для одного человека на планете. что-то наподобие той вообразимой шкатулки с видео. джисон сразу понял. . . .       хван всегда в ответ любил в сто раз больше, храня в еле работающем сердце невероятное количество теплых поцелуев, долгих объятий и красивых слов, одно из которых было самое главное и любимое для джина — джисон. то есть его единственная любовь, которая снилась ему тем утром, в котором хенджин не проснулся. . . .       оставшись в настоящем одиночестве можно подумать, что все на самом деле большая шутка и вот-вот придет "то самое" смс с кричащим "ха, поверил!", но приходит лишь очередное оповещение от мчс.        джисон считает себя жалким и уже не пытается воздерживаться от прокручиваний воспоминаний о совместныйх походах, на которых леса и пустыри были обхожены вдоль и поперек, в поисках волшебных мест для пикника или ночевки под открытым небом. за все годы не нашлось лучше мест, чем тот луг и поляна у обрыва на небольшой горе, с видом на близлежащий маленький городок. столько всего хан запомнил с тех походов, сохранил в своей огромной вообразимой шкатулке, стоявшей на самом видном месте, куда первые лучи солнца добираются быстрее всего, где рядом, шатаясь от каждого дуновения, стоит любимая хваном статуэтка трехногого кота, охраняя тройку колец с сердцами, тоже теперь одиноких. все эти вещи видели как их владельцы дорожили каждой секундой, боясь не оказаться в будущем. вернее, кто-то боялся оказаться в будущем в одиночестве, как сейчас, а кто-то просто не оказаться.       почти каждый пасмурный день сон вспоминает как хван впервые напрямую заговорил о том, что хочет сохранить себя в жизни хана навсегда, став для него второй любовью, сделав первой этот мир. . . .       – я таскаю тебя смотреть на вид с обрыва не за тем, чтобы заставить тебя влюбиться в меня еще больше. это невозможно, но может мне удастся влюбить тебя в этот мир. не хочу чтобы ты грустил, когда я уйду. – джин мягко докасался локтем до джисонового бока и иногда пихался, пытаясь больше обратить на себя внимание.       небо было серое, приятное, бархатистое, кое-где даже гладкое и скользкое немного. а воздух шершавый, как скомканная и вновь расправленная газета. и тоже серый, но не как небо. по-другому— безжизненно. хочется подарить ветру пару слезинок, чтобы дышать стало легче.       – зачем тебе уходить, разве тебе плохо. посмотри, ты же так сияешь постоянно, даже сириус в сравнение идти не может. настолько я восхищаюсь этой твоей лучезарностью, что иногда забываю, что ты реальный человек.

было бы хорошо, будь джин каким-нибудь ангелом, врядли они болеют пороком сердца или еще чем-нибудь смертельно неизлечимым.