Кодеиновый рай

Глоток холодного совиньон блана, и на языке остаются нотки свежести и меда – Риндо прикрывает глаза и облокачивается на спинку дивана. В неизвестной квартире, снятой на ночь, правит полумрак, под потолком клубится дым от сигарет, воздух пропитан крепким алкоголем и чем-то химическим, будто жженым пластиком. Все тусовки Бонтен заканчиваются одинаково. Ран и Коконой весь вечер грызутся, обвиняя друг друга во всех смертных грехах, и хлещут вино бокал за бокалом: на первой бутылке они швыряются оскорблениями, на второй в ход идут кулаки, на третьей они уже сидят в обнимку и клянутся в вечной дружбе. Майки апатично лежит на подлокотнике дивана, оглядывая очередную квартиру покрасневшими глазами, под которыми расцветают бесконечные синяки – ему никогда ни до чего нет дела. Санзу выступает кем-то вроде всеобщего шута, но от его шуток никому почему-то не смешно: а под конец он всегда оказывается на полу с остекленевшими глазами и жутковатой улыбкой. Какучё и Такеоми обычно пьют чуть в стороне, негромко переговариваясь между собой – Риндо уверен, что различает в их взглядах презрительные нотки. Риндо скучно до невозможности, эти люди, кроме Рана, конечно, не представляют для него никакого интереса, скорее наоборот, ему тошно от этого общества: Коконой заносчивый и высокомерный, Майки пустой и равнодушный, Санзу блядский торчок, Какучё и Такеоми и вовсе как будто с другой планеты. Вино в бокале заканчивается, и бутылка как назло тоже пустая. Мысли в голове чуть плывут, но желанного расслабления нет, мир все такой же отвратительный, тошнотворный и до боли реальный – пошатнувшись, Риндо встает и идет на кухню за новой бутылкой белого сухого. Ран оборачивается к нему лишь на секунду, оторвавшись от спора с Коко, но младший Хайтани махает рукой: этого жеста братьям хватает, чтобы понять друг друга. В квартире темно, свет не горит нигде, и Риндо ступает нетвердо, придерживаясь стены – он не помнит, сколько он уже выпил, кажется, бутылку и еще пару бокалов, но, кроме легкого головокружения, нет и следа опьянения: мыслей все еще до тошноты много. Дверь на кухню почему-то закрыта – младший Хайтани толкает ее обеими ладонями. – Блять, твою мать! Лицо Риндо кривится в отвращении. На кухне сидит Санзу со спущенными до колен строгими брюками – одна его нога закинута на стол, в дрожащих руках мужчины зажат шприц, острие которого через секунду вонзается в мышцу в бедре: Харучиё блаженно выдыхает и прикрывает глаза. Химический запах на кухне ощущается еще сильнее. Для Риндо это становится неприятным сюрпризом – он надеялся просидеть здесь до рассвета в одиночестве, пока Ран не протрезвеет, чтобы вместе уехать домой. В какой момент вечера Санзу вообще перетек из зала на кухню? Риндо очень хочется захлопнуть дверь и стереть эти минуты из своей памяти, но на подоконнике за спиной Харучиё стоят заветные бутылки с вином – нужно забрать хотя бы парочку. Сам Санзу наконец-то открывает глаза и, ничуть не стыдясь своего щекотливого положения, усмехается кончиками разорванных в уголках губ. – Проходи, угощу седативными, – мужчина подается вперед и лукаво приподнимает бровь. – Нахуй, – Риндо бормочет это себе под нос, но на кухню все равно почему-то проходит. – Нахуй, блять, откуда ты здесь взялся? Ты только что был в другой комнате. Блять. – И тебе добрейшего вечерочка, – Санзу издевательски посылает ему воздушный поцелуй и, чуть подумав, все-таки натягивает штаны. – Как жизнь? Последний вопрос Риндо игнорирует и берет с окна несколько бутылок и открывалку. Усевшись на кухонный диван напротив Харучиё, младший Хайтани усиленно игнорирует чужой взгляд и начинает открывать заветный совиньон блан: ему просто нужно сбежать как можно скорее – всех членов Бонтен вытерпеть проще, чем одного Санзу, которого Риндо просто не выносит. Крышка как назло не поддается, штопор дрожит в непослушных руках, и младший Хайтани морщится, ощущая, как от химических паров его горло начинает першить – Харучиё все это время растекается на стуле и наблюдает за ним с нескрываемым любопытством. Не удержавшись, он вдруг вытягивает бутылку из рук Риндо и с легкостью откручивает крышку, после чего делает глоток прямо из горла и возвращает бутылку мужчине. – Это же новый свет, они используют обычные крышки, а не пробки, – Санзу хихикает над чужим промахом с каким-то явным удовольствием, а затем в его бесцветных глазах вспыхивает насмешка. – Я полумертвый, а ты даже не можешь открыть бутылку. – Пошел нахуй. Ответ Риндо предельно короткий. Он старается не думать о своем промахе, но взгляд все равно непроизвольно останавливается на лице Санзу напротив – наверное, то, что он только что произнес, самая осмысленная фраза, которую младший Хайтани слышал от цепного пса Бонтен за все время их знакомства. Риндо не знает, почему ему так не нравится Харучиё: возможно, потому что тот предельно свободен в своей зависимости и всегда делает то, что хочет. А еще Санзу обладает странной, отталкивающей красотой – пока люди прячут свои недостатки, он выставляет их на всеобщее обозрение: уродливые шрамы в уголках бледных потрескавшихся губ, вздернутый нос, бесцветные глаза с непривычно длинными, густыми ресницами. Забыв про бокал, Риндо тоже пьет вино прямо из горла и поспешно встает, потому что в голову приходит гениальная мысль: отсидеться до утра можно и в ванной. Однако через секунду ледяные пальцы намертво цепляются за запястье