И Феникс Взлетит

Маленький мальчик бродил по темной и грязной от снега улице, он был в оборванной серой тунике, на которой тут и там были следы крови, капельки из которых превратились в белые узорчатые кристаллики. Голые тоненькие ноги испещрённые большими гематомами и укусами, стопы все в порезах и в крови, так же заледеневшие как и его кровь на тунике. В целом, он весь был сплошной гематомой, но многим взрослым прохожим было плевать. Никто не хотел пожалеть бедного сиротку, ни у кого не сжалось сердце от жалости к маленькому, голодному и умирающему мальчику. Никто не мог подать хотя бы сухого хлеба, которое взрослые дяди и тети с мерзкими ухмылками топтали на земле, лишь бы маленькому мальчику ничего не досталось. Мальчик еле шел и пошатывался, чуть ли не падая; весь сгорбленный, он обнимал себя руками, голова была низко опущена и сосульки вместо волос прикрывали его лицо. Мальчик дрожал и был на последнем издыхании, вдруг неожиданно живот неприятно скрутило и стрельнуло ужасающей болью, изо рта полилась кровь. Мальчик не выдержал, его острые коленки подкосились и он упал на них, секунда, и мальчик полностью рухнул лицом на сырую землю, перемешанную со снегом. Мальчик успел в последний раз взглянуть на абсолютно черное небо, которое освещала слабая и такая же тоненькая как и Вэй Ин — луна. 🐰🐰🐰 Взрослый мужчина в богатом одеянии шел по темной улице в надежде найти маленького мальчика, что остался единственным после смерти его любимой женщины и, когда-то лучшего друга-слуги. Он каждый день молил всех небожителей, просил и стоял на коленях, лишь бы Вэй Усянь выжил, лишь бы дождался его и не сгинул в мир иной, или же мужчина всем своим добрым сердцем мечтал о том, что маленького сиротку кто-нибудь добрый возьмет к себе да обогреет, накормит, а потом он, Цзян Фэнмянь, со всей своей щедростью отблагодарил добрых людей. Но, небожители либо не слышали, либо были такими же жестокими к обычным заклинателям и людям. Никто не видел мальчика, никто о нем не слышал, а если же и да, видели и слышали, то их сердца обливались жгучей завистью и ненавистью, они не хотели чтобы оборванца подбирал такой богатый человек. А судя по дорогой одежде, этот мужчина был определенно господином, да не простым. После, когда мужчина уходил, эти завистливые и чёрствые "люди" собирались и окружали дрожащего, всего побитого, худенького и обкусанного мальчика, эти "люди" смеялись над ним, плевались и били ногами, палками, заставляли есть помои, а потом опустошать свой кишечник от всего съеденного. Когда же они вдоволь потешат свое эго, поднимут самооценку и счастливые уйдут домой, маленький мальчик будет лежать на сырой земле, весь в обьедках и собственной рвоте, и, задыхаясь от горячих слез, в его одном глазе цвета грозы, была вся боль и ярость, он обещал себе выжить и жить на зло этим "людям" счастливо и весело. Но маленький мальчик не выдержал и умер. Цзян Фэнмянь в неверии и с ужасом смотрел на лежачего лицом вниз мальчика, он быстро подбежал к нему, повернул к себе и приподнял голову и ужаснулся еще больше. Вэй Усянь был изуродован, все его лицо было в ожогах от сигарет, или же шрамах от ножа, а один глаз был фиолетовым, опухшим и гниющим. Мужчина проверил пульс мальчика, но его не было. Вэй Усянь мертв. Цзян Фэнмянь опустошенно смотрел сквозь мертвого, всего такого худенького и побитого жизнью мальчика, он не верил. Он не мог поверить. Он отказывался верить. Неожиданно идеальную тишину пустых улиц разорвало от хриплого крика полной боли и ярости. Цзян Фэнмянь орал и плакал, он держал в руках своего сына, и не мог поверить что не успел дать ему лучшей жизни. Его слезы капали на изуродованное лицо маленького Вэй Усяня, его плоти и крови, то, что оставила после себя Цансэ Саньжэнь — единственная женщина в его жизни, которую он любил и продолжает любить. Пока Цзян Фэнмянь пребывал в горе, ресницы Вэй Усяня неожиданно затрепетали, а по телу разлилось тепло, сердце медленно и нерешительно начало биться, и мальчик вдохнул воздух полной грудью, вскрикивая от режущей боли. Мужчина вздрогнул, и в неверии уставился на чудом ожившего Вэй Усяня, он не мог поверить своим заплаканным глазам, но руки его жили отдельной жизнью, потому что Цзян Фэнмянь крепко, но бережно обнял мальчика. — Ты живой. Его голос прозвучал облегченно, радостно, и горько одновременно, ему хотелось тот час же найти всех тварей, посмевших чуть ли не убить его сына. — Отец... Пребывая в шоке, печали и радости, мужчина не заметил взгляд полной ненависти и злой, многообещающей ухмылке.