Узы

Ахаль облокотился на раковину, рассматривая в отражении свое помятое со сна лицо и раздумывая, сбривать щетину или в честь субботы ему лень. Эта метаморфоза была удивительной даже для него самого. Какие-то полгода назад подобных вопросов вообще не возникало — неврастеничная тяга к уходу за собой была непреодолимой. Ведь все должно быть идеально: лицо гладко выбрито, волосы прилизаны, одежда постирана и выглажена, обувь начищена, от тела пахнет одеколоном или запах отсутствует вовсе. Важный пункт: перед выходом пристально осмотреть себя в большом зеркале в коридоре и убедиться, что все сделано как надо. Увидеть в отражении идеальную внешность, чтобы за ней не думать о своей потерянности в течении собственной жизни и унылости одиночества. С Рахейдом все изменилось. Тот словно развязал ему руки, привнося свой взбалмошный хаос в его жизнь. Допускать неидеальность стало проще, глядя на его пыльные джинсы, встрепанные волосы, неряшливую щетину после выходных и то, как он позволяет собаке лизать свое лицо. Словно это то, чего Ахаль хотел, но не позволял себе раньше. Разве что кроме собаки. Но теперь Ахаль относительно спокойно позволял Санге тереться об его брюки. После ворчал, конечно, чтобы Рахейд забрал свою шерстяную фабрику, и валиком собирал с себя налипший пух, но это было больше для проформы, без настоящего раздражения. И гладил «глупую морду» украдкой. — Любуешься? — с усмешкой поинтересовался Рахейд, возникая в дверях и вырывая Ахаля из задумчивости. — Да ладно тебе, красивый. — На хуй пошел, — проворчал он в ответ, скрывая смущение, и несильно, но красноречиво пихнул Рахейда пяткой в ногу. — Слушаюсь, командир, — смеясь, Рахейд взял с полки дезодорант и скрылся из проема. — Но, как вернусь, могу рассмотреть твое приглашение. Ахаль закатил глаза, но улыбнулся. Подобного рода шутки тоже входили в список того, что он считал идиотским и неподобающим, но и они с Рахейдом становились проще. Как и решение забить на бритье, ограничившись умыванием и чисткой зубов. Полгода назад Ахаль непременно посвятил бы свой выходной вылизыванию квартиры и стирке, а сейчас лишь приготовит завтрак, пока Рахейд гуляет с собакой, чтобы после лениво валяться до неприлично позднего часа, утыкаясь в теплое плечо Рахейда своим неприлично небритым лицом. И помятым смотреть в зеркало без внутреннего напряжения, потому что теперь он счастлив, и красивая ширма больше не нужна.