Часть 1
15 апреля 2022 г., 14:16
***
Ночная тишина была варварски нарушена грохотом упавшего тела прямиком на… А это имеет значение? Дазай Осаму наебнулся и больно треснулся затылком о землю. Шатающийся Достоевский поправил ушанку и по-дурацки хихикнул. — Вот это да, неужели мой соперни-ик — его немного покосило в сторону, отчего Дазай заржал, переворачиваясь на спину. О-ой, зря. Вертолёты… — наконец-то пал ниц передо мной? Будешь молить о пощаде? — О-хо-хо! — Дазай еле нашёл силы перевернуться обратно на бок и даже приподняться. — Да, мой господин, я признаю своё феерическое поражение и готов вылизать Вам сапоги. Но сначала… Вытянутая с нетрезвой быстротой нога подбила рядом стоящего эспера. Достоевский наебнулся спиной прямиком в клумбу, которую они так старательно обходили. — …Вас следует испачкать, чтобы Вашему рабу было что начищать. Фёдор словно съехал с высшей точки американских горок, когда приземлился прямиком на посаженные цветы. Его некогда чёрный плащ превратился в пыльное серо-буро-малиновое хер-пойми-что, ушанка вместе с остальной белой частью гардероба, подобно снегу, «растаяла», явив взору «весеннюю землю». Застонав, он попытался подняться, но выпитые в бесчисленном количестве шоты водки на пустой желудок давали о себе знать. И как только до этого дошло? Они встретились в баре, в который Достоевский забрёл по чистой воле судьбы, решив, что сегодня ему хочется чего-то необычного, а не сидеть за «работой» всю ночь. Своеобразный выходной. Бар был тускло освещён тёплым светом, играл джаз, который Фёдору никогда особо не нравился. Самый обычный бар. Обычным даже лично для него было увидеть Дазая Осаму здесь, уже неприлично пьяного. Вздохнув, Фёдор просто невозмутимо сел рядом и попросил у бармена бокал вина. Его не очень-то враг, но ужасно мешающий соперник, преграда, валялся головой на руке, будучи лёжа на стойке. Глаза его были закрыты и, кажется, он совершенно не заметил, что к нему кто-то подсел. Так подумал бы любой зевака. Фёдор взглянул на пустой стакан из-под виски возле него. Переведя взгляд на своё место, увидел такой же, только нетронутый. Задумчиво начал грызть ногти. — М-м-м… Достоевский? — обнулитель разлепил глаза и увидел перед собой человека, личность которого установилась сразу при виде общего аутфита с выделяющейся ушанкой. — Эдак меня накрыло… Я что, умер и теперь в аду? — Как тебе будет угодно это назвать, Дазай-кун, — Достоевский мог бы прикончить его прямо здесь и сейчас. Но разве будет это по совести — убивать своего единственного равного по силе соперника в таком состоянии? Поэтому он просто потягивал сладкое вино и был заинтересован в том, во что выльется их внезапная встреча. — Даже разговариваешь как он, ужа-а-ас. На что способен пьяный мозг… — язык облизал сухие губы. Приподнявшись, он попытался сфокусировать взгляд и попросил престарелого бармена ему повторить. — Твоё? — Достоевский указал на стакан с виски перед собой, в котором одиноко плавал шарик льда. — Хах… Можно и так сказать. Хочешь — выпей, мне не жалко-о-о, — ответ прервался продолжительным зевком. — Откажусь, — ему не нравился виски. — Как знаешь. Больше никто из них не предпринимал попытки заговорить. Уже была глубокая ночь, и никого, кроме них, в баре, на удивление, не было. Возможно, потому что местоположение его было таким, что о нём знал только определённый круг людей. Фёдор допивал бокал вина, стянув ушанку с головы и положив рядом. Дазай же пил который стакан виски уже чуть ли не лёжа. Вдруг Достоевский почувствовал поток воздуха от руки, что оказалась очень близко и прикоснулась к нему. Фёдор внутренне хмыкнул: способности обнуления не страшен даже алкоголь. Поистине прекрасная… Если бы не противоречие. — Слушай, а вы ведь в своей России эту пьёте… Как наше сакэ… — Осаму вяло попытался щёлкнуть пальцами, но у него не получилось. — Водку? — интерес только возрастал. — Да! Вод-ка, — старается отвечать чётко. — Давай на пару? — и не дождавшись ответа: — Бармен! Налей нам по стопке