однажды в 2.46

Я хочу быть твоим рабом,

Я хочу быть твоим хозяином,

— Можешь остаться у меня, — сказали мы, твёрдо утверждая. Хотя голоса не особо интересовались твоим решением. Они изначально были за план "Б": взять тебя силой и запереть в уютном отремонтированном подвале, а после долго ухаживать за тобой. Приносить всякую банальную хренотень, вроде шоколадок и плюшевых мишек, а когда твой мозг достаточно бы деградировал и поддался Стокгольмскому синдрому, вырезать и подарить в коробочке своё сердце, авось новое отрастёт. И трахать, трахать, трахать... Но это, уже больше были, условия Жёлтого. — Моё присутствие не доставит тебе проблем? — ты снял маску. Голоса обожали это. Твои глубокие, горькие, шоколадные глаза, как у оленёнка. Или... о боже! Эти по милому глупо поджатые губы, словно ты держишь во рту лягушку! Их они боготворили. У меня правда, на первом месте всегда был зад. Не обессудь. — Проблемы, мне доставляет, только твоё отсутствие в моей постели, Питти-бой, — я подмигнул тебе, восторгаясь ожидаемым смущением.

Я хочу заставить твоё сердце

Мчаться со скоростью американских горок.

Ты мял маску своими длинными, утончёнными, обтянутыми спандексом пальцами. И даже в этом Жёлтый находил пошлый подтекст, разговорившись о том, как круто было бы эти пальцы обсасывать, хаотично двигая языком. Белый фыркнул, скорее из "воспитанности", ибо ему нравился ход мыслей товарища, я уверен. — Я не хочу доставлять тебе неудобств, да и дома у тебя вряд-ли есть аптечка. Ты же регенерируешь. А вот мне она бы пригодилась, — ты стыдливо посмотрел на свои ноги, все в царапинах и синяках, на левом колене образовалась дырка. Придётся зашивать. Возможно даже нам. Благо умеем, не один же ты в костюмчиках гоняешь. Мы знаем, что разодранные колени — это меньшее, у тебя наверняка жутко ноет спина от прилетевших в неё осколков. Хочется развернуть тебя и убедиться, что не всё так критично. И ты не поверил бы, но Жёлтый даже не пошутил про "развернуть тебя спиной и нагнуть". Зато пошутил я. Тоже не вслух разумеется. Было смешно. А ты смотришь на меня, как на дебила, догадавшись, что я веду увлекательную беседу с голосами. — Есть, — сегодня я молчаливей, чем обычно, а вот голоса стали слишком говорливы. И я хотел бы, чтобы ты говорил больше, Питер, ибо только ради тебя они затыкаются. Про какие-то квантовые теории, с терминами, которые я не выговорю никогда в своей убогой жизни. Или о работе фотографом. Люблю, когда ты злишься на суку Джона Джеймсона и трясёшь головой в отрицательном жесте, словно отгоняя всё плохое. Очищаешься. Хотя куда чище? — У тебя? Аптечка? Смешно, — ты поправил веб-шутер. Неужели сбежишь? Мы схватили тебя за руку, утягивая в переулок. Нет, мы не прижмём тебя к кирпичной стене и не изнасилуем, не парься. Мы лишь ведём тебя в самую адскую обитель. В наш дом. Потому что хотим увидеть, как ты проиграешь нам. — Да, арендодательница попросила иметь на всякий. Кто я такой, чтобы отказывать старой женщине? — мы пиздим тебе, в наглую. Эту чёртову аптечку, храним только ради тебя. Просто, чтобы спать спокойно, зная, что если ты завалишься к нам раненный посреди ночи, мы сможем помочь. Не потому что ты важен, нет конечно. Сдохнешь от заражения и ладно, подрочим на другого. Она просто лежит, ибо ты хороший друг и почему бы и нет? Да! Почему нет? С хуя, я оправдываюсь? Лежит и лежит, тебя ебёт зачем? — Ладно, я понял, — вот и молодец блять. Иди лучше, говори про тест по химии, который у тебя был вчера. Тот самый, что ты написал на 97 баллов из 100. Ты не подумай, я просто случайно увидел лист в твоём рюкзаке. И случайно запомнил. Такое бывает. И вообще это не я, а Белый. Мне плевать, это голоса просят за тобой таскаться.

