Маленькое исключение

Хенджину кажется, что все до ужаса плохо. Ему душно от всего, что окружает его. Душно от своих чувств, желаний, общества и даже рисования, которое однажды заняло первое место в его сердце несколько сотен лет назад. Хенджину от самого себя ужасно. Все, что он любил— душит его, сжимая горло длинными худощавым пальцами, не давая вдохнуть свежего воздуха. Ему забыться хочется и исчезнуть лет на сто, чтобы каждый, кто знал его, забыл о нем, как о страшном сне. Но единственный способ, который поможет ему в этом— лишь острый кол в сердце. Тогда о длинноволосом блондине с пухлыми губами и глазами цвета крепкого черного чая, рисующего картины на заказ, все вмиг позабудут, кроме тех, кто, как и он, живёт вечность. Кто не имеет конца в своей жизни и знает мистера Хвана не одно столетие. — Грустишь, Хвани? — слышится мелодичный голос за спиной, от чего Хенджин невольно вздрагивает. Таким ласковым прозвищем мог называть лишь один человек во всем мире. И не смотря на то, как бесило блондина подобное обращение к нему, все сказанное с уст Ли— прощалось. Минхо был его маленьким исключением во всех правилах и рамках, которые он себе ставил на протяжении многих лет. Он знал это, знал как дорог для Джинни, что в сердце младшего выжжено его имя навеки, но никогда не показывал этого, все года он молчал вместе с ним, так ни разу и не затрагивая тему о негласных взаимных чувствах друг к другу. Возможно, был трусом и полнейшим идиотом, но что-то не давало внутри полностью убедится в том, что Хенджин испытывает к нему тот же трепет, что есть у него при одном виде Хвана рядом. Младший слабо улыбается, поворачивая голову назад, все ещё сидя у самого края. Ли, несмотря на свою долгую жизнь, так и не смог побороть страх высоты, а Хенджину нравилось этим дразнить. Но, несмотря на свой страх высоты, Хо любил смотреть вместе с Хенджином на виды с крыш, только подходить так близко к краю, как Хван, он никогда не решался, считая его отбитым на голову, раз он так спокойно может стоять на одной ноге у самого края, когда на грани к тому, чтобы упасть— он позволял смотреть на него с вызывающей улыбкой на лице. Но он не знал причины минутного бесстрашия Хёни. В те моменты, когда у Джинни был риск упасть с высотки, Минхо не скрывал своего переживания за него, просил вернуться обратно, встать спокойно рядом с ним и когда младший вампир слушался, тот без раздумий прижимал к себе худощавое тело, не обращая внимания на небольшую разницу в росте с ним. Тогда Хенджин чувствовал себя укутанным в тепло его заботы, ему становилось до чёртиков уютно от мысли, что Хо боится за него не смотря на то, что они бессмертны. — Возможно, хён — поджимает губы и опускает глаза. Ему надоело, кажется, все, но Минхо снова стал исключением. Любить хёна ему никогда не надоедало, общение обо всем и ни о чем одновременно холодными ночами— то, от чего избавляться не хотелось никогда, а его объятия были тем, в чем он нуждался постоянно. Мин осторожно подходит и впервые осмеливается сесть рядом с ним, соприкасаясь своим коленом с его и, кажется, Хо почувствовал дрожь по телу от лёгкого соприкосновения с чужой ногой. — Тогда… как я могу тебя утешить? — Хенджин слабо улыбается, устремляя свой взгляд с тоской в глаза напротив и Минхо уверен, что в тот момент он готов был сделать все, лишь бы глаза Хвана снова засияли тем огнем и искрами, которые раньше всегда видел в них — Хвани, малыш мой, что тебя тревожит? — увидев первые слезы, падающие с щек блондина, он нежно в свои руки его лицо берет, бережно вытирая соленые дорожки слез, все так же продолжая смотреть в глаза. Он не ждёт его объяснений до того момента, пока истерика донсэна не заканчивается и тот не расслабляется в его крепких объятиях, красными от слез глазами смотря на алый закат, виднеющийся за небоскребами. Минхо всегда умело вызывал Хенджина дать волю эмоциями внутри, а после успокаивал, прижимая как можно ближе к себе, окутывая своим сладким парфюмом. Только Хо знал его таким слабым и беззащитным, нуждающимся в любви, ласке и заботе. Пока остальные были уверены в высокомерии и дерзости (не)молодого художника. Для остальных Хван был богачем, который не умеет ничего чувствовать, а расплывающиеся губы в широкой улыбке добиться никто никогда не мог… Кроме Ли. — Я просто устал, хён, я лишь хочу исчезнуть, — Мин нежно гладит по длинным блондинистым волосам, перебирая пальцами на затылке и, кажется, Хёни вот-вот замурлычет, подставляя голову нежным рукам старшего. Весь груз, накопившейся внутри за долгое время, упал куда-то в пропасть. — Тогда я исчезну с тобой— уверено произносит Минхо, из-за чего ловит на себе удивленный взгляд младшего. — Ты не можешь — тихо говорит в ответ Хван, выбираясь из крепких рук Хо. Почему-то мысль о том, что Минхо готов покончить с собой из-за него, начинала волновать сердце Хвани. — Могу, что мне делать в мире, где нет тебя? Если мы и исчезнем… То только вместе, мистер Хван, мне не нужна бесконечность, если в ней не будет тебя — Ли нежно обхватывает подбородок Хенджина кончиками пальцев, приближая к себе гладкое лицо, на котором так и не видно прошедших нескольких сотен лет. Хвану кажется, его скоро начнёт трясти от того, как трепещет все внутри от произнесенных слов Хо. Прохладный ветер нежно колышит длинные светлые пряди, которые щекотали щеки напротив, но Минхо кажись все равно— он продолжает внимательно смотреть в тусклый омут карих глаз, которые стали за всю вечность прожитую вместе слишком дороги, как и их прекрасный владелец. Ли не верил бы в любовь прожитую годами, если бы не Хван, который не отпускал его сердце из своих рук больше, чем столетие назад. Он никогда не жалел, что будучи юным и молодым вампиром, он обратил Хенджина в подобных ему, давая обещание быть рядом все время. — Это признание в любви? — блондин тяжело сглатывает, опуская взгляд на пухлые губы напротив. Ещё пара миллиметров и он сможет наконец-то ощутить их пухлость на своих, всего лишь небольшое расстояние и его уста будут принадлежать лишь одному вампиру, подарившего ему большие возможности и бесконечное время. — А на что ещё похоже, Хвани? — усмехается прямо в губы вампир и, не дожидаясь ответа младшего, примыкает к губам, чуть сильнее сжимая острый подбородок в своих пальцах. Хенджин без раздумий отвечает на поцелуй, с такой же силой как Ли. Не стесняясь, размещает свои руки на широких плечах хёна, издавая тихий полустон в поцелуй и, кажется, вот-вот потеряется в ощущениях, выпадая из реальности. Губы Минхо для него оказались самыми лучшими на вкус. Привкус крови на клыках от новой жертвы Ли смешивался, придавая поцелую яркий окрас. Хенджин даже не сразу понял, что вампир пришел к нему после долгой вечерней охоты. Они целуются долго, будто нуждающиеся, до того момента, пока воздух вовсе не иссякнет из лёгких, а губы несильно распухнут от поцелуев. — Тогда… Я люблю тебя, хён — Минхо слабо улыбается, снова в свои крепкие объятия укутывает донсэна и, кажется, слов больше не нужны никому. Все теперь предельно ясно для каждого из них. — И я тебя, Хвани, — тихо хихикает Ли, зарываясь носом в светлых волосах на макушке— безумно сильно.