водки. Достоевский вздохнул. Это очень на него не похоже, но, кажется, он не собирается отказываться. Почему бы и нет? Вдруг он выяснит что-то интересное об агентстве. Конечно, шанс на это меньше, чем на то, что Книга окажется у его оппонента дома, но… Ему всё равно хочется провести одну ночь подобно обычному человеку. Так и началась их глобальная попойка: бутылка водки ушла в расход быстро, Достоевский учил его, как надо пить их ядрёный напиток. Закусь они не брали. И очень, очень зря. По крайней мере Дазай, прибавив к уже выпитому виски, нажрался настолько сильно, что предпринимал попытки петь во весь голос песни про суицид, а Достоевский, позабыв о сдержанности, пытался заткнуть ему рот ладонью. Впоследствии их скромно выгнали, разве что не дав пинка под зад. Перед глазами ужасно плыло, ноги почти не держали, в голову приходили абсурдные мысли лечь спать на первой попавшейся горизонтальной поверхности, будь то даже мусорный бак. Осаму схватил Фёдора за руку и потащил в неизвестном направлении. Он был в полуотключке, чтобы хоть что-то сообразить в этой ситуации, поэтому позволял тянуть себя. А вот его спутник был явно натренирован в таких делах — у него хватало сил на бесконечную бессмысленную болтовню, что очень напоминало Николая. Так они и дошагали до этого момента, шатаясь в разные стороны и хватаясь за руки, если их чересчур косило в сторону. Однако Дазаю такая тактика не помогла, и он упал, чудом не утащив Достоевского за собой… Впрочем. — Эй… Ты что, подох там? Ха-ха, давай не надо, я как труп твой до канавы дотащу в таком-то состоянии? Потерпи до завтра. Фёдор застонал, осознав, что отрубился на какое-то время. Клумба, в которой он лежит, кажется ему самой удобной сейчас для сна. Он готов остаться здесь и выспаться. — Умолкни. — Вставай давай, полудохлая пьяная крыса. Он подполз к «демону в отпуске» и попытался встать сам. Ноги не слушали приказы мозга, поэтому Дазай весь изгваздался и был пыльнее, чем старый шифоньер. Раз попытка. Упор на руки, не обращая внимания на грязь. Голову крутит-вертит — он заваливается обратно. Провал. Два попытка. Переворачивается, старается подняться на колени. Смотрит мутным взором на Достоевского, что всё-таки задремал прямо в клумбе. Из его грязной ушанки торчала петунья. — А-хаха-ха-ха!!! — Дазай не выдержал, засмеявшись на всю улицу и упал обратно на землю. Благо, никого не было рядом, чтобы не лицезреть их и не вызвать полицию. — Твою налево, Фёдор-чан, вы просто само олицетворение невинности. Цветочек. Он выглядел и в правду безмятежно. И так мило, что… — М-м-м!!! — Достоевский оттолкнул что-то, что щекотало его лицо. Дазай почему-то сильно захотел его потискать, поэтому подполз ближе, навалившись, и потёрся носом о его нос. — Просыпайся, принцесса, принц пришёл тебя спасать из цветочной западни! Дава-а-ай, нам нужно доползти до ночлега. Нам надо-о-о вста-ва-ать, — его голова упала прямо на Достоевского. Застонал. Поднял её обратно. Причмокнув губами и не открывая глаз, Фёдор вздохнул и оттолкнул надоедливого спутника и, перекатившись, приподнялся на руках. Вот это сила воли. Однако его чёрный плащ придётся стирать раз десять. А былую белоснежную одежду — все двадцать. — Молодец, давай, тебе ещё мне козни строить и Книжонку свою искать, поднимайся, мой хороший. — Как ты меня… назвал? — «Моя заноза в заднице». На третью попытку Дазай успешно поднялся. Вертолёты продолжали кружить, не планируя свою посадку. Качаясь, он подал руку Фёдору. Тот обессиленно посмотрел на неё пьяными глазами, мутно понимая, что сам не встанет. Это первый и последний раз, когда он примет его руку помощи. Это первый и последний раз, когда Осаму её подаст. Они смогли подняться и даже разработали тактику хождения, чтобы их поменьше ковыляло. Шажок за шажком они брели по тёмным улицам, подобно закадычным друзьям, подхватив друг друга под локоть. Достоевского ужасно тошнило и хотелось сблевать прямо себе под ноги, но он стойко терпел. Терпел и Дазай, сдерживая рвотные позывы, просящие