часть, где Арсений влюбляется в змея
16 апреля 2022 г., 10:00
Арсений просыпается от настойчивого жужжания около его левого уха. Он переворачивается на другой бок, накрывая голову пуховым одеялом, — привычка спать в тепле в любое время года осталась с детства. Гул не уменьшается — лишь увеличивается, и раздражение вперемешку с агрессией накатывает на сонного Попова волнами. Он терпит ещё несколько минут, пока напряжение не доходит до высшей точки. Одеяло летит на пол вместе с котом — тонкий Арсов слух улавливает звучное «мяу» — и мужчина больше по привычке, чем осознанно, скидывает ноги в чуть влажный белый круглый коврик.
Холод отрезвляет сознание и заставляет проснуться окончательно. Арсений открывает голубые глаза, щурясь от яркого солнечного луча, рассматривает комнату. Оказалось, что мужчину разбудили своим жужжанием комары — в такие моменты он жалеет о своём даре, о том, что живёт в лесу, и немножко о существовании в принципе. Не Арсений такой, а жизнь такая: иногда надоедливая, слишком яркая и насыщенная.
Помимо безумной харизмы и прекрасных голубых глаз Арсу от тётки досталось внимание всех животных — да ещё какое! Это, можно сказать, его обязанность — общаться с ними, восполняя собственную энергию. Честное слово, лучше бы Попов умел дышать жопой. И он готов был принять эту мысль, если бы вместе с этим у него не появился бы лунатизм — ещё более опасная проблема, чем какие-то букашки в его постели. Для пубертатного подростка вся ситуация казалась просто безысходной; если честно, даже в свои тридцать Арс до сих пор не может смириться. Белоснежка, блять.
— Что случилось, — бормочет он хриплым ото сна голосом и тут же слышит цокот козлиных копыт по лестнице. — Эд, бля, только попробуй зайти в комнату!
Но Эд не повинуется. Сначала в дверном проёме появляются рога, а за ними и всё тело козла. Арсений хмурится. Не надо уметь предсказывать будущее — будто бы только этого не хватает в удивительной жизни Попова — и так понятно, как ясный день, что что-то случилось. Мужчина подскакивает с постели и шикает на Эда, чтобы тот вышел.
— Да выйду я, дай портки нацепить, — раздраженно говорит Арс, путаясь в штанинах. Пятки всё ещё мокрые после контакта с влажным ковром, и он вытирает их поочерёдно, морщась: не очень-то приятно. Попов спускается по ступенькам, игнорируя мяуканье котов — разберётся с ними позже.
Первый этаж не изменился. Белые стулья стоят рядом с кухонным столом, на диванчике всё так же лежит плед и подушки в серую клетку. Занавески практически идеально белоснежные, а в воздухе едва заметно летает пыль, подсвеченная утренним солнечным светом. Арсений выдыхает: значит, во время сна его дом не разрушили — это уже хороший знак. Эд нетерпеливо топает копытцем и издает протяжное «Ме-е-е-е-е», привлекая внимание.
— Ну чего там, козлик? — спрашивает Арс, усаживаясь на корточки так, чтобы его лицо оказалось на уровне с вытянутой Эдовой мордой. Козёл снова мекает и поворачивается в сторону двери, показывая направление. Всё понятно: новый гость.
У каждого зверя, как оказалось, есть своя человеческая форма — когда Арс узнал об этом, то очень удивился (ему было пятнадцать и, если честно, ебал он в рот какие-то человеческие формы у зверей; тем не менее, ему приходилось обо всем узнавать, потому что тётушка была совсем плоха, а Попов должен был продолжить дело её жизни). У Эда, например, очень необычное обличие: куча татуировок, короткие тёмные волосы и холодные серо-голубые глаза. И кто же знал, что обычный коричневый козел окажется настолько красивым?
У Арсения живот сжимается в предвкушении. Интересно, кто же пожаловал в его обитель в этот раз? Может, это сокол? Попов давно мечтал о ручной птице, которая могла бы заодно таскать еду для пяти котов и четырех кошек. А может, это какая-нибудь симпатичная козочка — специально для Эда.
Он смотрит в глазок, пытаясь оттянуть удовольствие. Удивительно, но ничего нового Арс не видит: расчищенная тропинка, уходящая в даль, несколько красивых цветов — чисто для декора — и белая скамейка, покрашенная самолично несколько лет назад. Что ж, стоит надеется на то, что к Попову не пришла стайка божьих коровок — только их не хватало в этом зверинце.