младшего Хайтани. – Останься, – вдруг задумчиво протягивает Санзу, пытаясь сфокусировать уплывающий взгляд на мужчине. – Поболтаем. – Пошел нахуй, – за всю жизнь Риндо не обмолвился с этим человеком и десятком фраз, и сегодня нарушать эту тенденцию он не собирается. – Отпусти меня. – Брат не разрешает водиться с торчками? – Харучие вдруг хохочет и послушно разжимает пальцы, снова откидываясь на спинку стула. – Прилежный младший братик Риндо-чан во всем слушается старшего Хайтани? Риндо замирает – его пальцы лежат на дверной ручке, но он почему-то не двигается с места. Санзу хочется врезать с ноги, потому что он задевает его за самое болезненное место: Харучиё беспощадный, если у него и есть сердце, то для жизни он его не использует, он всегда знает, что сказать и как ударить так, чтобы человек долго не мог подняться. Со стороны гостиной слышится вспышка хохота – это Ран и Коконой вошли в стадию примирения и признаний вечно помогать друг другу. Это становится последней каплей, и Риндо вдруг ставит бутылку на стол и снова грузно опускается на диван, после чего делает следующий глоток вина: ему хочется вытравить все ненужные мысли. Санзу хитро смотрит на него, подперев голову рукой, а затем нагло тянется к бутылке и снова хлещет прямо из горла, после чего подталкивает к Риндо пачку сигарет – тот никак не реагирует, и тогда Харучиё закуривает сам. – Ты знаешь, что во время тусовок на кухне собираются самые ахуенные люди, чтобы вести дохуя осмысленные разговоры? – мужчина раскусывает фильтр и делает глубокую затяжку. – Считай, что ты сегодня попал в элиту. – Блядский бордель, – вдруг выдает Риндо и тоже вытаскивает сигарету. – И ты элита? Ты конченный героиновый нарик, а не элита, не зазнавайся. – И вовсе это не героин, – Санзу снова хмыкает, ничуть не обижаясь, а затем протягивает мужчине пачку таблеток. – Это кодеин, забавная штучка и в разы дешевле героина. – Тебе денег что ли не хватает? – Риндо с удивлением смотрит в бледное лицо напротив. – Да разве в этом вопрос? – Харучиё делает глубокие затяжки, выпуская дым в потолок, а между ними прикладывается к бутылке. – От кодеина вставляет сильнее и дольше. Правда, на нем не дотянуть до жены и чудесных детишек, но я и не планирую жить так долго ха-ха-ха. Риндо пьян, но даже в таком состоянии ему становится не по себе – между мужчинами повисает странное молчание. Пару минут назад, когда Санзу насмешливо спросил, не запрещает ли Ран младшему брату водиться с ним, он оказался абсолютно прав: старший Хайтани на самом деле несколько раз повторял ему не иметь никаких общих дел с Харучиё. Собственная голова вдруг показалась Риндо полигоном, на котором испытали водородную бомбу – Ран в другой комнате, а в условиях опьянения и ночи за окном это было предельно далеко: зато Санзу усмехается напротив слишком близко и признается, что не хочет жить. Это откровение заставляет Риндо нахмуриться и сделать еще глоток совиньон блана – из всего вокруг только вино кажется реальным. Младший Хайтани никогда не слышал, чтобы о нежелании жить говорили так легко: Санзу красивый, концептуальный и пустой, и Риндо снова ощущает странную вину – потому что в ответ на чужое откровение он только молчит. – Ты всегда сидишь в стороне, – Харучиё тянется уже за второй сигаретой, его голос хрипит, а слова становятся невнятными с такой же скоростью, с какой мутнеет его взгляд. – Я давно заметил, ты уходишь от всех и бухаешь в углу. Какой-то парадокс – родной брат не замечает, а Санзу, который и в сознании-то не бывает, заметил. Риндо не знает, что сказать, чтобы это не выглядело, как оправдания: что-что, а оправдываться перед Харучиё под кайфом он не намерен – он вообще не намерен говорить о своих чувствах. Сигаретный дым перебивает тяжелый запах химического наркотика, Санзу совсем растекается по столу и улыбается каким-то своим мыслям, а Риндо чувствует, что его голова начинает кружиться – ему очень одиноко и хочется откровенничать, но, черт возьми, не с обдолбанным Харучиё. За окном еще темно, на рассвет нет и намека, и младший Хайтани думает, что грядущий день ничем не будет отличаться от дня прошедшего – такой же скучный и пустой. А еще Риндо вдруг думает, что Санзу уже в том состоянии, когда он не запомнит ничего из того, что ему рассказать: чем не отличный собеседник? – Я не такой, как Ран, – вдруг задумчиво произносит младший Хайтани, разглядывая этикетку совиньон блана с облаками, плывущими над каким-то заливом. – Не такой яркий, не такой интересный, не такой сильный. Во всем не такой. – Ну ты ведь и не Ран, ты Риндо, – собраться с силами, сесть прямо и произнести эту фразу явно стоит Санзу больших усилий. – Хотя да, брат у тебя ахуенный, это правда. Но ты… у всех ведь есть что-то. Значит и у тебя должно быть. Младший Хайтани издает нервный смешок и смотрит на собеседника – кажется, только что он стал свидетелем духовной поддержки от обдолбанного Санзу Харучиё: да уж, этой ночью он оказался на самом дне жизни. Мужчина тоже смотрит на него в ответ, но взгляд Санзу в темноте абсолютно не читаем – только фитиль сигареты подсвечивает шрамы в уголках его губ. – Знаешь, что получается, если смешать кодеин, никотин и вино? – вдруг спокойно спрашивает Харучиё, затушив окурок прямо о стол. – Ты отвратителен, – Риндо морщится и понимает, что ему давно пора сваливать с этой прокуренной кухни. – А меня тошнит от твоего мнения, – тут же отзывается