Ma douce fleur

Видеть её слёзы было невыносимым. Она скрывала свою боль ото всех, и лишь Винда знала о том, как Куини плачет в подушку в своей комнате, тихо, едва слышно, стыдливо и мучительно. Сердце сжималось в груди лишь от одной мысли о том, что это милое создание страдает, что её нежно-зелёные глаза застлала жгучая пелена слёз. Это казалось несправедливым, слишком жестоким, чтобы быть правдой. Винде хотелось подарить этой прелестной девушке всю свою нежность и ласку, хотелось прижать к своей груди и едва ощутимо поцеловать в хрупкое плечо. Она сотни раз вспоминала момент их первой встречи, Розье помнила каждую мелочь, любую незначительную деталь, помнила, как долгое время следила за Куини по приказу Гриндевальда, как услышала её крик в пустоту на одной из шумных улиц Парижа, как предложила зонт и впервые коснулась руки Голдштейн. Это казалось наваждением, прочно засевшим в голове, это было сладостной мечтой о недостижимом. Разумеется, будь это кто-то другой, Винда бы и думать не стала: она привыкла получать то, что хотела, постоянно, всегда. С Куини всё было иначе, Голдштейн казалась ей нежным и хрупким цветком, к которому она боялась лишний раз прикоснуться. По правде говоря, это даже вызывало какой-то хищный азарт, однако не такой, как обычно. Куини хотелось добиваться, медленно, сладостно расстягивая каждый момент, осторожно, как кошка, готовящаяся к прыжку. Винда искренне не желала делать ей больно, напротив, Куини хотелось оберегать, хотелось разорвать на части и втоптать в грязь любого виновника её слёз. За окном шёл дождь, мелодично барабаня по старинной крыше замка, в котором Гриндевальд жил с приспешниками. Винда села в кресло и позволила себе расслабиться – все поручения герра Геллерта были выполнены, и до утра у неё не было никаких дел. Дождь усилился, и Розье закрыла глаза, внимая музыке природы. Это успокаивало, настраивало на внутренние размышления о сути всего живого, о мыслях, уносящих далеко за пределы Австрии. На горизонте сверкнула молния. За стеной раздался всхлип. Винда узнала бы этот звук из тысячи, она слышала его не раз перед сном, ранним утром на рассвете, просто посередине дня. Куини снова плакала, снова глушила боль, сжимая подушку и подавляя крик в груди. Винда чувствовала её эмоции, чувствовала на себе тяжесть каждого всхлипа, каждой чёртовой слезинки. Продолжаться дальше так просто не могло. Розье поднялась с кресла и, выйдя из комнаты, постучалась к Куини. — Герру Гриндевальду что-нибудь потребовалось? — Голдштейн открыла дверь и натянула на розово-сливовые губы улыбку. И кого она думает обмануть? Дорожки от слёз на щеках увидел бы и слепой. — Нет, Куини, я… К тебе, — какая глупая пауза! Казалось бы, впервые за всю свою жизнь Винда почувствовала себя неуверенно. Что, если не примет? Если пошлёт обратно? — Да, конечно, проходи, — Куини впустила Винду в комнату, вперёд, и, оставшись спиной к девушке, закрыла дверь и вытерла слёзы. – Что-то случилось? — Нет, Куини, я к тебе, — наверняка Голдштейн было странно это слышать: Винда крайне редко обращалась к ней по имени. — Ко мне? — она переспросила, будто не поверив. — Да. Куини всё ещё не понимала происходящего, и Розье, решив воспользоваться возможностью, подошла к ней ближе. Это казалось наваждением, прочно засевшим в голове, это было сладостной мечтой о недостижимом. От Куини пахло розами и пудрой, и Винда отдала бы многое, чтобы вдыхать этот аромат снова и снова. — Куини, я слышу тебя каждый раз, когда ты плачешь. И мне это не нравится… — Да, прости, боже, я совсем об этом не подумала! Обещаю, я буду тише, - забеспокоилась Куини, суетливо начав закусывать губу как нашкодничавшая девочка. — Я не думала об этом, честное