мороженое, закат и твоя улыбка

Сердце Хёнджина с каждым стуком отдавало неимоверную радость, обхватывая хрупкую ладошку любимого Ликса. Ли заразительно смеялся над его нелепыми шутками, периодически наблюдая за мужчиной из мороженой лавки. Хотелось дарить этому человеку всю любовь, что только есть в этом мире. — Ликси, хочешь мороженого? — уследив за взглядом любимого, спросил Хёнджин, получая кивок в ответ. Он без лишних слов крепче сжал его ладонь, размеренными шагами направляясь в сторону продавца мороженого. Если его любимый хочет поесть мороженое, то он поест мороженое. Мужчина приветливо улыбнулся, заметив в поле зрения новых, миловидных покупателей. — Аджосси.— поклонились оба подростка, не разжимая рук. Отношения двух мужчин в Корее уже давно не казались странными, поэтому можно спокойно показывать свою любовь и нежность этому миру. — Что вам предложить, милые мои?— ласково спросил мороженщик, не переставая улыбаться. Радостно видеть, что люди теперь могут быть собой. —Клубничная начинка для милого парня? А что предпочитаете вы? Шоколадную? А может мятную? — Клубничную, если не затруднит.— подал голос Ли, с предвкушением холодного привкуса во рту осматривая различные начинки. — Мятный шоколад, пожалуйста. — попросил Хёнджин, умиляясь детскому выражению лица своего парня. Откуда столько красоты в мире, собранной в одном человеке? Старший, с довольным от выбора подростков видом направился к вафельным рожкам, напевая под нос приятную, тихую мелодию. Солнце медленно опускалось к горизонту, становясь менее ярким, от того более привлекательным. Оно пригревало тёплыми вечерними лучами, а Феликс завороженно смотрел в небо. Невольно Хенджин словил себя на мысли, что блестящим глазам Феликса принадлежит весь его мир. В его глазах отражалось широкое небо, слегка розоватые облака, окрасившиеся из за присутствия рядом ярко-оранжевого солнышка. Гомон людей отходил на задний план. Явление сумерек сопровождалось пышными облаками, которые переливались в ярко-розовых и фиолетовых тонах, делая это зрелище нереальным. Детское увлечение австралийца закатами, небом и всем, что с ним связано никогда не менялось. Он любил солнце, сам являясь им, он любил звёзды, сияя гораздо ярче, он любил луну, освещая жизнь Хёнджина вместо неё, он любил облака, а Хёнджин любил его волосы-они такие же мягкие и приятные. Накладывая клубничную начинку в вафельный рожок, продавец заметил, как внимательно паренёк ниже ростом наблюдал за закатом, а его оппонент, не отрывая глаз, наблюдал за ним. Небо в приближении сумерек действительно выглядело замечательно, а интерес в глазах молодого парня сочился сквозь сознание, напоминая мороженщику его детство, когда они с друзьями забрели в глухой лес, повстречав довольно странного старика. Все это навивало мысль о далеком прошлом, беззаботном детстве и лесном аромате. Группа восьмилетних мальчишек была крайне напугана тем, что на землю опустилась темень, а они все никак не могли найти выхода из леса. Взявшийся из ниоткуда загадочный незнакомец разрешил им переночевать у себя в лесном домике, что больше напоминал избу. Человек всю оставшуюся ночь убаюкивал группу детишек различными историями из детства, сказаниями и сказками, последняя из которых ребятам показалась интереснее всех. Продавец кашлянул, но этот жест остался незамеченным парочкой. Он всегда любил делиться с покупателями историями из детства потому, что после этого детишки запоминали его, как добрый дядюшка, который веселит их рассказами, да и в добавок угощает мороженым. Прибывшие сейчас ребята хоть и не совсем дети, но они с такой детской наивностью глядели в небо, что сердце мороженщика кричало поведать им свою маленькую сказку. — Существует одна легенда. — старший попытался привлечь внимание ребят к себе, что ему к счастью удалось. — А? Что? — одновременно удивились парни. — Каждый раз, когда умирает художник, — мужчина вручил им в руки по одному мороженому с клубничной начинкой и начинкой с мятным шоколадом, — Бог даёт ему разрешение разрисовать небо. Хёнджин устремил свой взгляд ввысь, проходясь по пушистым облакам. Ли не особо понял, к чему он это, но внимательно вслушался в то, что говорит мороженщик, словно он и в правду ребёнок. Ёнбок до безумия любил небо - закаты и рассветы, то, как тёплые тона переливаются, иногда перекрывая облака. Его интересовало многое, чему нет объяснения на свете, поэтому и любил все то, чья тайна существования никому не по зубам. — Когда умерший художник заканчивает рисовать свою картину, он посвящает ее людям, которых любил при жизни. — мужчина грустно вздохнул, подобный сюжет действительно тяготил душу. — Говорят, что именно тогда мы видим чудесный закат. Закат, нарисованный уже на той, другой стороне. — То есть, — восторженно облизывая мороженое, — закат, который мы видим - это рисунок умершего художника? — будто убеждаясь в том, что он все правильно услышал, переспросил Феликс. — Именно так, — улыбнулся мороженщик. Приятно, когда к нему прислушиваются. — И вы в это верите? — поинтересовался Хёнджин. В его голосе не было никакой надменности и язви, всего лишь желание знать. — А почему бы и нет? — посмотрел мужчина на Хвана, который задумчиво поглядывал на переплетенные с любимым пальцы. Продавец понимал, что он витает далеко не здесь, видя, как тот застыл в мыслях. И никто бы не смог понять, о чем на самом деле думает Хёнджин, кроме него самого. Он осматривал пальцы любимого Ёнбока. Пальцы, с которых сам же недавно смывал краски, отпечатавшиеся на его коже после нескольких часов рисования. Хван не очень то верил в эти легенды, ведь это, даже если и звучало завораживающе, но носило в себе ноты какого то бреда. И все же, мысль о том, что его парень учиться на художника, слегка пугала. Он сжал маленькую ладонь в своей руке. Краем глаза уловив, как Ли еле слышно застонал от боли, ослабил хватку. — Чушь это. — мотнул головой Хван, понимая, что преувеличил у себя же в голове. Он слишком эмоционален, когда дело касается Феликса. — Верить, нет - твоё дело, юноша. А мне пора закругляться. Темнеет. — мужчина начал укладывать нужные вещи в чёрную сумку. Было заметно, что его хоть и немного, но все же задели слова Хенджина. — Не будем отвлекать вас. Всего хорошего, аджосси, — поклонился Феликс, весело улыбаясь, — и спасибо за интересный рассказ. — Извините. И всего хорошего. — следом опустился в поклоне Хёнджин, выравниваясь и уводя парня за руку, словно мать ребёнка.

