лисья морда.

начиналось всё довольно банально и просто: эмир в принципе давно знал, что, скорее всего является либо геем, либо бисексуалом, а потом всё слишком странно пошло-поехало. он в принципе странно воспринимал любовь: как что-то среднее между дружбой и… непонятно чем. любовь для него — высшая степень открытости. то есть, можно было сказать, что, по его суждениям, то, что происходило между ним и макаром — не любовь, но проблема была в том, что об этом он не думал. собственно илья сам о своей ориентации и не начинал бы думать, пока не зашёл в компании такой разговор с коллегами по цеху, которые сразу же сошлись на мнении, что из-за того, что у макара ни разу не было девушки — он гей. шутки шутками, а макар и сам начал думать и бояться этого, не потому, что гомофоб, а потому что это СЛИШКОМ неожиданно. если макар и был бы геем, то, вероятно, был бы всегда верхним, что, безусловно, отражалось и на его характере и привычках. он не любил слишком сильно телячьи нежности, не любил ставить себя в неловкое положение, обычно рулил сам положением и не давал кому-то перехватить инициативу. так и случилось в момент, когда эмир подъебал макара: — никогда не бывает поздно, брат, — сказал кашоков с забавным и карикатурным акцентом, держа сигарету только губами и поднимая указательный палец в небо. макар хоть и поржал, (не, ну реально же смешно), но сразу же молвил: — нет, брат, я правда даже и думать о таком не хотел, — прерывая атмосферу полушуток-полуправды сказал он. кашоков состроил вид сраного умного, но только в момент не когда надо выебнуться, а когда надо покопаться в головной энциклопедии. — подожди, ты реально не думал о своей ориентации ни разу? — прошептал он так, как будто бомжи в переулках могут их слышать или ребята вышли и тоже стоят, свесив уши. — ну, да. — проговорил в ответ макар. — почему тебя это удивляет? — спросил он. тогда он действительно заинтересовался, потому что эмир, как он думал, тоже не похож на человека, который думает в какую сторону свернуть и кто он по «понятиям». — ну, если по-чесноку, — начал было эмир, из-за своих же слов пьяно хохоча: — я думал о своих предпочтениях, и, знаешь, пришёл к неутешительным выводам. макар тут же бросил даже не зажжённую сигарету в пол и растоптал, будто она была подкурена: — в смысле? братан, ты чё, серьёзно? — макар, честно говоря, ахуел. если эмир не врал, то скрывался он очень хорошо. илья не стал бы шутить или пиздеть кому попало, но, знаете, такой факт уж очень шокирует, когда ты знаешь человека чуть ли не всю жизнь. --слушай, давай не будем говорить так, будто бы я тебе признался, что топил котят, ей-богу. — отрезал эмир. их разговор забылся в пьяном угаре, однако это посадило семечко раздора, даже не столько раздора, сколько рассуждений в голове макара насчёт того, как бы он к себе относился, будь он и сам геем или би. что бы поменялось? по сути ничего, только вот если бы он был обычным человеком, которого знают только по какой-то заумной теории (которую сто пудов знал эмир) сто пятьдесят человек от силы. вроде теории о том, что мы встречаемся только с определённым количеством людей. это довольно много, но макара знало куда больше людей. сильно больше. а поскольку это не такой простой факт как то, что он, к примеру, любит зелёный цвет, было бы сложно. не то, что это бы подпортило его репутацию, а, скорее то, что это бы побудило бы слишком большой интерес к теме, которую обсуждать он и сам не хотел, а тут ещё и не только сам он. в общем отложил бы он эти рассуждения ещё дальше, если бы не продолжительные и немного бесящие намеки эмира, которые были не намёками, а, честно говоря, просто чистым научным интересом. «как половозрелый самец человеческого рода хомо сапиенс будет реагировать на то, что его сексуальная ориентация отличается от той, что он приписывал себе изначально?» — мыслы сраного умного в голове кашокова раздражали и самого кашокова, и сраного умного тоже, и задолбали уже и илью: эмир по-дружески хотел помочь другу разобраться в себе. в какой-то момент макар сказал, что, быть может, он пан, но эмира этот ответ, често говоря, не совсем устроил, но лучше что-то, чем ничего. а потом всё из гейских шуток перешло в шуточные подкаты. а потом и не шуточные. это было и странно и забавно одновременно, ни один не ждал такого от друга, но они не были против, потому что это было… необычно? их умы это будоражило. им просто хотелось перескочить грани дружбы потому, что они друг другу нравились в плане внешности, ибо уродом никто из них не был, и потому, что хотелось обсуждать темы, что для друзей не очень, а для парочек слишком непонятны. они были чем-то вроде… ебущихся друзей? хуй его знает. пока это их обоих устраивало им было, по общему счёту, похуй. как похуй им было и после того, как они даже во время шоу могли пустить маленький подкол друг другу, им нравилось то, как они были этакой «командой».