слово, я обещаю быть тише. — Куини, нет. Мне не нравится, что ты страдаешь, не нравится, что тебе больно, — Винда лёгким и нежным движением вытерла с румяных щёк Куини остатки слёз. — Ты должна беречь себя, ma douce fleur. Секунды растянулись в вечность. Куини подняла взгляд на глаза с лисьим прищуром, с розово-сливовых губ сорвался вздох. — Ты же знаешь, что я не понимаю по-французски? – Голдштейн улыбнулась краем губ. — Мой нежный цветок, — Винда взяла девушку за руку и погладила большим пальцем тыльную сторону ладони. — Надеюсь, ты простишь мне мою дерзость? — Винда, я… Я не знала, как признаться тебе, — Куини сжала руку Розье и сократила между ними расстояние. Винда готова была поклясться, что даже дождь затих, внимая музыке двух пламенных сердец. Не прошло и минуты, как Винда коснулась губ девушки своими, одновременно нежно и жадно, напористо и осторожно. Уверенная изящная рука легла на тонкую талию Куини, тело бросило в жар. Вкус её губ, похожий на ягодный десерт, пьянил и одурманивал, ей хотелось большего, хотелось вдохнуть аромат роз и пудры, целуя кожу на ключицах Куини. Винда зарылась пальцами в белокурых кудрях, Голдштейн сдавленно выдохнула и осторожно положила ладонь на шею Розье. — Винда… — сколько интонаций смешалось в этом робком звуке, сколько эмоций испытала Розье, слыша собственное имя из уст Куини. Голдштейн смотрела в её глаза по-детски наивно, робко, с надеждой, сколько же чистоты и искренности было в её взгляде! Это сводило с ума, всё это: белокурые волосы, мягкая, как бархат, кожа, нежный голос девушки. — Мне продолжать? Куини уверенно кивнула и взяла инициативу в свои руки, казалось бы, от робкой девочки не осталось и следа. Голдштейн ловко и быстро расправилась с завязками на блузке Винды и положила ладони на бёдра девушки. Розье прижала её к себе и, убрав волосы Куини на бок, игриво прикусила мочку её уха. Куини шумно выдохнула. Происходящие казалось сном, одной из утренних грёз, наполненных сладостным чувством истомы. Ей не хотелось просыпаться, Винда хотела утонуть в глубине глаз цвета весенней листвы, она хотела раствориться во вздохах и стонах возлюбленной. Потеряв контроль лишь на секунду, Розье развернула Куини к себе спиной и сжала ладонь на тонкой шее. С губ Голдштейн сорвался стон, и Винда со всей нежностью поцеловала её в шею. Недолго думая, она расстегнула замок на платье девушки и наклонилась к её уху, перейдя на обжигающий шёпот. — Ложись. Приказной тон Винды работал всегда, и она умело этим пользовалась. Куини покорно легла на кровать и Розье, оставив на губах возлюбленной очередной поцелуй, начала медленно опускаться к груди, оставляя на чувствительной коже красноватые следы укусов. Стоны стали слышаться чаще, и Куини сжала тонкой рукой простынь, когда язык Винды коснулся затвердевшего от возбуждения соска. Девушка начала опускаться ниже, лаская губами каждый миллиметр желанного тела. Дождь за окном усилился, разразилась буря, которая не шла ни в какое сравнение с тем, что испытывали обе девушки внутри. Куини почувствовала тянущие ощущения внизу живота, ей хотелось большего, и она зарылась пальцами в черных, как смоль, волосах. Винда поняла желания девушки с полужеста и устроилась между её ног. Куини выгнулась дугой, когда язык Винды коснулся клитора, она больше не сдерживала стонов, она желала полностью забыться в ласках Розье, утонуть в глазах, цвета глубокого изумруда, раствориться в чувствах и ощущениях. За окном шёл дождь, мелодично барабаня по старинной крыше замка, в котором Гриндевальд жил с приспешниками. В мире больше не существовало ничего, лишь два пламенных сердца, вспышки ярких молний, сдавленные вздохи и нежное, едва слышное «ma douce fleur».