Дверь распахивается. Арсений выходит на небольшую террасу и оглядывается. Июльское солнце облизывает голые пятки, отдавая необходимое тепло.
— Эд, сколько раз я просил не наёб.. — кричит Попов, но тут же замолкает, а его рот открывается и вытягивается в немом крике. Больше от неожиданности, чем от страха, потому что к таким выходкам от животных Арс привык.
По его коже, обнаженной и незащищенной тканью коротких штанов, ползёт змея. Красивая, большая, с тёмно-коричневой, практически чёрной полосой, тянущейся по всему телу — она привлекает внимание и одновременно пугает. Её кожа холодная и гладкая, и с закрытыми глазами Арсений вполне мог спутать её с дилдо, которым он пользовался грустными вечерами. Змея поднимается выше, головой оказываясь уже под штанами — по Арсовой коже бегут мурашки.
— Счастье моё, как тебя зовут? — он смотрит, ощущая смешанные чувства, на появляющуюся из-под штанов сияющую болотистую зелень змеиных глаз. — Я, конечно, всё понимаю, но я не трахаюсь с незнакомцами.
Арсению не надо быть гадалкой — всё и так понятно. К нему откровенно подкатывают, и он параллельно пытается вспомнить время брачного периода у змей. Тем временем Попов ощущает холод чужой кожи на бедре.
— Ну-ка, покажись, — он хватает змею, стягивая с ноги. Та недовольно шипит.
Он заходит обратно в дом, укладывая большое тело на плечо. Эд смотрит прямо в душу своими глазами с прямоугольными зрачками. Арсению хочется сказать: «Что зыришь, глаза пузыришь», но он сдерживается изо всех сил. Мужчина около минуты снуёт туда-сюда по комнате, останавливается около дивана и снова начинает ходить.
— Ладно, хорошо, — Попов знает, что может обратить животное в человеческую форму собственным пением — Белоснежка, хули — и именно сейчас собирается заняться этим.
Спасибо маме, которая водила его в церковный хор, а не на рисование или лепку. Арсений ничего не умеет делать руками — кроме дрочки, естественно — зато обладает охуенным слухом и возможностью пробуждать человеческую натуру у животных.
— Что ты любишь, змеёныш? — он смотрит на юркий язык, скрывающийся за острыми клыками. «Помимо того, чтобы уж очень очевидно подкатывать», — думает Арс, не испытывая привычного раздражения. Видит бог, этот станет мужиком — главное, чтоб не мудаком, а остальное он переживёт. — Тяжёлый рок, хэви-металл, да?
Удивительно, но факт — змей обратился, когда Арсений нежно запел песню про принца.
«Скоро мой принц придёт
Сердце моё поёт
Он мне часто являлся во сне
Как тревожно и радостно мне
Где-то любимый ждёт
Счастье ещё придёт
Расцветут цветы, появишься ты
Мои оживут мечты.»
Арсений с удивлением наблюдает за стремительно вырастающим кудрявым парнем. Ладно, змей был большим и тяжелым — ясен-красен, что он не вышел бы карликом, но чтоб настолько…
Парень пошатывается на месте и падает голой задницей на ламинат со звучным «Бля-я-ять». Его голос хриплый, будто ото сна, — ничего удивительного. Удивительно, что змей говорит в принципе: Арсений вспоминает, как Эд только мычал несколько дней, потому что голосовые связки были слишком долго расслаблены.
— Ну привет, — Попов разглядывает обнаженное тело, пока никто не видит (а кто его осудит?), и мысленно присвистывает: повезло парню. Он подаёт руку, чтобы помочь подняться. На трясущихся ногах кудрявый змей встаёт и тут же собирается упасть обратно, но Арс не позволяет.
Он мягко обхватывает руками его торс и тянет на себя. Парень ойкает, утыкаясь носом в чужую ключицу.
— Давай сядем, — просит Попов, мелкими шажками двигаясь к дивану. Он заваливается на мягкую поверхность задницей, в последний момент цепляясь ногой за собачью кость, и змей падает на него, оказываясь сверху. — Не так я представлял наше знакомство.