Харучиё, после чего вдруг отворачивается и долго смотрит на свое отражение в окне, прежде чем негромко произнести. – Меня мучают привидения. Блять, кажется, Санзу дошел до стадии, когда ему уже мерещатся какие-то привидения – Риндо поспешно вскакивает, неустойчиво пошатнувшись, и наваливается на стол: он пьян и одинок, ему срочно нужно бежать с этой кухни. Напиться и красиво уйти – это искусство, и младший Хайтани думает, что самое время закончить шедевр этой ночи, потому что их с Санзу диалог переходит в странное русло. Однако, стоит Риндо снова взяться за дверную ручку, как за его спиной раздается спокойный голос: – Останься, давай еще поговорим. Хочешь отсосу тебе? – Блять, какой же ты мерзкий. Риндо презрительно морщится, но все же оборачивается – конечно, не из-за блядского предложения Санзу. Просто младшему Хайтани интересно, как должен выглядеть человек, который предлагает себя в обмен на самый обычный разговор – отвратительный, прогнивший мир, в котором минуты душевности измеряются в сексе. Из гостиной слышится грохот музыки и смешки: у Рана с Коко вечеринка только начинается. Риндо мнется еще несколько секунд, опьянение усиливает чувства в сотни тысяч раз, и он все-таки возвращается на диван – Санзу принимает это за согласие и тут же оказывается рядом с ним: лицо обдает горячим, сбившимся дыханием. На бедра Риндо ложатся две ладони, Харучиё пытается спуститься на пол и разместиться между его ног, но младший Хайтани с отвращением хватает его за руки, возвращая на место. – Это еще что?! Рукава белой рубашки Санзу закатаны по локоть, и Риндо хватает его прямо за костлявые запястья – пальцы касаются шершавой кожи. Вино тормозит мысли, на кухне темно, так что рассмотреть что-то невозможно, и Риндо, растерянно отпускает руки Санзу и достает айфон из кармана пиджака: через секунду полумрак рассекает яркий луч от фонарика. Так и есть, запястья Харучиё от самого начала ладони и до локтя испещрены ровными горизонтальными линиями – часть шрамов уже давно затянулась и побелела, но какие-то из них были настолько свежими, что от прикосновения Риндо в порезах выступила кровь. Выругавшись, мужчина смотрит на свои ладони: на коже остаются алые разводы. Санзу сидит рядом, ближе, чем следует, и прижимается к боку Риндо, с интересом наблюдая за его реакцией на это открытие – он даже не пытается убрать руки и скрыть порезы. – Позер, – младший Хайтани морщится с презрением и вытирает руки об обивку дивана, избавляясь от следов чужой крови. – Хотел бы сдохнуть, так резал бы вдоль, а не поперек. – А я и не хочу сдохнуть… По крайней мере так ха-ха-ха, – почти весело отзывается Санзу, интимно кладя острый подбородок на чужое плечо. – Это так, чтобы жизнь ощущалась поярче. Дернув плечом, Риндо отталкивает от себя Харучиё, но тот сразу же прилипает снова, с любопытством заглядывая в его глаза – теперь, в резком свете фонарика, младший Хайтани может рассмотреть его лучше: Санзу пугающе худой, с впалыми щеками и странно блестящими глазами, зрачки в которых настолько широкие, что радужки не видно. Риндо смотрит в это лицо слишком долго, он не думает о словах, произнесенных Санзу, он думает о том, что становится человеком, которым совсем не хочет быть – если в нем еще есть что-то хорошее, то он стремительно это теряет. Вино развязывает язык, Риндо чувствует, что он на опасной грани, но держаться больше не может, и шепотом выдает: – А я был бы не прочь умереть. Сразу же после этого Санзу тянется к его губам. Риндо хочет его отпихнуть, этот человек вызывает в нем отвращение, рядом с ним химический запах жженого пластика становится особенно сильным, но вместе с этим младший Хайтани предельно одинок, ему недостает тепла, не хватает прикосновений. Мозг отвергает Санзу, а тело хочет его до неприличия – все это выливается в поцелуй, в котором Риндо то прикусывает губу Харучиё, вторгается в его рот, переплетается языками, то отворачивается и тяжело дышит, пытаясь прийти в сознание. Все это Санзу не волнует, он подставляется под поцелуй и довольно закатывает глаза, срываясь на хриплое, глубокое дыхание. Его руки блуждают по спине Риндо, гладят шею, пытаются забраться под пиджак – Харучиё уже ничего соображает, ему просто нравится это ощущение, нравится смесь возбуждения и кайфа. – Если не хочешь жить, – Санзу резко отстраняется, и между губ мужчин повисает вязкая нить слюны. – Способов покончить с этим много. Блять, ты же не дурак, и так все знаешь. – Эти способы не дадут стопроцентный результат, – Риндо прижимается к чужой шее, прокусывает тонкую кожу насквозь, слизывает капли крови и ощущает себя так, как будто скатывается в ад за присвоение всех смертных грехов разом. – Я не хочу остаться инвалидом. – Пиздеж, – Харучиё хохочет, а затем хватает со стола бутылку, прикладывается к ней губами, но не делает глоток, а тянется к Риндо, переливая вино в его приоткрытый рот. – В упаковке фенибута двадцать таблеток, выпей пять пачек, и твои глаза уже никогда не откроются. Только не перепутай, выпьешь четыре, и будешь только весь день блевать и вырубаться на ходу ха-ха-ха. А еще можно залезть в теплую ванну и сделать два вертикальных пореза на запястьях, только проследи, чтобы никто не вошел. А если хочешь, чтобы совсем наверняка, воткни в вену пустой шприц, приятного мало, но результат выше всех ожиданий ха-ха-ха. Риндо на автомате глотает вино из чужих губ – несовершенство всего мира рушится на него