Я хочу быть хорошим мальчиком,

Я хочу быть гангстером,

— Ты напряжён? Что-то случилось? — лепечешь ты, своим визгливым местами голосом, и останавливаешься, теня мою руку на себя. Я отпускаю тебя. — Нет, ничего, — Жёлтый кричит, что я пиздливое чмо. Белый говорит, что я молодец, правда не соглашаясь со мной до конца. Да, я умничка, что не впутываю тебя в дерьмо под названием "жизнь с Уэйдом Уилсоном". Но в отличие от меня, голоса твердят, что мы влюблены. Ну и бредятина, ей Богу. Мы хотим тебя трахнуть, не более. — Уэйд, если тебе нужна помощь или поддержка... — ты опускаешь взгляд вниз, на мои колени и снова сжимаешь маску. Смущаешься? Я заметил, что твоя губа разбита. Не опухла, просто кровоточит из маленькой ранки. Ты слизываешь кровь, слегка щуря глаза от слабой боли. Разбить бы лицо об асфальт, тому кто зарядил тебе так. Не потому, что я зол и волнуюсь. Я просто люблю делать людям больно.

Потому что ты можешь быть принцессой,

А я мог бы быть чудовищем.

— Пошли, — в этот раз я не тащу тебя, а просто разворачиваюсь и иду. Знаю, что ты поворчишь пару секунд и двинешься следом, догоняя. Так и происходит. — Уэйд. — Чего? — ты двигаешь плечами, расправляя их. Хочешь казаться уверенней, видно как забавно дрожат твои ноги. Хотя может тебе просто холодно. Белый пытается вспомнить, есть ли у нас дома, что-то хоть отдалённо напоминающее обогреватель. Жёлтый настаивает на большом пледе для двоих. Ничего, помёрзнешь если что. — Закажем пиццу, когда придём, пожалуйста? Я есть хочу, — ага, конечно, может мне тебе обучение и хату на год вперёд оплатить? — Пепперони? — ты кивнул, цепляясь за мою правую руку и опираясь. И как я раньше не подумал, что тебе больно идти. Я не сожалею, что не заметил раньше, я просто удивлён, что стал настолько невнимательным. — Ладно, я закажу, — меня уговорили голоса и мой урчащий желудок. Не твои уставшие вздохи. Я набрал номер пиццерии, пока мы поднимались по лестнице. Мне показалось, или мы дошли слишком быстро? — Как всегда свинарник, — отпустил колкость ты, спотыкаясь об ногу и сжимая мою руку ещё крепче. — Блять... — прошипел ты. Я бы мог пошутить "О боже, Питти! Что за выражения?!", но язык словно онемел и единственное, что я смог из себя выдавить это ухмылку. — ... Уэйд, давай помедленнее, — ты совсем ослабел. Твои раны на ногах казалось стали ярче и глубже, окрашивая синюю ткань и придавая ей симпатичный фиолетовый оттенок. А возможно ничего не менялось, просто на улице было недостаточно светло, чтобы увидеть. Я остановился, закидывая твои руки, которыми ты так крепко вцепился в меня, себе на плечи, левой рукой осторожно взял тебя под колени, стараясь не задеть травмы, а правой обхватил талию, стараясь не сжимать слишком крепко. Ты пискнул от неожиданности, но противиться не стал. Да и нет смысла, я просто по дружески пытаюсь помочь тебе, если не откинуться, то хоть не страдать. Жёлтый над моей репликой ржёт, Белый почему-то молчит. А нет, тоже хихикнул.

Я люблю тебя с сегодняшнего утра,

Не только по эстетическим причинам.