***

— Мы уже пришли. — съёжился Феликс, осматривая свой дом и не желая отпускать руку Хёнджина. Когда они рядом, кажется, что все в мире идёт так, как надо. Все хорошо, нет никаких проблем, никаких людей. Нет ничего, кроме них двоих. Это их маленький, комфортный мир, в котором бушующие ураганы усмиряются одним «я люблю тебя». — Мне бы хотелось побыть с тобой подольше, — улыбнулся Хёнджин, заводя прядь волос Ли за ухо, — хочу смотреть, как ты улыбаешься, слышать твой голос и обнимать тебя. Мне мало того времени, что мы проводим вместе. — Так будь рядом, всегда. — улыбнулся Ликс, расслабленно закрывая глаза и наслаждаясь прикосновением парня к его шее. Феликс выглядел, как самое нереальное создание, что есть в этом мире. Каждый миллиметр его лица, тела, все, что он делает, говорит - в нем все идеально, гармонично и губительно любимо для Хёнджина. — Буду, — низким голосом произнёс Хван, оставляя на алых губах любимого легкий, но трепетный поцелуй, передающий всю нежность и ласковость его чувств. Заключил в объятия, рукой гладя по пушистым волосам, — всегда. Наслаждаясь теплом друг друга, они могли стоять довольно долго. Объятия - то, чем они выражали всю любовь, и здесь не нужны были никакие слова. Они знали, что пока они рядом - ничего не страшно. — Как ты думаешь, история про закат реальна? — поинтересовался Феликс, сильнее вжимаясь в грудь парня. Не то, чтобы он верил в детские сказки, но... Ладно, он в них верил, хоть и отнекивался, мол: это не так. — Я не верю в это, Ликси, — Хёнджин успокаивающе погладил спину парня, целуя в макушку. — и тебе не советую засорять этим голову. История завораживает, но вызывает лишнюю тревожность. Ли еле заметно кивнул, что Хван скорее почувствовал, чем увидел. Тревога, непонятно чем вызванная не исчезла. Рядом с Хенджином спокойно, он чувствовал безопасность и то, что он не один. Но парень не хотел с ним об этом говорить, а Феликс ломал голову. — Любимый? — вновь обратился к Хёнджину, надеясь, что его тревога будет услышана. — Ммм? — донеслось сонным голосом. — А меня... можно будет когда то назвать художником? — на последнем слове его голос дрогнул. Это действительно так важно или Феликс просто не в себе? — Почему... почему ты спрашиваешь это? — это действительно заставило Хёнджина насторожиться. У него аж весь сон улетучился. — Просто, это... так совпадает. Я начинаю учиться в художественном, хорошо преуспеваю в этом деле, делаю большой акцент на закаты в своих рисунках. А затем появляется какой то человек, который рассказывает нам про это..— он запнулся, вылезая из объятий парня и замотал головой. — Нет, ничего. Ты был прав, не буду засорять этим голову. — закрыл тему, заметив, что уже и на парня своего начинает распространять тревогу. — Было бы хорошо. — озадаченно бубнит себе под нос Хван, вглядываясь в глаза спутника. Ему было неспокойно, но он отличный актёр, которому все же удалось это скрыть. — Что ж, ладно, я пойду. — Феликс отошел на несколько шагов назад, махая рукой, — Спокойной ночи. — Сладких снов, Ликси. Хёнджин с любовью в глазах и улыбкой на лице наблюдал, как любимый открывает калитку и лишь в последний момент, когда он хотел ее закрыть, окликнул. — Феликс! — А? — парень вновь выглянул на улицу, уверенный, что Хёнджин забыл сказать что то серьезное. — Почаще зови меня любимым. С твоих уст это звучит очень сладко. — нагло заулыбался, пальцами показывая сердечко. — Иди уже, — рассмеялся Ли, делая жест «рукалицо», — любимый! — Так то лучше. Разорвать зрительный контакт и разойтись, повернувшись друг к другу спиной стоило им больших усилий. Возможно, они бы так и продолжили стоять как истуканы, если бы не внезапно начавшая лаять соседская собака. Вернувшись из транса, парни все же смогли разойтись, в очередной раз задумываясь о том, как же им повезло друг с другом.

