Твоя Шамбала

Арсений не может точно ответить, как он докатился до жизни такой. В какой момент он свернул не туда? Что пошло не так? Мысли, будто чайки во время шторма, с пронзительными криками кружат в голове, мечутся из стороны в сторону. Он дёргает руками и ногами, пытается вырваться из последних сил. Боль алым росчерком впивается в мышцы, на запястьях и лодыжках, наверно, останутся следы. Он не может сдержать судорожного всхлипа, почувствовав, как от его действий широкие ремни только сильнее впились в кожу. Взмокшую спину холодит гладкая поверхность стола, на глазах плотная повязка, давящая на него клаустрафобным приступом. На Арсения поминутно накатывает паника, хоть он и старается абстрагироваться от неё, погасить в зародыше. Нет, он не потеряет над собой контроль, не будет метаться по столу загнанным зверем. И уж тем более не станет умолять и просить отпустить его. Пробовал — не сработало. Зато на скуле теперь цветёт синяк, оставшийся от чьей-то увесистой оплеухи. Глухо зарычав от отчаяния, он вцепился пальцами в путы, иррационально начиная скрести ногтями по кожаным полосам. Порвать их не получается, руки безуспешно скользят по оковам, не причиняя им никакого значительного ущерба. Арсений бьётся затылком о дубовую столешницу, стискивая зубы до скрипа, из принципа подавив новый приступ дрожи.

***

В тот вечер он пришёл домой измотанный до белых вспышек перед глазами. Очередные пробы прошли из рук вон плохо, его монолог даже не дослушали до конца. Видимо, он настолько им не понравился, что никто не стал обнадёживать его стандартным «мы вам перезвоним». Просто кивком головы указали на дверь и позвали следующего кандидата на роль. Квартира встречает холодными стенами и глухой руганью за стеной — опять соседи напились и выясняют отношения на весь подъезд. Денег на то, чтобы снять более-менее приличное жильё, нет от слова «совсем», поэтому приходится смириться с тараканами под плинтусами и почти не работающим отоплением. Ну и контингент, как говорится, соответствующий. Арсений сбрасывает куртку на тумбочку и, не разуваясь, проходит в крошечную кухню. Не включая свет, ставит чайник и достаёт из холодильника остатки вчерашней курицы. В груди плещется кислое тоскливое чувство, но он старается не обращать на него внимания, списывая всё на голод и усталость. Ещё пару недель назад его дома ждали горячие клёцки и бутерброды с джемом, а любимый парень возился в ванной, готовя себя к их совместному вечеру. Проглотив горький комок в горле, Арсений потёр пальцами виски. Что он сделал не так? Он задавал себе этот вопрос, наверно, уже раз сто, но так и не пришёл к единственному верному ответу. Он старался быть чутким и заботливым, носил его на руках, задаривал приятными мелочами с тех денег, что удавалось заработать в клубах ведущим. Но ему всё равно указали на дверь. Как дворняге, которую надоело держать в квартире, а усыпить не нашлось времени и желания. Рухнув на шаткую табуретку, Арсений со вздохом опустил лицо в ладони, мечтая просто отключиться от окружающей его реальности. 

***

В одно мгновение приглушённый гул голосов вокруг него стихает. Остаются шорохи ткани и осторожные шаги, но и те постепенно замирают. Арсу не по себе. Он прекрасно понимает, что произойдёт дальше и пытается до последнего оттянуть неизбежное. — Ничего не выйдет, — тишина схлопывается над ним, будто капкан, и от осознания безысходности положения его прорывает, — Ваши боги — просто больная выдумка. Они вас не услышат, никто не придёт сюда! Давайте поговорим, давайте обсудим всё, как нормальные разумные люди! — Собственный голос кажется чужим и надтреснутым, но гораздо больнее бьёт понимание того, что его слова тонут в абсолютной пустоте и безразличии, — Вам же просто запудрили мозги! Как вы не понимаете… С него срезают футболку и спортивные штаны, оставляя полностью обнажённым. Хочется прикрыться, уйти от полусотни взглядов, скрытых чёрными масками. Арсений вздрагивает всем телом, когда над головой раздались монотонные песнопения, сливающиеся с глухим эхом, отдающимся от стен. — Придите, боги, что царят над всеми живущими и усопшими, — мужские и женские голоса сливаются в стройный хор, от которого Арсения пробивает мурашками. Ему хочется исчезнуть или стать невидимкой, лишь бы оказаться сейчас в любом другом месте. 