избавить организм от интоксикации. Чтобы отвлечься, он придумал глупую затею: — Научи-и меня какому-нибудь русскому мату, а-а? — На кой чёрт?.. — Хочу послать тебя при следующей встрече, конечно же, на твоём родном языке. — Весомо, да… Весомо. — А то! Два гения, посмеиваясь, сели на лавочку передохнуть. Дазай стянул со спутника грязную ушанку, напялив её на себя. — Я, Фёдор Достоевский, сотру грешников с лица земли! Я… — Дазай задумался, пьяно моргая и хмурясь. — Я что-то забыл, какую ещё ахинею ты там нёс? Достоевский опять уснул. Дазай, видя разметавшиеся по спинке лавочки чёрные волосы, поднял руку. Рассмотрел её. — Какая у меня интересная рука, никогда не замечал… Так, а что это я? Точно. Накрутив одну чёрную прядь на палец, он внимательно рассматривал её вблизи, словно сможет вникнуть в суть строения волоса своего врага. — Такие чёрненькие… Как твоя душонка, Фёдор. Хотя, я вроде шатен, странно… М-м, — он положил голову на свалявшийся мех. — Что ж ты такой противный… Ощутив, что тоже засыпает, он привстал и кусьнул нижнюю губу Фёдора. Тот подскочил, как ужаленный. — Я сейчас тебя брошу, понял? Будешь валяться тут, я ещё на утро наводки на тебя дам. — Да не сплю я… — оправдался, как маленький. — Да-да. Вставай, тебе ещё надо мир избавить от эсперов. Достоевский уже не скрывая раздражения махнул рукой. — Что? Ты меня ещё поблагодаришь. За то, что я тебя в клумбе дрыхнуть не бросил. — Да, буду в скором порядке бить челом, — Достоевский незаметно для себя перешёл на русский. — Это ты меня уже мату учишь? — Ох… Забрав ушанку с головы Дазая, о которой тот успел позабыть, он встал. Отряхнулся. И, прокрутившись вокруг своей оси, побрёл самостоятельно дальше, сам не зная в какую сторону ему идти. Дазай догнал его, чудом не упав, и деликатно развернул в обратную сторону. — Нам туда. — Куда ты меня тащишь? — К себе. Я домой, в кроватку хочу. — Ты с дубу рухнул? — опять на русском. — Чтоб меня на месте и повязали? Сбегать из Мерсо не входило в мои планы на этой неделе. — Нормально-о, успокойся. На меня всем плевать, никто не заметит, — кажется, это прозвучало с ноткой тоски. Потерев ноющие виски, Фёдор укутался в пыльный плащ и побрёл туда, куда его ведут. Никто даже и не вспомнил о том, что они собирались устроить обучение русским матам. Под конец пути оба уже не соображали от слова вообще. Всё, чего они оба хотели — завалиться спать. Хоть где-то их желания сошлись в одну точку соприкосновения. Волоча уже повиснувшего Фёдора на своём плече, Осаму достал на автомате ключи из кармана — и как он их не потерял — и открыл дверь в свою комнату в общежитии. Стянув верхнюю одежду со своего спутника, он разделся сам. Стоило им доковылять до одинокого футона, как Фёдор упал, сразу уснув. Осаму упал прямиком на него, подминая под себя, приняв за одеяло.***
Ацуши брёл обратно в общежитие, надеясь застать Дазая хотя бы в своей кровати. Куникида послал его на поиски непутёвого наставника, потому что у них было срочное задание, в котором им обязательно нужен тактик на передовой. Постучав в дверь один раз, он не получил ответа. Что и следовало ожидать. Либо он уже куда-то смылся, либо… Думать об этом Накаджима не желал. Достав дубликат ключей, который ему вручил Куникида, он отворил входную дверь и прошёл вглубь маленькой квартирки. — Дазай-сан! Куникида прислал меня за вами, у нас там… — он осёкся. На футоне лежал не один человек. Крепко обнимая кого-то, Дазай спал, словно убитый. Когда до Ацуши дошло, кого тот обнимал, он зажал рот рукой от ужаса. «Фёдор Достоевский?!» Под его семпаем лежал их самый серьёзный враг. Их волосы растрепались и были в пыли, как и одежда. Достоевский, слегка приоткрыв рот, выглядел во сне безмятежно, положив одну руку на спину Дазая, который остался лежать на нём, уткнувшись носом в шею. Вся комната пропиталась запахом сильнейшего перегара. Попятившись, Ацуши вышел за пределы квартиры и медленно закрыл дверь. Вставил ключ, прокрутил несколько раз, закрывая. Он ничего не видел.