невыносимыми дозами. Он чувствует, что где-то во всем этом есть смысл, но его пьяное сознание его пока не видит, а потому просто притягивает Санзу: по ощущениям они привязаны друг к другу на одну ночь, но эта привязанность насилует Риндо, ломает его до конца, а сил сопротивляться нет. Младший Хайтани сам не понимает, как скидывает с Харучиё его изящную жилетку, как расстегивает пуговицы на рубашке и раз за разом возвращается к рукам со шрамами – каждая из шероховатых линий на чужих запястьях будто перечеркивает его, Риндо, жизнь. Санзу стонет: не то от возбуждения, не то от кайфа из-за своего кодеина, но в гостиной их никто не слышит, там вовсю грохочет музыка, а потому младший Хайтани позволяет себе вцепиться в бедра Санзу и толкнуться в его сторону: член в брюках уже стоит колом. – Не забудь, пять пачек фенибута, не четыре, не перепутай, – Харучиё хохочет и вдруг достает из кармана брюк какую-то бумажку и прячет ее в пиджаке Риндо. – Это рецепт, ни с кем им не делись, я отдаю тебе по доброте, блять, душевной. Чем платить за доброту, блять, душевную, младший Хайтани понятия не имеет, а потому приникает к обнаженной груди Санзу и начинает оставлять на ней беспорядочные поцелуи и укусы – он сжимает чужие соски, изучает выступающие ребра, проникает кончиками пальцев под ремень брюк, а Харучиё позволяет ему все. Следы от поцелуев горят, кодеин размывает границы правильного и неправильного, а вино и никотин добавляют азарта, Санзу кажется, что он замер на границе реальности и иллюзий, и это промежуточное состояние отзывается только стояком в брюках. До того, как он окончательно разрушится, Харучиё хочет испытать лишь оргазм, он растворяется в возбуждении и снова лезет целоваться к Риндо, пытаясь вспомнить чужое имя – перед ним точно один из Хайтани, а вот Ран или Риндо… – Мое бракованное счастье, – Санзу хрипло смеется, потому что плакать он давно разучился, и начинает раздевать своего партнера в ответ, решив, что ему вообще плевать, кто находится перед ним. – Я умираю на огромной скорости, нужно успеть потрахаться, блять, как же хочется… Похоть дешевая и бессмысленная, и Риндо это очень возбуждает. Он ощущает себя беспомощнее, чем кто-либо на этой планете, но его тянет к Санзу, а потому младший Хайтани позволяет себя раздеть, он чувствует, как пиджак улетает куда-то в сторону, как с него стягивают рубашку, как вылизывают ключицы и кусают соски, как ласкают его член и жмутся к бедрам, шепча что-то, что не успокаивает, но расслабляет сознание. Санзу пытается спустить его брюки, и Риндо покорно приподнимает бедра, наслаждаясь каким-то странным злорадством от того, что его ласкает человек, с которым ему строго-настрого запретили общаться – и этот человек под таким кайфом, что даже не может выдавить из себя пару слов. Риндо очень жарко, он прижимает к себе Санзу, он давится кровью из раны на его шее, и мужчина, через чужое тело, тянется к заветной бутылке совиньон блана – Риндо пьет и думает, как еще надругаться над самим собой, как доказать свое отвращение к блевотному миру, в котором он кричит, а его никто не слышит. Свет фонарика выхватывает момент, когда Санзу окончательно избавляется от своей рубашки – младший Хайтани смотрит на соцветия синяков на сгибе его рук – все уродство мира сосредоточено в теле этого человека, но каждый его поцелуй заставляет серый мирок расцвести красками. – Обними меня, – Риндо вымученно улыбается и с садистским наслаждением хватает мужчину за предплечья, давя большими пальцами на синяки. – Блять, увидь мою душу, смотри лучше. – Вижу, – Санзу довольно морщится от боли и послушно выполняет чужую просьбу, обвивая талию младшего Хайтани своими ледяными дрожащими руками. – Ты брошенный и сломанный. Они крепко прижимаются друг к другу, брюки Риндо спущены, поэтому его член трется о живот Санзу, и тот мгновенно разрывает искусственные объятья и начинает ласкать ствол, длинными пальцами собирая вязкие капли с головки. Затем Харучиё лукаво улыбается и начинает слизывать с пальцев чужую смазку, вызывающе постанывая. В свете фонарика без одежды он кажется еще более худым и угловатым, Риндо пьяно разглядывает торчащие ребра и острые тазобедренные кости – худоба Санзу нездоровая, он выглядит так, как будто на самом деле не протянет и пару лет. Младший Хайтани думает об этом, а еще о том, что Харучиё в его руках обманчиво хрупкий и его очень хочется сломать. Прикосновения Санзу быстрые, похожи на галлюцинации: он то гладит бока Риндо, пробегаясь по ним самыми кончиками пальцев, то оставляет на его шее и груди влажные засосы, то снова тянется к губам и горячо, вызывающе целует. Странный запах Харучиё уже почти не ощущается, а может, Риндо и сам уже растворился в этом коктейле из кодеина и сигарет, но сейчас его тянет к Санзу, тянет так сильно, что когда Харучиё вдруг отстраняется и снова слезает на пол, младший Хайтани недовольно стонет. В голове Риндо мелькает мысль, что если бы не Санзу, он бы пережил эту ночь – теперь он, как мотылек, который должен был упорхнуть к свету, а оказался привязанным к этому человеку, как будто он оплел его паутиной. – Ох… Все лишние мысли вылетают из головы, когда Санзу обхватывает губами его член. Его руки лежат на бедрах Риндо, неожиданно сильно вдавливая мужчину в диван – из-за вина чувствительность обостряется, и каждое движение языка Харучиё приводит младшего Хайтани в экстаз: он кусает губы и мычит. Санзу