— Я тоже, — хрипло отзывается парень. — Антон, можно Шаст.
— Арсений, — его ладони касается чужая чуть влажная и прохладная рука, которая легонько пожимает в знак приветствия. — Может, слезешь с меня, Шаст?
— Прости, — он перекатывается, оказываясь рядом с Арсом. Тот боковым зрением подмечает едва заметное пузико и полоску тёмных волос, тянущихся к паху. Шаст этот взгляд замечает, тут же прикрывая все своё добро. — Слушай, Арсений, а у тебя не найдётся шмоток каких-нибудь?
— Так ты надолго? — задаёт глупый вопрос Попов, судорожно продумывая куда бы уместить очаровательного змея. Вариантов немного: либо диван, либо кровать; только кровать оставалась последняя, и находилась в арсеньевской комнате. Очевидно, что Антону нужна была помощь: Арс, как Белоснежка, прекрасно понимал эту ситуацию. Другой вопрос — на сколько?
— Ну-у-у-у…
***
— Шаст, бля! — кричит возмущённо Арсений, когда его ноги касается чужая холодная и гладкая кожа. Они живут вместе уже примерно полгода (как оказалось, Антон из редкого вымирающего вида, и он остался один-одинёшенек в этом мире — а это значит, что его могут запросто убить в этом несчастном лесу, а кожу оставить для модной сумки), и Шасту нужно родить ещё каких-то маленьких змеёнышей. Но все упирается в то, что Антон гей, и какие там самки и дети… — Ну и чего ты на меня смотришь с такой надеждой? — спрашивает Арс, насмешливо приподнимая левую бровь. — Если я Белоснежка, то это не значит, что я готов родить тебе маленьких змей. Я, между прочим, мужик! — Ну, мало ли ты знаешь о каких-то… способностях? — Даже не надейся, змеёныш, — он качает головой. Попов смотрит, как Антон в животном обличии обвивает его ногу, и рвано вздыхает. Иногда Шаст просто невыносим — как сейчас, например. Арсений просто ушёл в душ и оставил дверь открытой (мало ли что-то случится?), а этот юркий соблазнитель уже приполз к нему; Попов знает, что скоро произойдёт толчок в их отношениях — в последние дни Антон был уж слишком настойчивым, а в Новогоднюю ночь, которая случилась всего месяц назад, вообще умудрился признаться в чувствах. Вот так они и живут: Шаст не скрывается, а Арс зачем-то тянет кота за яйца. Ещё чуть-чуть, и тянуть за яйца будут Белоснежку — змей умеет надавить, если захочет. И Арсений сам не понимает причину своего молчания. Шаст ему нравится: нравится характером, нравится внешностью и своей искренностью. Но говорить отчего-то не хочется. Вот и сейчас Арс медлит; Антон лезет выше по бедру, облизывает длинным узким языком внутреннюю сторону, и мужчина дышит тяжело, не скрывая собственное возбуждение. — Ты чё творишь? — Арсений стукается лбом о плитку в душе, когда Антон начинает приближаться к яйцам. В животе становится тепло, и Попов неосознанно раздвигает ноги шире. Капли горячей, практически кипяченой воды падают на голову, на обнаженное тело — напор заглушает все звуки, поэтому стонать можно сколько угодно. Шаст кольцом обвивает сначала бедра, а затем член, и Арсению хорошо. Хорошо хотя бы потому, что существует контраст температур: холодная змеиная кожа нежно ласкает плоть, легонько сжимаясь и разжимаясь. Попов издаёт первый протяжный стон. Антон смелеет, маленьким змеиным языком касается головки члена и быстро-быстро облизывает. У Арса начинают дрожать ноги, а возбуждение накатывает штормовыми волнами. Кровь приливает к паху. — Подожди, — просит Попов дрожащим голосом, — стань человеком, пожалуйста… такое ощущение, будто я совокупляюсь с животным. — Ну, я же тысячу раз тебе говорил, что я остаюсь человеком даже в теле животного, — за его спиной вырастает Антон, который привычно хватается за Арса, чтобы не упасть. — Но теперь ты можешь не переживать, я — это я. Шастун нежно оглаживает арсеньевские бока, касается чуть прохладными — ткани не сразу возвращались в привычное для человека состояние — пальцами бледной кожи, усыпанной родинками разного размера; те похожи на созвездия, и Антон находит Малую Медведицу