Я пытаюсь аккуратно уложить тебя на свой доисторический диван. За едкий запах спиртного не стану извиняться, ты знал куда шёл. — Я принесу аптечку, — ты не хочешь меня отпускать, крепко обнимая шею. — Да ладно, само заживёт, — произносишь ты и следом хрипишь от подступившей боли, когда соприкасаешься с диваном. Раны на спине всё-таки не хилые, как и ожидалось. — Ёбань эту не неси. Я сейчас вернусь, — ты остаёшься один в зале и я слышу, как твои хрипы сменяются тяжёлыми вздохами, настолько, что слышно на кухне. Неприятное ощущение проносится мурашками по телу и появляется жуткое ощущение — желание забрать всю боль, высосать её, как ебучий Дементор, и долго долго гладить тебя по волосам, слушая рассказы о новых фильмах, которые тебя зацепили. Я проверяю несколько кухонных шкафчиков, наконец-то нахожу аптечку и несусь к тебе. Меня выводят из себя твои вдохи-ахи. — Уэйд, — ты тянешь к моей маске свои ладони. — Сними, в ней же душно. — Ложись на живот, — спокойно говорю я и вижу, как ты дрожишь. Исполняется моя просьба слишком медленно. — Костюм снимай, — ты устремляешь на меня смущённо-удивлённый взгляд. Я бы сказал, что я просто обработаю раны, но сейчас у меня нет желания разряжать атмосферу. Я хочу победить. Мне нравится, что ты боишься. — Хорошо, — ты аккуратно стягиваешь костюм, шипя от боли, а я помогаю тебе не запутаться в нём. Ты остаёшься в одних серых трусах. К моему виду открылась твоя бледная спина с выпирающими лопатками. Аккуратная, словно ненастоящая, но израненная. Ниже Белый принципиально умоляет не смотреть. Мы с Жёлтым конечно же не слушаем. Ягодицы округлые и накаченные. "Где такие делают блять?!" проносится крик Жёлтого. И ноги. Чёрт возьми длинные, прекрасные. Они бы сексуально смотрелись в сетчатых колготках. Хотя если честно, ты смотрелся бы сексуально и в мешке из под картошки. Господи, как же хотелось взять тебя сейчас.

Я хочу прикасаться к твоему телу,

Чёрт, это так возбуждает.

Я чуть приспустил твоё бельё. Потянув чуть ниже, оголил бы твою задницу. Ты замер, как олень при свете фар, и громко сглотнул. Я проследил, как ты покрываешься мурашками и усмехнулся. Ты расслабился, когда я вытащил из оголённого над ягодицей места осколок. — Думал, я тебя драть, как дешёвую шлюху, начну? — усмехаясь, обрабатывал рану. — Чёрт тебя знает, Уэйд! — ты попытался поддержать шуточный тон, но голос твой дрогнул. — Поверь, Питти-бой, без разрешения я тебя не трону. Хотя хотелось бы! — я прошёлся своими ладонями по твоей талии вверх, задевая рёбра. — Уэйд, — ты сжал зубы. — Чего? У тебя здесь тоже осколок, малыш! — я вытащил кусочек стекла из левого бока под ребром и вложил тебе в руку.

Я знаю, ты меня боишься.

— Я обработаю царапины и раны перекисью. Это всё что у меня есть. — Хорошо, — ты попытался приподняться на руках, но я уложил тебя обратно. Царапины были неглубокие и далеко не опасные для здоровья, но их количество неприятно поражало. На спине не было живого места. Смочив, какой-то найденный чистый кусок ваты, перекисью, я принялся стирать кровь. Раны от попадания жидкости начали слегка шипеть, а ты, и без того слабый, стиснул зубы и закрыл глаза, пытаясь расслабиться или заснуть. — Ты умница, Питти, — шепчу я, и ты, слегка поворачивая голову, пытаешься поймать мой взгляд. — Садись. Я аккуратно придерживаю тебя за плечи, помогая сменить позу. — Лицо или ноги? — Ноги. Давай начнём с ног, — ты хмуришься, киваешь и чуть ложишься на моё плечо. Я приступаю к ранам на ногах, поочерёдно закидывая каждую твою ногу себе на колени. Жёлтый противно засмеялся, пародируя мои слова: "Ой смотрите, мне насрать на Паука! Ой, я просто хочу его натянуть на себя!". Белый лишь умилялся. — Уэйд, мне больно. Спина затекла, — ты снова ныл, я снова раздражался. — Терпи, — грубо оборвал твою речь, отчего твой голос нервно стих. Жёлтый фукнул, сказав, что я веду себя как мразь, Белый поддакивал.

Ты говорил, что я слишком эксцентричен.