насаживается на него до основания, он вызывающе пошло причмокивает и хитро смотрит на Риндо снизу вверх – язык Харучиё скользит по каждой венке, он то очерчивает края головки, отодвигая крайнюю плоть, то снова оказывается у основания, и тогда Санзу давится и пытается дышать носом. Младший Хайтани вдруг хватает мужчину за угловатые плечи и тянет на себя, вбиваясь в его рот в своем темпе – быстро, грубо, резко. Санзу мычит, с его губ капает слюна, но в глазах Харучиё не отображается вообще ничего, с таким же успехом Риндо мог бы трахать тряпичную куклу: в чужом рту горячо и влажно, младший Хайтани чувствует, что член становится болезненно твердым. В этот момент Санзу приходит в себя и, больно уперевшись в бедра мужчины, отстраняется. Харучиё тяжело дышит, его губы опухли, с них продолжает капать смесь вязкой слюны и смазки, но он улыбается – и такой Харучиё возбуждает Риндо до дрожи. Все вокруг искорежено, младший Хайтани не хочет, чтобы завтра наступало, он мечтает застыть в этом моменте, когда Санзу сидит у него в ногах и смотрит этими странными, пустыми глазами: не удержавшись, Риндо тянется вперед и поднимает мужчину с пола, снова усаживая его на свои бедра. Член требует разрядки, и младший Хайтани непроизвольно толкается в Санзу, и тот мгновенно понимает его посыл: Харучиё хватает нескольких секунд, чтобы расстегнуть ремень и стянуть с себя брюки. Внутренняя сторона обеих его бедер в таких же узорах из синяков, как и сгибы рук, и Риндо с отвращением морщится. – Какой же ты мерзкий, – младший Хайтани шепчет это почти с обожанием, но Санзу его как будто не слышит, его блеклые глаза заволокла такая пелена, что чужой голос его уже точно не достигает. – Отвратительный. Блевотный. Я хочу тебя. С влажных губ Харучиё слетает истеричный, хриплый смешок, он снова усаживается на бедра Риндо, и теперь оба их напряженных, стоящих члена трутся друг о друга, усиливая возбуждение – младший Хайтани обхватывает оба ствола и начинает быстро двигать ладонью, растирая обильную смазку. Близости тел добиться гораздо проще близости душ, и Санзу протяжно стонет, откидываясь на стол: рукой он задевает бутылку совиньон блана, и та падает на пол с громким звоном. Переглянувшись, оба мужчины хохочут, и Харучиё снова тянется к Риндо за очередным поцелуем – тот отвечает на эту просьбу, впуская чужой язык в свой рот, но параллельно он думает только о том, как ему хочется бешено вбиваться в чужое тело, ему хочется заставить Санзу кричать, порвать его, чтобы их близость достигла максимума. Риндо хватает Харучиё за талию и швыряет на стол, от этого на пол падают еще какие-то бутылки, пепельница, пачки таблеток и оставленный шприц – Санзу только смеется и расставляет ноги, пытаясь вытащить из-под поясницы мешающиеся предметы. На автомате Риндо подхватывает одну бутылку. Риндо растворяется в сладкой иллюзии любви, Санзу – причина, по которой младший Хайтани на одну ночь избавляется от своих чувств, и мужчина на непослушных ногах встает, вдавливая Харучиё в поверхность стола и параллельно делая еще глоток совиньон блана, хотя перед глазами и без этого уже все плывет. Остаток вина Риндо опрокидывает на Санзу, он льет алкоголь прямо из бутылки, и тот в ответ только лежит на столе почти без сознания, глядя в потолок своими пустыми глазами. А через секунду ногой Харучиё задевает айфон Риндо, и тот летит на пол: кухня погружается в темноту. Тогда младший Хайтани не выдерживает и наощупь находит чужие бедра, впиваясь в них с такой силой, что на мгновение Санзу возвращается в реальность и шипит – Риндо еще шире разводит его ноги и пытается приставить член к входу, но он едва стоит на ногах и несколько раз промахивается. Харучиё только хрипло смеется, ему сейчас предельно хорошо, он то и дело забывает о существовании Риндо и вспоминает лишь тогда, когда тот в очередной раз пытается войти в него, но скользит членом по бедру. Наконец младшему Хайтани удается приставить еще влажный от слюны Санзу член к его проходу, и он резко пытается войти до основания, но Харучиё узкий, его стенки тесно облегают ствол – мужчина не выказывает недовольства, даже не морщится от боли. Придерживая Санзу за бедра, Риндо равномерно толкается в него, растягивая проход, и Харучиё перестает хохотать и в темноте расфокусированно смотрит на младшего Хайтани, снова пытаясь понять, кто же перед ним – а впрочем, какая разница. Приподнявшись на локтях, Санзу пошире разводит ноги, помогая мужчине перед ним, и Риндо наконец-то входит до основания: раздается звонкий шлепок его яиц о чужие бедра. Он дышит тяжело, шумно и начинает двигаться в своем темпе, равномерно вбиваясь в Харучиё – постепенно и с чужих губ начинают слетать не то стоны, не то крики: в пьяное сознание Риндо приходит неуместная мысль о том, что он трахает Санзу без защиты, а он представления не имеет, чем тот болеет. – Блять… От этого глухого, вызывающего вскрика Харучиё все лишние мысли покидают голову младшего Хайтани – теперь он занят только тем, что насаживает мужчину на себя, пытаясь вбиться поглубже. Санзу стонет, Санзу раскидывается перед ним на столе, он обвивает длинными ногами его талию и запрокидывает голову, кусая губы – в полумраке кухни Риндо видит, какой член Санзу твердый, с красной влажной головкой: это заглушает отвратительные синяки на чужом теле. Младший Хайтани вдруг чувствует, как одиночество впервые за вечер отступает, он чувствует тепло чужого