***

День спустя он случайно натыкается на репост видео и, одолеваемый скукой, кликает на странное превью с громкой надписью «Час Страшного Суда приближается». На видео парень с яркими зелёными глазами и кудрявой чёлкой говорил, что земная жизнь — бессмысленная и греховная, никакой радости от неё человек не получит. И только бессмертная душа способна соединиться с богами и познать истинное блаженство. Насмешливо фыркнув, Арсений закрыл вкладку, сочтя сказанное полнейшим бредом. Спустя пару дней он ради интереса решил досмотреть видео до конца, и не заметил, как пересмотрел и прочитал все записи на странице странного парня. Оказалось, что на его аккаунте несколько сотен подписчиков, и все они верят, что после жизни их ждёт мир, наполненный счастьем и вечной гармонией. Приходя вечером домой, Арсений проверял соцсети, жадно перечитывая его посты и часами слушая проповеди на видео. А потом неожиданно для себя он оказался на их собрании в чьём-то загородном доме. На входе его встретил тот самый парень из видео: представившись Антоном, он лучезарно улыбнулся и втянул Арсения в тёплые объятия. Поначалу растерявшись, тот неловко приобнял его за худые плечи, но, тут же расслабившись, вжался в чужое плечо, пахнущее бергамотом и луговыми цветами. Гостиная оказалась до отказа забита самыми разными людьми: многодетная пара, студенты-первокурсники, безработный мужчина со следами продолжительного запоя на лице, миловидная девушка-подросток… Антон встал за кафедрой, снова поприветствовав гостей и поблагодарив за уделённое время. На протяжении часа он воодушевлённо рассказывал про древние божества, о которых забыло современное общество, описывал внутреннюю силу, что дремлет в каждом из них. Арсений слушал его, забыв обо всем на свете. В ту секунду для него не существовало ни «общества», ни «бытовых проблем», ни даже его самого. Смысл оставался только в произносимых речах и в той вере, что разгоралась сейчас в каждом из них, вспыхивая от пламени Антона. Арсений чувствовал, как внутри него расцветает целый сад, наполненный красивейшими бутонами со сладким ароматом. С того дня он стал посещать каждую встречу, участвовал во всех собраниях вместе с остальными «братьями и сёстрами». Он помогал искать новых единомышленников, наполненный иступлённым счастьем. Ведь наконец-то он отыскал в вере смысл, за который стоит держаться.