глазами. — Так соединяются в созвездия веснушки, — шепчет он на ухо, прикасаясь губами к уху. Арсений хрюкает. — Чего?! — Это родинки, а не веснушки, змеёныш, — Шаст прикусывает местечко за ушком, и Арс стонет. — Базару ноль, продолжай. Антон мягко лижет шею языком, руками гладит соски и напрягающийся от удовольствия арсеньевский пресс — это ощущается как пиздец, и Попову этот пиздец однозначно нравится. Шаст трётся собственным членом о поясницу Арса, целует бесконечные родинки-веснушки на плечах, легонько прикусывая кожу; он по какой-то неизвестной причине не любит оставлять засосы-метки, поэтому никогда не перебарщивал с укусами. Арсению горячо и хорошо. Он хочет больше, практически дико трётся задницей об антоновский член, и голову на контрастах сносит. Попов стонет, задирает голову, обнажая шею для поцелуев-укусов, укладывается на Антона, потому что собственные ноги дрожат. Шастун руками спускается ниже, исследует Арсовы бёдра, ловит собственными губами губы мужчины; он оглаживает слегка выпирающие тазовые косточки, тянется к заднице и хватает половинки, сжимая. Попов скулит, просит больше, руками тянется к собственному члену, но Антон перехватывает руки быстрее. — Не всё сразу, родной, — практически шепчет он, и Арсений этого даже не слышит: кран всё ещё работает на полную мощность, а в ушах шумит. Попов резко опускается на колени — да так, что Антон испуганно тянется за ним — и преданно поднимает голову, а Шасту сносит крышу. Арсений кольцом обхватывает чужой (родной) член, делает несколько резких движений по всей длине ствола, не церемонясь. Змей откидывает голову назад и протяжно стонет, когда Попов обхватывает головку губами. У Арса никогда не было цели научиться классно сосать. Если быть ещё более честными — Попов в своей жизни не так уж и много сосал, потому что он живет в лесу, как (не) ёбанный отшельник. И сейчас он немножко — совсем чуть-чуть! — жалеет о том, что не умеет делать крышесносные минеты. Мужчина берёт член чуть поглубже, сразу же ощущая распирающее чувство. У Антона далеко не маленький размер, и Арсений сразу же понимает, что ничего не получится. Он двигается ещё дальше и тут же давится; слёзы начинают течь по щекам, а капли воды смывают их, унося в слив вместе с остатками пены. Тошнота подкатывает к горлу. Антон вдруг резко отстраняется, и член с едва слышным звуком выскальзывает изо рта. Шастун хватает Попова за руки и тянет на себя (как у него только оставались силы? история умалчивает). Арсений послушно встаёт, тут же оказываясь в объятиях. — Ну ты чего? — Антон целует его в макушку и нежно-нежно причитает. — Не стоит отсасывать, если у тебя не получается. В смысле, не надо напрягаться. — Но я хочу! — как-то обиженно бормочет Арс, утыкаясь в ключицу Шаста. Вот и сделал минет, блять. — У нас ещё будет много времени, чтобы научиться, не стоит переживать, — Антон клюёт его в щёку, притираясь ближе, и Арсений животом ощущает стоящий член Шаста. Он сконфуженно булькает. — Боже, родной, это пустяки! — Может, всё-таки потрахаемся? — с надеждой спрашивает Арс. — Если ты не против, то я только за, — Антон кивает головой. — Но давай не в душе? Тут не совсем удобно. — Я всё ждал, когда ты это скажешь, — удовлетворённо отвечает Попов, закрывая кран. По коже бегут мурашки от холода: начало февраля выдаётся холодным, а батарей в лесу, естественно, нет. Антон забирает с вешалки большое полотенце и обматывает им Арсения, вытирая голову. Попов выглядит трогательно в своём одеянии: капелька воды скатывается с тёмной отросшей челки, падая на округлившуюся щёку, — Арсений немного поднабрал с новогодних праздников — и Шасту хочется его расцеловать. Он накидывает полотенце меньшего размера на плечи, и Попову жалко смотреть на замерзающего змея. — Иди сюда, — Арс расставляет руки, расправляя большое полотенце, обнимает Антона, накрывая его тканью и согревая. Шастун благодарно целует его. — Мы так и будем обниматься или всё-таки перейдём к более активным действиям?***