тела, чувствует на себе взгляд Санзу – они провели вместе почти всю ночь, а до рассвета, наверное, еще долго. Ноги подкашиваются, и Риндо снова падает на диван, в последний момент хватая Харучиё за бедра и утягивая за собой: теперь они поменяли позу, и Санзу насаживается на него сам. Младший Хайтани обнимает чужие костлявые плечи, он прижимается к мужчине, пытаясь прочувствовать его всего и сразу, переплестись дыханиями, снова коснуться губами. – Мне так плохо, – Риндо шепчет это беспорядочно, путаясь в словах и обвивая руками шею Харучиё. – Мне так одиноко, я больше не могу… – Блять, я не хочу, чтобы меня отпускало, – погасшие глаза Санзу закатываются, он даже не понимает, где вообще находится и кто сжимает его в объятьях. – Еще, давай еще, глубже! Риндо снова кусает шею Харучиё, целует его плечи и параллельно толкается бедрами навстречу, ощущая, как подходит к самому краю экстаза, все его тело напрягается, мышцы немеют, но он терпит, он не хочет разрывать эту токсичную, дистрофичную любовь – хотя Санзу на нем тоже стонет из последних сил и блаженно закатывает глаза. – Никто никогда не полюбит меня, – Риндо настолько пьян, что даже не понимает, что шепчет в чужое ухо все свои секреты. – Я ни для кого не стану самым важным. Никто не выберет меня. – О-о-ох, ебануться, – Харучиё шумно выдыхает, насаживаясь на чужой член до основания и ощущая, как в низу живота образовывается приятная слабость, а затем резко открывает глаза, всматриваясь в партнера, и жестко говорит. – Ты сейчас здесь, со мной. Ты видишь кого-то еще? Бля-я-ять…Да… Ох… – Что? – Риндо теряется и сбивается с темпа. – Заткнись и выеби меня до конца, – Санзу морщится и, кусая губы, нетерпеливо добавляет, едва подбирая слова. – Ты со мной, я выбрал тебя, ты самый важный, что там еще тебе нужно? – Харучиё, – на мгновение Риндо выпутывается из ловушки опьянения, он цепляется за чужие руки, трогает шрамы, сжимает синяки, но никак не может прочувствовать этого человека до конца. – Что… Ты ведь… – Этой ночью ты для меня самый важный, – Санзу, который находится на границе наркотического кайфа и оргазма, эта фраза стоит слишком многих сил, и он кончает на грудь младшего Хайтани и обессиленно падает на его грудь, закрывая глаза. – Ты со мной, забывай обо всем и засыпай. По коже Риндо стекает теплая сперма, он чувствует, как Харучие перед тем, как кончить, сжимает внутри его член, и мужчина тоже не выдерживает, толкается еще несколько раз и изливается, хрипло застонав – из головы еще не выходят чужие слова. Младший Хайтани хочет об этом поговорить, он чувствует, как внутри него меняется что-то чрезвычайно важное, он тяжело дышит и выходит из Санзу, по чужим бедрам стекает его семя, и Риндо на автомате тянется к чужим губам, но Харучиё уже отключился. За окном еще темно, нет ни намека на рассвет, из зала долетает музыка и смех, и Риндо неуверенно укладывается на узкий кухонный диван вместе с Санзу – тот вдруг чуть улыбается во сне и обнимает его, притягивая к себе. Вдвоем лежать так неудобно, но Риндо хорошо, Риндо чертовски хорошо, он даже не помнит, когда в последний раз ему было настолько спокойно: он тоже выключается, то закрывая глаза, то вздрагивая и оглядываясь по сторонам. Младшему Хайтани хочется растянуть момент, ему нравится обнимать Санзу, ощущать его сбивчивое дыхание на своей шее, нравится прижимать к себе чужое обнаженное тело с многочисленными следами от его укусов и поцелуев. Риндо верит, что новый рассвет больше не сломает его. *** – Блять… Ну блять… ну что за ебучая поебота. Сквозь сон Риндо открывает глаза. Санзу все еще прижимается к нему, его сухие губы чуть приоткрыты, нить чужой слюны стекает на его, Риндо плечо – на кухне еще темно, но не так, как ночью, все какое-то сизое, как в тумане: верный признак рассвета. Младший Хайтани еще ничего не соображает, но он уверен, что слышал голос брата – так и есть, на пороге кухни стоит Ран, и его лицо не выражает ничего хорошего. Кажется, Риндо еще очень пьян, потому что стены и потолок снова меняются местами. Он закрывает глаза, снова устраиваясь на диване и прижимая к себе бесчувственного Санзу, и Ран начинает чертыхаться еще сильнее. Обходя осколки и липкие лужи на полу, старший Хайтани морщится и брезгливо стаскивает с брата Харучиё, не переставая сыпать проклятиями – после этого он подбирает с пола одежду Риндо, а его самого подхватывает на руки. Риндо чувствует, что его куда-то несут, что тепло тела Санзу сменяется привычным запахом брата, но младший Хайтани не может открыть глаза, ему кажется, что мир вокруг вертится какой-то безумной каруселью – а потом его опускают на что-то мягкое. Ран не перестает ругаться, но при этом заботливо подкладывает под голову брата подушку, натягивает на него боксёры и брюки, а затем накрывает одеялом. Риндо морщится во сне и неловко тянется куда-то рукой, словно пытаясь кого-то нащупать. Но пальцы младшего Хайтани сжимают только сбившиеся простыни, и между бровей мужчины вдруг залегает недовольная складка, и он хмуро отворачивается к стене, подтягивая колени к груди, на которой его брат точно разглядел следы засохшей спермы. Вздохнув, Ран думает о том, что утром забьет Риндо до смерти – а пока только устраивается с ним рядом и проваливается в глубокий сон. *** Когда Риндо открывает глаза, вокруг уже светло. Сначала он не соображает совсем ничего, а потом висок простреливает такой болью, что мужчина снова валится