Бурятский за три дня

Это было уже глубокой весной, когда я поймала за руку Ясю в одном из вузовских коридоров, залитых светом от пола до потолка. – Научишь меня кое-чему по-бурятски? Тут прям очень надо, жизненной необходимости вопрос, и я очень боюсь облажаться. – Хм, – староста сто четвёртой группы озадаченно потёрла подбородок. – А ты уже что-то знаешь? – Я знаю только «зе». – Ну всё, бурятский наполовину уже освоен, – возрадовалась Яся. – Ой, да ладно делать такое сложное лицо. Ты же на инязе учишься, должна же у тебя быть способность к языкам. Великолепная возможность усомниться в моей способности к языкам представилась ей уже пару часов спустя, когда мы встретились после пар в одной из опустевших аудиторий, чтобы потренировать произношение. Наблюдая за очередной отчаянной попыткой хоть немного освоить буряад хэлэн, мой свежеиспечённый репетитор глубоко вздохнул, очевидно пытаясь сохранять серьёзное выражение лица, но потом всё же беззастенчиво прыснул в кулак. – Ты сейчас сказала, что хочешь своенравную ватрушку. Впрочем, мне кажется, это не далеко от правды, потому что наша ватрушка бывает оч-чень своенравной! – наклоняясь ко мне и радостно подмигивая, довольно объявила Яся. И расхохоталась. *** Именно в этот день, Кириллов День рождения, для меня наступал дедлайн, экзамен на котором нельзя облажаться. Нужно обязательно сказать ему сегодня, потому что потом я уже не решусь. Будаев в очередной раз удивил меня. Кирилл Адьянович почти никогда не бывал один, потому почти круглые сутки был занят тем, что кому-то помогал. Именно из-за этого у него оставалось крайне мало времени на работу и ещё меньше – на сон. Он буквально не мог сказать «нет», и за это, казалось бы, уже давно должен был стать всенародным любимцем. Но его День рождения мы отмечали втроём. Оказалось, он никогда никому не говорил о дате. Мы заварили таёжный чай с шишками, от которого запах сосновых веток стоял на всю квартиру. Сиблинги приготовили буузы, научили меня их есть, после чего я радостно предалась обжорству. И было так вкусно, что даже не хотелось подло шутить про хинкали. Потом мы завалились на диван смотреть под сидр «Великолепный век» и чокаться каждый раз, когда Ибрагим толкает проникновенную речь. – Ну я пойду, – с очень искусственной непринуждённостью объявила Яся, сползая с дивана. Было минут пятнадцать уже до полуночи. – А то нам завтра сумасшедшая старушка грозила устроить опрос, надо ещё конспекты полистать. – Возьми с собой еды! – крикнул с дивана Будаев. Я кое-как выпуталась из пледа и скользнула в коридор. – Помни всё, чему я тебя учила! – нарочито делая очень серьёзное лицо, напутствовала Яся. – Волнительно, пиздец! – Я сделала страшные глаза. – Уверена, что в решающий момент снова ляпну что-нибудь про ватрушку или вообще забуду, нахрен, всё. – Да всё будет замечательски, Василиса, – крайне уверенно, с блаженной расслабленной улыбочкой подбодрила меня шаманская сестра. – Даже если ты снова скажешь про ватрушку. И, не дав ответить, она выбежала в подъезд, на ходу набрасывая ветровку. Вот сейчас вроде бы хороший момент, но сердце так колотиться, что перехватывает дыхание. – Ну что, спать будем, луна моего сердца? – хитро сверкнул глазами Будаев, свешиваясь с дивана. От того, какой простой и уютный сейчас, защемило сердце. – Ага, сейчас, – я завалилась на него сверху и какое-то время мы просто возились на покрывале, кусаясь, бодаясь, тёрлись друг об друга носом, чмокая куда придётся. Угомонились, только когда ясно стало, что Кирилл вот-вот упадёт с кровати. Я вдруг очень ясно поняла, что сейчас ебливая кукушка с кухни объявит полночь и всё, и всё, и я уже никогда не решусь. – Кирилл, – подгоняемая этой мыслью, я вдруг неожиданно для себя порывисто подалась вперёд, заключая в ладони его лицо. – Би шамда дурутэб. Он задержал дыхание, глядя на меня удивлёнными глазами, и в этот момент всё-таки свалился с кровати. И в унисон с сопутствующим грохотом кукушка на кухне самозабвенно провозгласила полночь. Когда она заткнулась наконец, наступила зловещая тишина. – Я тоже, – ответил Кирилл спустя несколько секунд, лёжа на полу и растерянно прижимая к груди подушку. – Я тоже тебя люблю.