Я выплакиваю все свои слёзы,

И вот настала очередь лица. Атмосфера приятно накаляется и я вижу, как ты с жаждой и страхом наблюдаешь за моими пальцами. Твои мягкие, тонкие, розовые губы, измазанные кровью, настолько сильно отличаются от моих, мерзких, сухих, израненных жизнью. Они так приятно ощущаются под моими подушечками пальцев, что хочется завыть. Правда не думаю, что ты разделяешь мой восторг. Хорошо, что я оставил свою маску на лице, иначе было бы трудно скрыть мои покрасневшие глаза. — Сними маску. Вот же засранец. — Нет. И ты снова затих, боясь разозлить меня. И это чертовски трогательно. Когда я закончил, стал избавляться от ваток измазанных кровью, запихивая их куда то под диван. — Уэйд. — Я потом их уберу. — Ты же не уберёшь. — Я с хаты съеду! — я рассмеялся, ударяясь мизинцем правой руки об диван. — Ты съезжаешь? Куда? Когда? — ты вздрогнул и аккуратно прижал к себе ноги. — Не знаю пока что. Думаю свалить в Монреаль, вернусь в Канаду. Конечно же я никуда не собираюсь. Но наблюдать за тем, как ты нервно закусываешь губу и задумчиво отводишь взгляд на плакат с Джорджом Майклом, стоило того, чтобы соврать. Неловкую тишину нарушил мерзкий дверной звонок. Принесли пепперони. — Сиди, — я встал и направился к курьеру. Ты как немая рыба, открыл рот, хотя что-то сказать, но передумав, захлопнул его.

Я хочу заставить тебя почувствовать голод,

А потом хочу накормить тебя.

— Рафаэле Эспозито, благодарю тебя! — кричу я, впихивая в свой рот очередной кусок. Я закатал маску, оголив только рот. Ты задумчиво смотришь на него и молчишь, доедая корочку от своей части блюда. — Шо, малыш? — спрашиваю я, не удосужившись дожевать. — Хошешь, шобы на месе писы пыл вой шлен? — Чего? — ты краснеешь. Ты прекрасно понимаешь мой бред. Это мне в тебе и нравится. — Говолю... — я проглатываю кусок. — ...хочешь, чтобы на месте пиццы был твой член? — я заиграл бровями, ты увидел это, благодаря моей выразительной мимике, даже несмотря на маску. И ты замер, пока твоё лицо постепенно переходит во всё более яркие оттенки красного. "Кажется ты его сломал, Уэйд." — хихикает Жёлтый.

Я хочу раскрасить твоё лицо,

Словно ты моя Мона Лиза.

— Питти? — А? Да. Я поел, спасибо. Я отнесу коробку в мусорку. Ты кашлянул в кулак и встал с дивана, чтобы отнести упаковку, попутно достав из под него запиханные мной ватки. Когда ты скрылся на кухне в мою голову пришла идея, как развлечься. — Питти! Давай сыграем в приставку! Я тебя сделаю! — я, найдя силы встать, попёрся к старой побитой жизнью тумбочке, копаться в дисках. — В этом я сомневаюсь! — ты вернулся в прихожую, наблюдая, как я в позе раком, пытаюсь просунуть свою огромную ручищу под тумбу. Надеюсь, ты оценил мои французские булочки по достоинству, жаль с твоими им не сравниться. — Я играю, как Бог! Нагнуть тебя не будет проблемы, — ты на удивление не засмущался. — Пока только ты нагнулся, — спокойно констатировал факт, подсаживаясь рядом. — Давай я, — твоё тонкое изящное запястье легко пролезло под тумбочку, выуживая оттуда нужный диск. — На моём хуе твои пальцы бы смотрелись лучше, чем на этом диске, — ты с наигранной брезгливостью закатил глаза.

Я хочу быть чемпионом,

Я хочу быть проигравшим,

Мы вновь плюхаемся на старый диван, который жалобным скрипом оповещает о начале зарубы. UFC. Её ты откопал за шкафчиком. Неожиданно, я думал это FIFA, но так даже лучше. Тебе не терпится поскорее зайти в бой и "показать кто тут мастер", но я, как последний долбоёб, хлопая тебя по спине, предлагаю создать наши модельки. Мы тратим на это уйму времени. Тебе просто выбрали самые красивые черты лица, каштановые волосы и карие глазки. Под твоим свирепым взглядом, я лишь удослужился нарисовать тебе "маленькую" тату на весь живот с моим именем. Ты громко и возмущённо стонешь, ударяя джойстиком по голове, когда моя моделька удушающим "гильотиной", засталяет твою упасть в царство Морфея. Меня одолевает похоть, когда ты издаёшь такие звуки. Я сразу представляю, как этот стон громче, жёстче и умоляюще раздаётся над моим ухом. Как твои губы, такие нежные и искусанные, слегка докосаются до него, или наоборот спускаются на шею, а я делаю толчок, который станет для тебя кульминацией. Ты же тоже этого желаешь.

