Семь синих тюльпанов

      Солнечные лучи мягко сочились сквозь листья деревьев, рисуя на земле волшебные кругловатые образы, а легкий ветер прибавлял узорам больше неопределенности в движениях, подобно свободному танцу.       Трава приятно щекотала только освободившуюся от одежды и обуви кожу ног; рукава рубашки были закатаны по локоть, и зелень дальше продолжала убаюкивать за счет прикосновений. Поза звезды и полная сосредоточенность на окружающих звуках и ощущениях.       Слышно было немного, но и не мало: шум ветра, шелест листьев и редкие щебетания птиц, — все это придавало значительную насыщенность спокойному состоянию. Мысли не смели вторгаться в это уютное гнездышко: время вокруг словно остановилось и раздумья являлись расточительством прекрасного момента.       Закрыв глаза, Гон вслушивался во все звуки, доходящие до его расстояния. Они были сроду успокоительным и самым действенным лекарством от терзающего комка где-то в глубине души. Было необычайно странно испытывать его столь длительное (для Гона) время и искать способы заглушить сей недуг; но чтобы он не делал — комок в итоге появлялся вновь.       Ветер стал набирать силу и это уже не походило на расслабление. Где-то вдали виднелись темно-фиолетовые тучи, изредка становившиеся на миг освещенными разрядом молнии. Впрочем, звук грома уже стал доходить ближе.       Фрикс решил не дожидаться, когда ненастная погода настигнет его врасплох, и поэтому уже начал собираться уходить. Вдали можно было четко разглядеть, насколько сильным был дождь; но мысль, мелькнувшая в голове Фрикса, заставила его замереть на мгновение, наблюдая за приходящем гостем, настроенным, казалось бы, не положительно.       И все же: "у природы нет плохой погоды", — мальчик уже с наслаждением стал дальше медленно собираться, принимая, пока что прохладный, ветер. Мыслей вновь как и не было: голова была пуста, а глаза все наблюдали, поедали необычайную красоту.       Немного, на сей раз, ускорившись, Гон полностью собрал все, что у него было с собой (рюкзак, лежавший на траве, и снятый школьный пиджак, из-за ранее жаркой погоды) и легким шагом направился по родному до дома маршруту. Идти было не далеко и не близко: минут одиннадцать. За это время солнечный свет уже стал пропадать, а ветер становился все холоднее.       Одиночные капли дождя заставляли тело подрагивать, они усиливались с каждой минутой. Дойти до дома вовремя не получилось: сильный ливень застал раньше, чем можно было бы прийти.       Гон остановился под крыльцом какого-то магазина и, судя по названию вместе с содержимым по ту сторону стекла, — это был цветочный ларек. Внутри виднелись различные цветы, но внимание привлекло самое ближайшее: синие тюльпаны. Количество не было слишком большим, около семи; они были упакованы целлюлозной оберткой, — поверх завязана ленточка под цвет самих бутонов. Совсем обычные, но от чего-то странно привлекающие внимание.       Дождь не прекращался, но немного становился тише. Вокруг уже появилось приличное количество луж; капли дождя рисовали на поверхности возникшей воды множество кругов, появлялись пузырьки.       Посмотрев вперёд, Гон заметил светлую макушку, прибегающую к ближайшей зоне, где можно было бы скрыться от ливня. Место оказалось параллельно местоположению кареглазого, поэтому тот мог полностью рассмотреть беглеца с ног до головы.       Не то чтобы Фрикса было трудно заметить, — возможно он стоял так, что увидеть его с первого раза не мог только невнимательный. Тот не особо был против: встреча с Киллуа при таких неудобных обстоятельствах все усложняла, — а ещё он все ещё думает, чтобы дать точный ответ, и если это все так внезапно обернётся, то он может попросту сглупить. И все же Гону хотелось уже скорее с ним поговорить: надоело постоянно видеть, как Киллуа убегает от него, думая, что так будет лучше.       Конечно, шанс заболеть был, и Фрикс ничего не мог с этим поделать. Переступив порог под открытое небо, тот стал перебегать дорогу к направлению Киллуа. Если бы тот не повернулся, возможно, Фрикс смог бы ухватить его за руку; но удача была не на нужной стороне: Золдик заметил движение и, узнав Гона, не медля сдвинулся с места и, спотыкаясь, побежал наобум.       — Киллуа! — послышалось где-то позади убегающего.       Такой жест со стороны беловолосого был не в новинку, но сейчас это ощущалось иначе, как-то болезненно.       Из-за бега грязевые капли от луж прыгали кляксами на одежду, — но это было не важно, пусть и тетушка Мито будет ругаться. Сейчас важно другое — поговорить, наконец, с Киллуа. Может это и была вина Гона, может это из-за него сейчас происходят такие нелепые ситуации (побег Золдика в приоритете); однако это напрямую касается и самого беглеца: Фрикс не говорил тому, чтобы он оставил его в покое.       — Киллуа, подожди! — голос Гона еле слышно разносился под натиском падающих капель, и это не стало преградой для того, чтобы Золдик нехотя, но послушал его.       Тот остановился еле дыша, не решаясь обернуться. Быть может, он проклинал себя за этот неверный шаг, который он сделал, поддавшись чувствам, ведь этой напряженной ситуации не было бы, и его друг не стал бы переживать о мелочах.       Гон подошёл, аккуратно взял Золдика за руку и повел под дерево, чтобы спрятаться от непогоды. Впрочем, дождь уже явно уменьшился, что не могло не радовать. Они оба тяжело дышали, пытаясь настроить дыхание в такой момент. Фрикса радовало, что Киллуа не пытался вырваться и убежать, — и печалило, что тот совсем на него не смотрит.       — Киллуа...       — Прости, — пронеслось режущим словом. — прости, что заставил думать над ответом.       — Нет, Киллуа, это не... — кареглазый попытался перебить того и сказать все, что он надумал, но попытка была тщетна. Золдик успевал первым проговорить свое беспокойство (может быть, Гон сам это позволял, или даже хотел).       — Все хорошо. Я понимаю, что это было резко и ты, наверное, испугался. — голубые глаза все так же были устремлены на землю, пропитанную слезами неба. Голос иногда дрожал и казался неуверенным. — Можешь не отвечать на это, я не буду грустить и ненавидеть тебя! Ты заслуживаешь лучшего, я не имею права...       — Киллуа! — уже перейдя на крик, Фрикс взял того за руки. — Прошу, посмотри на меня.       Мягкий голос эхом засел в голове светловолосого, и тот послушно поднял глаза на свою пассию. Было до ужаса стыдно, тревога острыми шипами врастала в тело. Вдруг это конец?       — Это я должен извиняться, что заставил ждать дольше положенного. — Гон улыбнулся. — Я просто был рад, очень рад, но когда ты сказал мне не торопиться, я стал думать, много думать.       Глаза Киллуа блестели даже без солнечного света. Тот не смел говорить в такой важный момент; он слушал и вникал во все слова, произнесенные Фриксом.       — А когда я пытался подойти к тебе, ты постоянно убегал, не выслушав. Я должен был сразу сказать тебе, что думаю. Поэтому... — плавная пауза образовалась в речи темноволосого. Ясный карамельный взгляд был устремлён прямо в чистые, цвета сапфира, глаза.       — Спасибо, Киллуа. Я тоже люблю тебя. — он нежно улыбнулся и сплел пальцы их рук вместе.       Смущение вспыхнуло на лице светловолосого, глаза наполнились слезами, а в груди отдавалось сладким жаром. Такие важные слова и яркая улыбка Фрикса. Теперь Киллуа знал: они вместе, они чувствуют друг друга, они единое целое.       — Гон...       Руки обнимали дрожащее тело, легкие поцелуи ложились лепестками солнца на бледную родную кожу, впитывая кристальные слёзы. Все это походило на мечтательный сон, который оставался приятным воспоминанием и не смел вновь появляться в этой жизни; но сбив систему смирения, он все же всплыл наверх радостной нотой, которой теперь можно довольствоваться вечность.       Гон смотрел на Киллуа прищурившись, нежно, по-влюблённому. Смотрел на его красивые голубые глаза, подобно астре: такие же печально прекрасные. Он дотянулся рукой до его лица и провел большим пальцем по щеке. Киллуа улыбнулся и, словно кот, потерся о руку Фрикса.       Они стояли в обнимку, пытаясь согреться в это неудачное из-за погоды время; стояли и смеялись, радовались друг другу, смотрели в любимые напротив глаза и улыбались, будучи полностью промокшими дождем. И ведь заболеют же! Но им было не до мыслей о будущем: момент настоящего — вот, что им сейчас было важно.