Запах сирени

      С наступлением весны Ваня захотел жить. С наступлением весны Ваня стал гулять. С наступлением весны Ваня стал улыбаться. С наступлением весны у Вани появился Серёжа.

Дай мне руку, чтобы не упасть мне

      И Серёжа за руку его держит крепко-крепко. Держит, когда русый в первый раз на скейт становится. Страшно до жути. Страшно упасть. Страшно опозориться. Страшно, что ничего не получится. Но Пешков улыбкой своей красивой все сомнения отметает, говорит, что всё получится, говорит не бояться. И Ваня больше не боится.       И Серёжа за руку его держит крепко-крепко. Держит, когда они на закате по центру гуляют. Смеются до боли в животе, ведь не смеяться рядом с этими кудряшками не получается. Ваня лишь влюблённо смотреть может, пальцы их переплетать, на взгляды прохожих внимания не обращать.       И Серёжа за руку его держит крепко-крепко. Держит, когда Ваня стонет так громко, выгибаясь, пытаясь за что-то руками схватиться. Серёжа усмехается, пальцы вновь переплетаются, а толчки становятся интенсивнее. Поцелуи, громкие-громкие, нежными сделать не получается. Зато получается наслаждение ловить, имя стонать и отдаваться полностью.

Мрачный и такой невкусный город смерти Там где порох и вода грязнее черни

      Ваня город не любит. Не любит людей здесь, которые вечно куда-то не успевают, вечно куда-то торопятся, вечно не обращают внимания на других. Серёжа не такой… Серёжа никуда не торопится, ходит медленно и спокойно, ведь бежать куда-то смысла нет. Он вечно опаздывает, но потом извиняется поцелуями нежными, спокойными и такими желанными. Кудрявый, кажется, видит всё. Милую старушку с собачкой, которые идут в одном темпе и выглядят так мило. Маленькую девочку со смехом громким и хвостиками, которыми та болтает туда-сюда, пузыри мыльные выдувая и радуясь. Замечает гусеницу, что неторопливо ползёт по своим делам, скорее всего мечтая стать бабочкой. Серёжа мелочи издалека видит и обязательно Ване их показывает. Глаза русому открывает.       — Уже сирень распустилась… — Кудрявый всё ещё за руку держит, ведёт того поближе к кустам. На улице погода майская, тёплая, с ветерком, что лицо обдувает нежно, и солнышком, которое за горизонт уже заходит. Они всегда выбираются погулять под вечер… Ваня отсыпается, ведь всю ночь не спит — он сова. Серёжа же рано утром ещё встаёт, но даже в окно не выглядывает — душно слишком.       — Красиво… — Всё, что может сказать паренёк, когда на коленях у Серёжи лежит, небо рассматривает и в руках веточку сирени держит. Кудрявый выбирал эту веточку долго: искал самую красивую — такую, которой Ваня достоин… И конечно, нашёл. Нашёл, аккуратно отрывая и даря, с улыбкой довольной-довольной.       — Я люблю тебя. — Серёжа произносит это, даже и не думая. Он руками волосы пшеничные перебирает, ведь те на ощупь приятные такие. Трогать их хочется и хочется, а Ваня и сам к рукам ластится. Улыбается.       — Я тоже… — Русый о любви говорит редко. Ему легче сказать «я тоже», а потом целовать-целовать-целовать, всем, что есть, доказывать эту любовь. Но, когда вздох грустный слышит, смотрит удивлённо на лицо Серёжи. Пугается, что что-то не так. — Серёж?       — Мм? — Пешков и правда вздыхает. Ему слова любви важны. Сомнений в голове слишком много. Он знает, что его любят, чувствует это, но не слышит. Понимает, Ваня не из тех, кто постоянно это говорит — обсуждали уже. Русый просто не умеет… Ему с рождения слов о любви не говорили, вот и он никогда не учился.       — Серёж… Я правда очень-очень… Люблю тебя. — Ваня говорит это с нежностью — не хочет он, чтобы Сережа придумал себе что-нибудь. Чтобы грустил из-за какой-то недосказанности. Бессмертных правда в любви признаваться не может, словечки ласковые говорить не умеет, но научится. Научится, если это нужно Серёже, если это важно для него.       — Я знаю. — Кудрявый вновь в улыбке расплывается, вниз наклоняется для поцелуя. Ваня же, наоборот, голову приподнимает, чтобы удобней было. Целоваться около кустов сирени как-то по-особенному приятно.

Но даже здесь я слышу этот запах сирени, Который тебя сделал красным небом весенним

      Сережа ассоциируется с закатами весенними, с сиренью и холодным зелёным чаем. И Ваня любит всё это. Любит обсуждать, какой же закат на небе красивый, делать тысячи фоток и каждую разглядывать. Сирень для них становится чем-то особенным, личным, тайным. Если им сказать «встреча на том самом месте», они оба пойдут никуда иначе, как к кустам сирени. И неважно, какое время года. Зима, лето, осень, весна. Они придут, найдут среди похожих и однотипных кустов именно те, рядом с которыми всю весну лежали… Целовались… Обнимались… И чай зелёный пили. Который Серёжа покупает вечно себе, так ещё и Ваню подсаживает.       — Фу-фу, Серёж! Я кофеман, не буду я твой зелёный чай пить! — всё кричал русый, отнекивался целый месяц, говорил «гадость, не буду». А потом решил просто попробовать у Сережи, совсем немного… Вот и всё. Так он и попался в эту ловушку, из которой выбираться желания нет, ведь вкусно. Ведь поцелуи у них теперь не горькие от кофе, а сладкие, с оттенками какими-то травяными.

Но даже здесь я слышу этот запах сирени, Который тебя сделал красным небом весенним

      — Я люблю тебя! — спокойно говорит Ваня уже под конец июня. В щёку Сережу целует, такой же лёгкий поцелуй в ответ получает. Они всё ещё за руки держатся, к своему месту идут. У кудрявого на голове венок красивый, из цветов полевых — русый сам его плёл, старался ужасно. И Серёжа все старания оценил, зацеловал того сначала, а потом на голову творение нацепил, отказываясь снимать.       — Сезон сирени закончился… — Кудрявый произносит это, когда они уже подходят. Смотрит так грустно, снова вздыхает, и Ваня замечает это моментально. Хмурится, перед парнем становится. Ручками своими за шею Сережу обнимает и в глаза смотрит.       — У нас впереди ещё столько этих кустов сирени… Да и веточку ту помнишь? Она же дома… Давай оттуда цветочки сирени возьмём, кулоны сделаем, мм? — Пешков смеётся, за талию обнимает, к себе ближе притягивает. Целует парня нежно и сладко, улыбаясь довольно.       — Конечно сделаем, Ванюш… А сейчас пойдём чай холодный купим и на качели.

— Серёж, люблю тебя, очень-очень… — И я тебя люблю, очень-очень…