Я даже буду клоуном,

Потому что просто хочу тебя позабавить.

— Может фильм? — звучит твой расстроенный, после пяти поражений, голос. В один момент, Белому и Жёлтому казалось, что мы скоро доведём тебя до слёз, поэтому они приняли решение согласиться на твою идею. Я думаю повернуться, чтобы ответить тебе, но натыкаюсь на поцелуй. Это должен признать было неожиданно. Твоя рука настолько уверенно сжимает мою шею сзади, что я даже стушевался. Это наш не первый поцелуй. Ты ведь помнишь тот переулок? Когда ты сбежал на паутине, стоило мне выпустить тебя из рук. Очень хорошо помнишь холодный бетон своей спиной, мне ведь удалось снять с тебя верх. Жаль, ты, оказался трусишкой. В этот раз ты не улетишь, Человек-паук. Я смеюсь тебе в губы, и не даю отстраниться. Ты такой наивный, недооцениваешь мои пороки. Нельзя издеваться над Дэдпулом, потому что если ты, в очередной раз, захочешь остановиться, когда мой член, налитый кровью и пульсируя, лишь коснётся твоего бедра... Я изнасилую тебя, и ты согласился на эти условия. Согласился, когда после стольких "прости", "я передумал", "я хочу уйти" ты снова целуешь меня и стонешь мне в губы.

Я хочу быть твоей секс-игрушкой,

Я хочу быть твоим учителем,

Я стараюсь закончить прелюдию, как можно скорее. Ожидание превратило меня в голодное животное, и нежность первого раза, дружно, вместе с твоим отрицанием ориентации, полетела нахуй. Думать ни о чём, кроме твоих грёбанных ног, не было для меня возможным последний год. И теперь я наслажусь их дрожанием сполна. Боже, как прекрасно, что ты уже в одних трусах. Ты уже лежишь на больной спине. Жадный, не отпускаешь меня ни на секунду. Неужели и в правду решился? Я наваливаюсь сверху, после того, как снимаю верх. Ты до сей поры не видел моего тела, и не встречая в твоих глазах отвращения, я от чего-то, лишь больше раздражаюсь. Жалость... Фу блять. Я притягиваю тебя к себе за горло, больно впиваясь в нижнюю разбитую губу. Чувствую кровь во рту и меня это очень смешит. А тебе нравится, ты трёшься вставшим членом об мой живот, и как последняя сучка выгибаешь спину, подставляя шею. Наблюдаяя, как струйка ярко красной крови стекает по ней, я перемещаю руку к волосам на затылке, сжимаю, пока не побелеют костяшки. И оттягиваю назад. Этот стон мне будет сниться.

Я хочу быть твоим грехом,

Я хочу быть проповедником,

Твоей шее мягко говоря, наступает пиздец. Я издеваюсь над ней с особым интузиазмом, смыкая челюсти, почти до соприкосновения зубов. Нам кажется или ты начал плакать. Вскрикиваешь, что-то про тётю Мей и что она подумает. Мне похуй, веришь, нет? Что-то ударяет меня в грудь, что-то нежное, но достаточно сильно, заставив меня задохнуться на секунду. Твоё лицо. Глаза слегка опухшие и красные от слёз, губы истекающие кровью, искуссаные и даже не пятнистая, а полностью малиновая шея. — Прости, — я трусь носом об твою щёку, ты тихо плачешь и обнимаешь меня ногами. Ты знаешь почему они такие. Ты знаешь почему я такой. Я хочу заставить тебя полюбить меня, А после — хочу тебя бросить, Потому что, детка, я твой Давид, А ты мой Голиаф — Я могу остановиться... Попробовать, — голоса не слышат, что я говорю, помню какую-то глупость. Ты не отвечаешь, впиваешься в нашу шею в порыве мести, но твои даже самые талантливые засосы заживают на нас уже через секунду. Мы смеёмся над тобой и происходит щелчок. Ты расстегаешь наш ремень... Сам. Ты правда не собираешься уходить? Мы помогаем тебе, не церемонясь, избавляемся от всей одежды сразу. Кроме маски, которая после пиццы, так и осталась закатаной до носа. Вижу тебя это не устраивает, но ты молчишь. Ты пугаешься, наверное долго морально готовился, но когда наш член, обжигающим мгновением, докасается до твоего бедра, ты дёргаешься, так отчаянно и в ужасе, словно это бедро раздробило капканом.