на кровать и пытается застонать, но во рту настолько сухо, что не получается выдавить ни звука – тогда кто-то протягивает ему стакан воды. Риндо на автомате жадно хлещет воду, не понимая, как она может быть такой вкусной, и только потом замечает сидящего на краю кровати брата, который смотрит на него с такой злостью, будто готов убить на месте – вместо этого Ран только подается вперед и с раздражением шепчет: – Быстро пиздуй в ванную и приводи себя в порядок, иначе я, блять, сломаю твой позвоночник. Поговорим с тобой потом. Риндо тошнит, у Риндо жутко болит голова, а малейшее движение заставляет мир вокруг вращаться с бешеной скоростью. Щурясь из-за резкого белого света, младший Хайтани оглядывается. Небо за окном затянуто тяжелыми черными тучами, по подоконнику монотонно барабанят капли дождя, и в комнате собрались все члены Бонтен – Ран сидит рядом, Майки еще спит на диване, Коконой развалился в кресле с ноутбуком и смотрит на Риндо с едкой насмешкой, которую он даже не пытается скрыть, а Какучё и Такеоми негромко переговариваются у окна, постоянно бросая на младшего Хайтани удивленные взгляды. Не хватает только… Воспоминания о прошлой ночи рушатся на Риндо огромной волной, и он слабо стонет, теряясь в этом водовороте: он не помнит всего, но нескольких ярких картин в памяти хватает, чтобы он обессиленно откинулся на подушки. Он и Санзу… Как это вообще произошло? Как же стыдно смотреть в глаза Рану. Стоит подумать о Харучиё, как он тут же появляется на пороге комнаты в расстегнутой рубашке, под которой видны многочисленные следы от поцелуев и укусов – под одним глазом мужчины темнеет жутковатый фингал: Ран уже успел поговорить с ним утром. Сонно щурясь, Санзу налетает на одну стену, затем врезается в телевизор, шипит и опускается на пол, мгновенно засыпая под насмешливым взглядом Коко, который ради этого даже отрывается от ноутбука. Риндо понимает, что непроизвольно он пытался поймать взгляд Харучиё, но тот даже не повернулся в его сторону. Голова слишком болит, чтобы думать, но младший Хайтани уверен, что помнит последние слова Санзу, помнит, как тот обнимал его, был рядом, ближе всех – Риндо ощущает, как его накрывает то привычное мрачное, тошнотворное ощущение, от которого он пытался сбежать прошлой ночью на прокуренной кухне. Ран внимательно наблюдает за братом, а потом хмурится и за руку вытаскивает его из кровати и ведет в ванную: младший Хайтани кое-как перебирает ногами, но очертания предметов перед глазами до сих пор плывут, а к горлу подкатывает тошнота. В ванной Ран оставляется его одного, напоследок бросив еще один злобный взгляд, и Риндо, не удержавшись, валится на пол и закрывает лицо руками – он просто не понимает, что ему делать. Делать не конкретно сейчас, а вообще в целом, потому что у одиночества есть отвратительная черта – к нему можно привыкнуть ровно до того момента, пока это одиночество не нарушается. Стоит пустить кого-то за опасную грань, и возвращаться к одиночеству снова будет невыносимо больно, до дрожи: Риндо не чувствует в себе сил, чтобы заново проходить весь этот путь – а он уже знает, что его бросили. Младший Хайтани еще какое-то время сидит на полу, сквозь головную боль восстанавливая осколки прошедшей ночи: чем больше он вспоминает, тем сильнее ранят эти осколки. Ему противно до боли, ему хочется выть, свернуться в клубок и закричать, спрятаться от этого мира и от самого себя – но вместо этого он только медленно встает, начиная умывать лицо холодной водой и оттирать с живота и груди следы вчерашней близости. Риндо все еще очень плохо, он кое-как возвращается в комнату и снова заваливается на кровать – брат подсовывает ему пару таблеток и говорит, что они уедут, как только младший немного придет в себя. Горсть капсул на ладони Рана напоминает Риндо о вчерашней ночи, и он непроизвольно морщится, отворачиваясь к стене – брат вздыхает и, чуть подумав, мягко касается чужой руки. Время течет мучительно медленно, краем глаза младший Хайтани видит, как остальные участники банды перемещаются по квартире, как Майки просыпается и оглядывает всех своим равнодушным взглядом, как Какучё с Раном убирают хаос на кухне, как Санзу встает и, покачиваясь, подходит к окну и смотрит в него долго и бессмысленно, а затем выходит из комнаты. В какой-то момент Риндо остается наедине с Коко, тот продолжает сверлить его своим хитрым взглядом, а затем, не удержавшись, бросает едкую шутку. Младшему Хайтани настолько тошно от всего, что он даже не отвечает Коконою: лишь на секунду переводит на него взгляд, а затем снова смотрит в потолок. Когда Риндо все-таки находит в себе силы встать и тоже начать перемещаться по квартире, несколько раз он сталкивается с Санзу – ни в коридоре, ни на кухне он не обращает на младшего Хайтани ни капли внимания. Из зала Коко кричит, что собирается заказать еду, и все члены Бонтен бегут к нему, и только Риндо остается на кухне под стук дождя, хмуро разглядывая стол, с которого Ран и Какучё убрали весь мусор: только след от потушенной Санзу сигареты подтверждает, что все произошедшее здесь было правдой. Младший Хайтани почти физически ощущает холодные руки Харучиё на своей талии и, не удержавшись, возвращается в зал: есть ему совсем не хочется, поэтому он проходит мимо Коко и в очередной раз обессиленно валится на кровать. – Риндо-о-о, – Коконой насмешливо тянет его имя, а затем щурятся и добавляет. – Секс забирает много