***

— Хёнджин-а, почему в художественном учусь я, а так красиво рисуешь ты? — заныл Ли, откладывая кисточку и уголком глаз подглядывая в холст своего парня. Он грациозными движениями проводил кистью по еле заметному карандашу на бумаге. Феликс словил фетиши на все, что можно было, но эти прекрасные пальцы - пик его восхищения. Представленный образ дорогой собачки Кками выглядел невероятно мило и реалистично. Хван прорисовывал каждую деталь, каждый волосок своего хвостатого друга, а на его сосредоточенное лицо можно было залипать сутками. — Ой, стой! — прикоснулся к его руке Феликс, оттягивая кисть с белой краской и вручая ему другую. — Этой кистью ты много пользовался, поэтому белый цвет будет выглядеть грязно, лучше возьми новую. — Как видишь, ты мне нужен везде, что бы я не делал. — улыбнулся Хван, чмокая парня в щеку и пальцем оставляя на кончике его носа зелёного оттенка точечку от краски. Он уже жаждал мести, честно. — Эй! — возмутился Ликс, отходя от парня, дабы он ещё что то ему не замарал. — Сделаешь так ещё раз, и я искупаю тебя в этой краске! — этот маленький комок злости вызывал ничто иное, как волну умиления и вопли. — Боюсь-боюсь. — засмеялся Хван, затем вновь сосредотачиваясь на своей картине. Заставлять ждать свою верную любимицу как то неуважительно. Феликс тоже вернулся к своему рисунку. Он в целом не был уверен, что его партнёр оценит идею рисунка, ибо сам себе дал бы подзатыльник. — Я закончил! — через какое то время тихо осведомил Ли, скептически осматривая картину. — Покажи, покажи. — Хёнджин попытался заглянуть в листочек Феликса, однако второй преградил тому рукой, мешая ему. — Эй, я же посмотреть хочу. — Мне не нравится, я многое не так нарисовал. — самокритично заныл тот, оттягивая Хвана. Хёнджин поднялся и направился в его сторону. Аккуратно взял из рук Ли лист с рисунком, под пристальный взгляд Феликса изучая каждую деталь. Его зрачки то расширялись, то становились по пять копеек. Хвана будто окатили холодной водой, однако бился в его теле некий жар. Довольно смешанные чувства, среди которых мешались и тревога с восхищением. Как реагировать на подобное? Хенджин, со слезами на глазах и накинутым капюшоном смотрит в небо, по которому переливаются яркие оттенки заката. В его руках маленький букетик сиреней. — Это..— слова застыли комом в горле. Картина вызывала не самые добрые ассоциации, которых Хван пытался оттолкнуть. Навивали воспоминания о той легенде, которую он отчаянно пытался не вспоминать. Его взгляд говорил за него - он в замешательстве. — Я знал, что ты не одобришь. — произнес Ёнбок, смотря на то, как полностью противоположные эмоции метались по лицу парня, — Но этот закат въелся мне в память. Таким образом, изобразив его на бумаге, я хотел на бумаге его и оставить. — Мне это не нравится. — мрачно возгласил Хёнджин, чуть мягче добавляя, — Точнее, картина мне нравится, ты у меня большой умничка, но ее сюжет ужасный. Феликс, эта ситуация.. — Пугающая и странная? Понимаю, я чувствую то же самое. — Ли перехватил картину и отложил ее на столик, — Как бы то ни было, давай забудем это? Не хочу портить нам настроение. — Считай, что уже забыли. — Хёнджин накрыл губы парня своими, одну его щеку накрыв своей ладонью, — Я просто хочу видеть, как ты улыбаешься. Улыбнись. Ну же. — Хенджин хотел, чтобы его Ликси улыбался своей самой яркой улыбкой. Мучительно видеть его расстроенным и встревоженным. Феликс насторожился, наконец уловив этот хитрый взгляд Хвана. Понимая, что ему пора бежать со всех ног, он стоял как вкопанный, ожидая действий с его стороны. Хенджин, пообещавший себе добиться улыбки Ли, буквально накинулся на него, запустив руки под его толстовку, принял отчаянные меры - щекотку. Заразительный смех разносился по всей комнате, смешавшись с криками о том, что как только Ёнбок встанет, он этого Хенджина за волосы потаскает. Наигравшись в свои детские игры, они видели в зеркале покрасневших, помятых парней. Зато настроение значительно улучшилось, а прилив энергии требовал лишь прогулки и острого рамена. Хенджин решил сводить Ликси в кафешку и поесть, заметив, как при упоминании рамена у второго заурчал живот. Однако перед этим стояла задача убраться в комнате Ли, в которой здорово так подурачились. — Я считаю, ее можно выбросить, — произнес Ликс, смотря на нарисованную ранее картину, — все равно не очень вышла. Вот смотри, здесь я слишком затемнил углы, хотя там должен был быть более мягкий оттенок... — парень стал перечислять все, даже самые малейшие недостатки рисунка и искать всякие поводы ее выкинуть. — Ничего, — улыбнулся Хван, уже стоя в коридоре, — следущий рисунок выйдет лучше. Пошли. Вскоре они покинули дом, планируя знатно насладиться едой и друг другом. Вот только Хёнджин и догадаться не мог, что данный рисунок - последний.