Я хочу тебя успокоить,

Я хочу заставить тебя нервничать,

Пока мы ищем смазку и презервативы под этим же диваном, вызывая у тебя тихий смех, интересуюсь. — То что ты ебал девушек, я в курсе, а пассивом был? — не смотрим на тебя, заранее думая, что знаем ответ. — Был, — нас прошибает, и кровь приливает к голове. — Когда успел? — ты видишь наш взгляд и сжимаешься под ним. — Месяц назад, с парнем с сайта знакомств, — мы нависаем над тобой, смотрим долго, съедающе. — Надо же. — Ты ревнуешь? — и мы словно срываясь с цепи, жмём на твоё горло с такой силой, что ты хрипишь. Сука, хрипишь возбуждённо, а не испуганно. Ты ублюдок, перестал нас бояться. — Я к слову вполне расстянут, готовился вчера, мне помогли с этим, — произносишь ты с такой насмешкой, что наши глаза, не будь они скрыты маской, походили бы на протезы, настолько они остекленели. Расстянут, тварь ебанная. Ты обхватываешь наш член рукой и смеёшься, насколько сейчас для тебя возможно. — Не знал, что жестокий болтливый шлюхан надеялся быть перв... — ты не договариваешь.

Я хочу освободить тебя.

Но я, блять, слишком ревнивый.

Налив смазку на член и твоё отверстие, не растирая её, входим резко и на всю длину, обрывая твою лекцию из пиздежа. Мы были первыми, единственное в чём ты не соврал, то что готовился. Вожделел и мечтал, ебал себя пальцами каждый вечер. Ты хотел разозлить нас, хотел, чтобы мы тебя ненавидели, хотел поиграть с нашими чувствами, ты это сделал.

Я хочу дёргать твои струны,

Словно ты мой телекастер,

Ты узнал о нашей любви к тебе раньше. И сейчас, когда мы входили в тебя, глубоко и быстро, сжимая эти ебучие волосы, пахнущие кокосовым шампунем, ты подарил себя. Ты ответил взаимностью, присмотрелся к нам. Что же такого ты увидел, малыш Пит?

А если ты хочешь использовать меня,

Я мог бы быть твоей марионеткой.

Мы наваливаливаемся на тебя, твоё тело холодное по сравнению с нашим, мы покрываемся мурашками. Ты нежно кусаешь наше плечо, прячась где-то в шее. Тебе вдруг стыдно смотреть нам в глаза.

Потому что я - дьявол,

Ищущий искупления.

— Смотри.

И я — адвокат,

Ищущий искупления

— Посмотри на меня, Питер, — мы сбавляем темп, и ловим твой взгляд, потянув голову за подбородок.

Я — убийца,

Ищущий искупления.

— Прости, слышишь? — нет, не слышишь. Закрываешь глаза, стонешь, делаешь вид, будто нас нет здесь. Твои мышцы и волосы двигаются в темпе с нами, помогая нам не сходить с ума.

Я — плохой парень,

Ищущий искупления.

Очередной толчок, долгий, нежный до упора. Мы трёмся об твою щёку, будто надеясь оставить свой запах на тебе. И ты смотришь на нас.

Я — блондин,

Ищущий искупления.

Ты хватаешь нас за шею и кубарем тянешь с дивана, меняешь позицию, садясь сверху. Теперь ты командуешь.

И я — фрик,

Ищущий искупления.

Издеваешься на равне с нами, балуешься разными темпами, душишь двумя руками, царапаешь и без того израненую кожу. Ты срываешь с нас маску и останавливаешься.

Я — ебучий монстр,

Ищущий искупления.

Твой гнев проходит и ладони тянутся к нашим щекам. Мягкие.. Безумно мягкие, кажется в моменте наши глаза закатываются от удовольствия.

Я хочу быть твоим рабом

— Чего ты хочешь, Питер? — ты вырисовывал какие-то только тебе понятные узоры на наших скулах. А мы смотрели на эти старые ублюдские часы — подарок от Эл. Яркие, выжигающие глаза, цифры твердили 2.46. Что ты, чёрт возьми, забыл у нас этой ночью? Скажешь, мы сами тебя пригласили? А нахуй было соглашаться? — Я хочу быть твоим хозяином.

Видимо мы с парнями проиграли.

Я проиграл.