***

Как оказалось, смысл он отыскал вовсе не в ней.  Молитвы стихли, а потом до слуха Арсения донеслись шаги и грохот захлопнувшейся двери. Кажется, он остался в подвале один. Прошло несколько минут, прежде чем он уловил шорох в дальнем углу помещения и металлический звон, резанувший по барабанным перепонкам. С глаз сорвали повязку и, проморгавшись, он столкнулся взглядом с застывшим над столом Антоном.  — Развяжи меня, — с мольбой в голосе, хрипло проговорил Арсений, мотнув головой. В малахитовых глазах мелькнуло сожаление, которое быстро сменилось прежней опьянённостью идеей.  — Зачем ты пытался сбежать? — тихо и будто бы с укором спросил Антон, принимаясь зажигать возле стола десятки свечей. — Потому что это неправильно, — выдохнул он, с горечью во взгляде наблюдая за тем, как вспыхнул очередной огонёк, — Это незаконно, как минимум. Бесчеловечно. — А разве то, что творится на улицах — человечно? — в свою очередь поинтересовался Антон, заканчивая расставлять свечи в определённом порядке, — Воровство, убийства, бесконечные подставы? Арсений… — собственное имя, произнесённое голосом Антона, показалось странным и непривычным, — Ты же ходил на собрания, поддерживал наши взгляды.  — Да, — глупо не соглашаться, он действительно когда-то горячо верил в это, — Но я вовремя одумался. И ты постарайся, пока не стало слишком поздно. Антон всмотрелся в упрашивающие глаза, и Арсений заметил, что тот колебался, медлил. Оглянулся на табуретку в противоположном конце подвала, где уже лежал заранее подготовленный нож с длинным широким лезвием и сухие цветы, сплетённые в пышный венок. Арсений внутренне содрогнулся, но продолжил молчаливо ждать. Подойдя вплотную к столу, Антон поднял ладонь и осторожно опустил ему на грудь, прямо над сердцем. Прикосновение тёплой ладони к озябшему телу остро напомнило о наготе, и Арсений ощутил, как по шее к щекам начал подниматься румянец. Он невольно передёрнул плечами, но Антон руку не убрал; наоборот, пальцы прочертили линию вверх, прошлись по ключицам, остановились на бешено пульсирующей артерии. Арсений зажмурился, предпочитая не знать, что ждёт его дальше. Секунды тянутся бесконечно долго, будто он провалился в зыбучие пески и медленно-медленно тонул. Чего Арсений точно не ожидал, так это касания сухих обветренных губ к его скуле. Он изумлённо распахнул глаза, не столько испуганный, сколько искренне удивлённый. Антон, нисколько не смутившись своих действий, провёл пальцами по его виску, зарываясь в волосы, наслаждаясь мягкостью прядей.  — В той жизни тебе будет лучше, — прошептал он и погладил Арсения по плечам, щекотно касаясь рёбер, — Ты слишком чист для этого мира.  — Мне и в этом неплохо, — так же едва слышно ответил тот, млея под его ладонью.  Нет, смысл определённо был не в молитвах и древних богах, не в сложных ритуалах и собраниях.  Когда Антон наклоняется над ним и жадно, голодно целует, Арсений и не думает сопротивляться. Поцелуй выходит скомканным, прерывистым: Арсу всё ещё не хватает воздуха, и он то и дело прерывается, чтобы сделать очередной судорожный вздох. Кислород режет лёгкие, заставляет белые круги расцветать перед глазами.  Вздох — Антон нависает над ним, потерянно жмётся к груди и животу. Выдох — ладони обхватывают бёдра, большие пальцы очерчивают конур выпирающих тазовых косточек.  Тело горело, будто бы весь воск от плавящихся свечей стекался к низу живота, колол огнём натянутые мышцы. Арсений сдавленно мычит, когда Антон, оторвавшись от его губ, принимается выцеловывать кожу на запястьях, аккурат над затянутым ремнём. Возбуждение жалит нервные окончания, нещадно разнося по венам сладкую отраву. Невозможность дотянуться до чужого тела, неспособность сдвинуться хотя бы на сантиметр — всё это смешивается в голове Арсения в горячее марево, туманит и без того спутанные мысли. Он не замечает, когда Антон стягивает с себя чёрный балахон через голову, притираясь вплотную, толкаясь бёдрами. Голос срывается на полузадушенный скулёж; уткнувшись носом в его шею, Арсений пытается хотя бы немного заглушить рвущиеся наружу стоны. Живот становится совсем мокрым от смазки, пачкавшей кожу с каждым лихорадочным движением. Вскинув бёдра, Арсений прогибается в пояснице, желая быть ещё ближе, почувствовать ещё больше. Антон подкладывает ладонь под его поясницу, притянув вплотную, будто мантру шепча имя Арсения. И почти жалобное «Арс… Арс…» в это мгновение так остро напоминает молитвы, которые он нараспев повторял в честь богов, до которых желал достучаться.  Арсений давится воздухом, когда оргазм кроет его влажным жаром, окутавшим с ног до головы. На несколько мгновений он теряет контроль над своим телом, переживая судорогу, забившись в своих оковах. Тихо всхлипнув, Антон обессиленно падает на него, опаляя дыханием чувствительное место под ухом. Несколько минут они лежали в полном молчании, восстанавливая дыхания, не желая прерывать хрупкую тишину, разлившуюся в воздухе. Антон первым нарушил её, тяжело приподнявшись на локтях, со стыдливой поспешностью натягивая балахон. Обхватив рукоятку ножа, он замахнулся, и Арсений едва успел отвернуть голову и вновь зажмуриться от страха. Вопреки ожиданиям, боли он не почувствовал. Зато услышал неприятный скрип ремней, перерезаемых лезвием. Когда он несмело приоткрыл глаза, его руки и ноги оказались свободны, а Антон стоял чуть поодаль с нечитаемым выражением лица.  — Уходи, — пробормотал он, кутаясь в свободные одеяния, будто в плед, — Я скажу им, что боги забрали твою душу вместе с телом.  Арсений послушно надел поданный плащ, ведь его одежда сейчас изрезанная лежала на полу. Несколько раз он оглянулся, выходя наружу по запасному коридору, и почти бегом летел к остановке, ловя непонимающие взгляды прохожих. Дома, плотно захлопнув дверь, он устало сполз по стене на пол, клянясь себе больше никогда не появляться в том доме… …Но уже на следующий день он нарушил клятву, заявившись прямо к ошарашенному Антону домой, чтобы забрать его из сетей выдуманных богов и больше никогда уже не отпускать.