калорий, тебе нужно пополнить баланс энергии. Мужчина хочет сказать еще что-то, но Ран вдруг резко наклоняется к Коко и шепчет ему в ухо всего пару слов – различить их невозможно, но Хаджиме мгновенно замолкает и даже чуть бледнеет. Время снова летит для Риндо незаметно, в какой-то момент он слышит шорох пакетов, в нос ударяет запах лапши и жареной курицы, и от этого тошнить начинает только сильнее: мужчина встает и медленно идет в ванную. Младший Хайтани рывком открывает дверь, но тут же замирает – на кафельном полу сидит Санзу со спущенными штанами: судя по его расслабленному лицу и шприцу рядом, все свои дела он уже закончил. – Тебе к раковине? – Харучиё медленно поворачивается к неожиданному гостю и отползает чуть в сторону, а затем перемещается на бортик ванной. – Заваливайся. На автомате Риндо на самом деле заходит и закрывает за собой дверь, включает поток ледяной воды и бессмысленно смотрит на свое отражение в зеркале: он чувствует, что должен что-то сказать или сделать – иначе будет проклинать себя до конца жизни. Младший Хайтани несколько раз поворачивается к Санзу, открывает рот, но молчит и отводит взгляд, а тот задумчиво смотрит куда-то в сторону и улыбается своим мыслям: даже на его шее видны следы от поцелуев Риндо. Сам Риндо все никак не может подобрать слова, он просто не понимает, что вообще нужно спрашивать, как начинать этот разговор – зато Харучиё вдруг поворачивается к нему и долго фокусирует взгляд. – Риндо, повзрослей уже, – Санзу говорит это равнодушно, полуприкрыв веки с длинными ресницами. – Никому ты нахуй не сдался, потому что ты жалкое ничтожество, которое случайный разговор принимает за любовь на всю жизнь. Ты никогда не станешь для кого-то самым важным, потому что ты, блять, просто неинтересный, пойми ты это уже и смирись, не надо строить из себя великого мученика. – Я… – Риндо непонимающе смотрит на Харучиё, желая исчезнуть, раствориться, не существовать. – Ты ведь говорил… – А ты веришь всему, что тебе говорят? – Санзу насмешливо вскидывает бровь, а затем махает рукой, и его лицо снова становится равнодушным, ничего не выражающим. – Съеби уже, и так твой брат меня отмудохал с самого утра… Дай кайфануть нормально. – Желаю тебе долгой жизни, – Риндо произносит это тихо, почти шепотом, а затем резко выключает воду и в последний раз смотрит на запястья Харучиё с давно выцветшими шрамами и совсем свежими алыми полосами, которым, кажется, всего минут пять от силы. – Чтобы твой кодеиновый сон тянулся как можно дольше, и ты сторчался у какой-нибудь помойки. Младший Хайтани знает, что как бы больно ни было, он не может показывать свою слабость – правда, это правило он просто втоптал в грязь предыдущей ночью, но ему не привыкать восстанавливать все с нуля: важно только то, какой ты сегодня. Вернувшись в комнату, Риндо поспешно накидывает рубашку с пиджаком, а затем с подчеркнутым спокойствием говорит брату, что он готов ехать – Ран мгновенно отодвигает пластиковый стакан с кофе и с готовностью встает: остальные члены Бонтен смотрят на них с любопытством, но тактично молчат. Когда оба Хайтани покидают пропитавшуюся сигаретным дымом квартиру, Харучиё так и не показывается из ванной – зато Ран, стоит входной двери закрыться, рушит на младшего такой поток ругани, что в какой-то момент Риндо кажется, что тот сейчас ударит его. Ран отчитывает его долго: они доходят до лифта, спускаются на подземную парковку, находят свой черный Порше, а старший Хайтани продолжает кричать так, что его голос эхом прокатывается по просторному помещению. Ран читает нотации, он спрашивает, как Риндо вообще мог докатиться до такого, почему у него в голове ничего не щелкнуло, о чем он думал, когда оставался наедине с Санзу – только заметив, что брат не огрызается в ответ и не ищет оправданий, старший Хайтани замолкает. Они едут по улицам Токио довольно долго, Ран наблюдает за Риндо краем глаза, и все это время тот только сидит, привалившись головой к окну, и даже не замечает, что больно стукается о стекло каждый раз, когда автомобиль чуть подскакивает. – Рин… – эту форму имени брата Ран использует, только когда искренне переживает. – Если хочешь, отложим разговор на потом. Можешь вообще ничего не объяснять, сделал и сделал. Только… У тебя все в порядке? Риндо с удивлением оборачивается к старшему – Ран сосредоточен на дороге, но все равно умудряется бросать в его сторону тревожные взгляды. Риндо жаль своего старшего брата, потому что тот, будучи таким ярким, талантливым и красивым, должен беспокоиться за него и тратить время на его жалкие переживания – губы младшего Хайтани кривятся в улыбке, и он спокойно отвечает: – Да, все хорошо, спасибо. Ран качает головой, но ничего не говорит и снова отворачивается к дороге, задумчиво постукивая по рулю кончиками длинных пальцев: Риндо очень любит брата, он не хочет, чтобы тот переживал. Он вообще ничего не хочет, ему кажется, что сегодня он окончательно перестал видеть во всем хоть какой-то смысл, все отвратительное, уродливое, искусственное – Риндо смотрит, как за окном проносятся улицы и силуэты людей, день хмурый и дождливый, но все это такое далекое, такое пустое. Ему не плохо, ему не больно, ему уже даже не одиноко – ему просто никак. И, конечно же, у Риндо все было в порядке, брату он не соврал. Ведь у него в кармане пиджака лежит рецепт на неизвестный фенибут: Риндо помнит, что нужно взять пять пачек, не четыре.