от «мне нравится с тобой трахаться» до парных браслетиков

— мне нравится с тобой трахаться, - говорит серёжа, обводя пальчиком кубик ваниного пресса. — взаимно, - улыбаясь, отвечает ваня, - маникюрчик мне твой новый розовый тоже очень нравится. — вау, ты заметил. ваня не заметить не мог по двум причинам: первая - серёжа ему минут 15 назад дрочил рукой с этим маникюрчиком. вторая - серёжа ему нравится настолько сильно, что при каждой возможности он непрерывно им любуется. ваня состоит в самой крутой компании школы, где принято курить прямо в классе, клеить девчонок и осуждать всех «не таких», бог знает, как люди попадают в эту категорию, но сергей пешков со своим новым маникюром каждые две недели и блеском для губ с глиттером там точно есть. причём в числе первых и самых любимых. проблема, кажется, только в том, что ваня на уроках в туалет выходит, чтобы этот самый сергей пешков ему отсосал, а по возвращении в класс слушает рассказы о вчерашней тусовке, где он чей-то родительский коньяк глушил, а друг его в это время, оказывается, девочку из параллели трахал где-то неподалёку. забавно получается. с серёжей как-то странно у них всё это получилось, а потом ещё и в привычку вошло, а потом они ещё и после школы стали видеться по ваниной инициативе у него дома. узнали бы компаньоны его - занесли бы в заветный список «не таких», и бессмертных, бесспорно бы, его возглавил. но ване похуй, наверное, когда пешков перед ним на коленях стоит так точно, потому что знали бы дружки его, как кудрявенькая эта сосёт - про девочек своих, каждую неделю меняющихся, и не заикались бы. видели бы, как он с проглотом берёт, не кашляя, с каким, блять, удовольствием сосёт, и как щенячьими глазками с блестящими, уже от спермы, а не блеска, который весь на ванином члене остался, губами смотрит и ждёт, когда его по кудряшкам погладят и скажут, какой он ахуенный всё-таки. веселее становится, когда ваня начинает считать серёжу ахуенным не только за то, как хорошо он сосёт, а просто за его существование. ваня влюблён. влюблён, когда видит пешкова, когда смотрит на него, когда здоровается с ним на завтраке, под непонимающие взгляды компании, когда они пересекаются на переменах, и серёжа улыбается ему самой прекрасной улыбкой на свете, когда они лежат, пытаясь отдышаться, на кровати, блять, его матери, потому что у вани одноместная, маленькая и неудобная, когда серёжа закрывает ему рот рукой и как ни в чём не бывало говорит в трубку: «алло, пап», сидя на ване ванином члене. можем увидеться? я хочу тебе кое-что показать

ваня стирает «можем не расставаться», заменяя коротким «да»

серёжа приносит парные браслетики, которые сделал сам. ваня тает. ваня ужасно влюблён и не расстаётся с украшением ни на секунду, готовый хвастаться им в ответ на истории друзей. моментом икс становится день, когда серёжа пишет ване, что они не смогут увидеться на перемене, потому что он пойдёт курить за школу, только в школу после этого не возвращается. и ваня начинает волноваться, потому что после той перемены его друзья уж больно довольные на урок возвращаются.

у тебя всё хорошо? приходи ко мне.

вань, я не в настроении, давай чуть позже, а лучше через несколько дней.

я не трахаться тебя зову, я переживаю очень. приходи.

последние два сообщения сквозят злостью, только непонятно на кого. ну и серёжа приходит. с рассечённой бровью, синяком на скуле, разбитой губой и миллионом ссадин на ладонях. ваня в ахуе. ваня зол. ване хочется ударить близ стоящую стену (как бы по серёже не попасть). — ты обрабатывал? - аккуратно спрашивает ваня, потому что больше слов не находится. — нет, я выпил обезбол и лёг спать, уж слишком тяжёлый день выдался, знаешь. — такое надо мазать чем-то, а не таблетки пить, - заключает ваня и тащит серёжу в комнату. ваня баскетболист, поэтому аптечку для первой помощи лучшему мальчику в его жизни труда собрать не составило: траумель от ушибов со дна рюкзака, вату из прикроватной тумбочки, перекись с рабочего стола, потому что недавно неаккуратно открыл банку пива. — до сих пор болит? - намазывая синяк холодной мазью, спрашивает русый. — болит, - коротко отвечает серёжа, не уточняя, что болит настолько, что хочется сменить лицо на новое. — а за что тебя? — за розовые ногти, которые оценил только ты, и «пидорский» чапман, - фыркает серёжа, - я из принципа не буду курить парламент ваш, потому что это равносильно просто табак пожевать. ваня еле заметно смеётся, но теперь вместо стены хочется отпиздить друзей за серёжу. бессмертных заканчивает с первой помощью и крепко-крепко обнимает, когда замечает красный след, с царапинами в некоторых местах, и явной вмятиной от замочка сзади на шее. он невесомо проводит там пальцем. — да, они порвали бусы мои из бисера, красивые были, с ромашками. ване хочется рыдать. ему так стыдно, что он не был рядом в тот момент, что отстоять честь серёжи и чапмана, для него тоже непонятного, не помог. — вань, ну ты чего, - замечая то, как бессмертных поник, говорит серёжа, - всё хорошо же сейчас, в следующий раз я буду чуть бдительнее. не вини себя только, я люблю тебя. — и я тебя люблю, - шепчет куда-то в шею ваня. сказанное удивляет серёжу больше, чем недавний комплимент вани в сторону его маникюра. он ошарашено поднимает его голову со своего плеча и, смотря прямо в глаза, переспрашивает: — чего-чего? а ну-ка повтори. — я люблю тебя, серёж, очень-очень. ваня целует аккуратно, стараясь не сильно тревожить травмированную губу, но оба знают - это поможет лучше любого траумеля (который, кстати, на вкус горьковат). ваня потом покупает бисер, смотрит парочку видеоуроков и, с горем пополам, делает для серёжи новые бусы, которые, из-за того, что у бессмертных не хватило терпения, больше походят на чокер. ещё ваня очень доходчиво объясняет своей компании, которая уже порядком подзаебала, потому что интересы у них, кажется, разные, что не надо пешкова трогать, и ваня уверен - никто больше не будет. он больше никому не позволит его обидеть, как минимум, потому что он ахуенно сосёт и стонет под ним не хуже, как максимум, потому что он самый лучший на свете.