— Бля-я-ять, — захлёбывается стоном Арсений, подмахивая задницей. Звуки шлепков разносятся, кажется, по всему лесу, но им плевать. Антон беспорядочно трогает-трогает-трогает Попова там, где дотягивается: гладит, шлёпает, прикусывает, заставляет Арсения скулить, ёрзать и громко стонать. Арсу так хорошо не было никогда — его буквально разрывает от чувств и ощущений. Сердце колотится так бешено, что стук отдаётся в ушах, заглушая все остальные звуки. Антон крепко держит его за бедра, увеличивая скорость толчков. И когда они оба на пике, Шаст отчего-то замедляется. Арсений чуть ли не плачет от обиды; Антон резко переворачивает его на спину, закидывая ногу на плечо. — Хочу видеть твоё лицо, — хрипит он. Попов возбуждённо покраснел: слышать такое во время секса — это что-то за гранью фантастики. У Арса лицо искажается при каждом шлепке яиц о задницу — услада для Антона. У мужчины голубые глаза слезятся, а по виску тоненькой полоской течёт пот, но Шасту это зрелище нравится; Арсений уже не стонет — изо рта вырываются лишь рваные всхлипы и хрип, а член, влажный от смазки предэякулята, на каждом толчке ударяется о живот. — А-антон, — зовёт он, совсем заметавшись по постели, и Шаст с трудом приостанавливается, — я сейчас… Антон не даёт договорить, обхватывает плотным кулаком Арсеньев член и начинает ему дрочить. У Попова пальцы на ногах и руках беспорядочно сжимаются, а у него самого будто второе дыхание открывается — он кричит от удовольствия, задыхается, но продолжает звать Шаста по имени. Змей сам находится на грани: его кожа частично стала змеиной, а зрачки превратились в две вертикальные широкие полосы — ещё чуть-чуть, и ноги начнут срастаться в длинный хвост. Он продолжает надрачивать Арсению и чувствует, как сжимаются стенки его ануса. Сперма брызгает на грудь. Антон по инерции ещё пару раз двигает рукой, добивая Арса. Он лежит ещё пару минут с закрытыми глазами; Шаст смотрит на арсеньевский живот, по которому стекает сперма и остатки смазки, и пальцами размазывает по коже. — Ты не кончил, — хрипло оповещает Попов, привставая с постели и открывая один глаз. Его выражение лица быстро сменяется с блаженно-воодушевленного на нахмуренное и задумчивое. — Лежи, я всё сделаю сам, — Антон целует его в плечо. — Нет, не сделаешь, — Арсений обиженно сопит и тянет руку к Антонову члену. Шаст стонет, когда палец пиздецки приятно касается головки, массируя. Попов ускоряется, и от удовольствия у Антона появляется длинный и тонкий змеиный язык, который чуть виднеется из открытого рта. Арсений тянет Шаста за цепочку, вовлекая в поцелуй, а затем опускается ниже. Антон кончает неожиданно и без предупреждений; сперма горячей струёй выстреливает, пачкая руки и попадая на Арсову щеку. — Я же говорил, что сам ты не справишься, — Попов довольно улыбается. — Это было охуенно, — Шастун притягивает Арса к себе и мягко целует в губы, собирая остатки спермы.***
Арсений выпивает мохито, приподнимая солнцезащитные очки. Майские праздники выдаются очень жаркими — кажется, такого не было в этом лесу лет пятнадцать-двадцать. Антон шароёбится где-то в лесу в змеином облике, а Попов пытается придать своей белоснежной коже хоть какой-то оттенок. Совсем недавно его — их — дом покинула большая часть всех животных, поэтому существовать стало чуточку проще; они с Антоном пробовали жить вдвоём, ругались-мирились-трахались-занимались любовью, они с Антоном пели по вечерам песни и устраивали романтические свидания. Они с Антоном начали заново влюбляться и заново любить. Арсова нога привычно ощущает холод змеиной кожи. Антон лезет выше, игнорируя пах — это что-то новенькое — и устраивается на груди, сворачиваясь клубком. — И что это было? — тихо шепчет Арсений, чтобы не потревожить своего змеёныша. Кажется, Антон пригрелся и уснул. Что ж, кажется, это повод для дневного сна — всё равно без Шаста скучно что-то делать.