***

Молодой парень стоит на набережной, а его пустой взгляд устремлён высоко вверх. На лице лишь дорожки слез, а в глазах пробивается боль и разочарование. Ужасно. Хван не знает, что он чувствует и что ему вообще надо теперь чувствовать. Он безжизненно смахивает слёзы с щёк, крепко сжимая кулаки. Ему не хочется кричать или истерить, Хенджин хочет исчезнуть, раствориться. Да что угодно, лишь бы уйти от этой боли и не переживать его отсутствие. Солнце оставляет после себя алый, разливающийся оттенок на вечернем небе. Некоторые участки окрашиваются в ярко-оранжевый, некоторые в фиолетовый, а некоторые в красный и желтый. Закат. — Это прекрасно, Ликси... — дрожащим голосом произносит Хёнджин, вглядываясь в «рисунок» любимого Феликса. « — Каждый раз, когда умирает художник, Бог даёт ему разрешение разрисовать небо... » Закат красив, а вместо того, который когда то стоял рядом с ним и любовался замечательным явлением, сейчас стоит лишь огромное ничего, большая пустота. Его ладошка, которая потела в его сильной руке отсутствует. Он сам отсутствует. Сейчас закат гораздо прекраснее, чем тогда, только в этот раз уже без Феликса. — Ликси, мой Ликси... — шепотом обращается парень в небо, надеясь, что он будет услышан, — Я жаловался, что нам не хватает времени. Прости. Мог бы я сейчас посмотреть на тебя хоть маленькую секундочку. — он вытирает слёзы, каждая из которых жаждет солнечного и лучезарного Ли. Хван разворачивается и жмурится. — Мы скоро увидимся, Ли Феликс. Мой малыш, который любил закаты. Хенджин осматривает всю набережную, с которой начиналась их история и теперь закончится. Он взглядом ищет того мороженщика, которого им когда то удалось встретить, но даже его нет. Все, что было связано с Феликсом, как будто постепенно начинает исчезать. А неизменным остаётся лишь этот чертов закат. Хёнджин кидает последний взгляд в небо, думая о том, что Ёнбок бы ему никогда не простил подобное. Ну а как поступить иначе? Этот парень был всей его жизнью. А значит, нет Феликса - нет жизни. Хван уверенно идёт все ближе и ближе к краю набережной, не собираясь отступать. Хенджин много слышал, мол: вода, как и сохраняет жизнь, так и отнимает ее. Возможно, проверять это, прыгая в глубокое море - будет не самой лучшей идеей, но и Хван не гений мира. К тому же, он встретится с ним. Ли Феликс - его маленькая любовь, его маленький мир и любимый мальчик. — До скорой встречи, малыш Ликси.

И сотру я жизнь водой, Чтобы снова быть с тобой.