golden pearl

Итэр резко вынырнул из синей глади воды на встречу солнцу. Оно блестело, пробираясь лучами в мокрые запутанные волосы парня, которые переливались на солнце перламутровым свечением, словно жемчужины, которые Итэр любил собирать на дне океана. Перепонки между бледными пальцами, с посверкивающей бледно-жёлтой чешуёй, сияли и блестели, как звёзды на ночном небе. В яркие жёлтые глаза резко ударил солнечный свет, из-за чего Итэр вмиг жмурится. Его глаза не привыкли к такому яркому свету, хоть он и часто выплывал на поверхность. Кожа, местами покрыта блестящей чешуёй, чувствует тепло светила и от этого у Эфира появляется улыбка. Русал часто плавал на поверхности ближе к суше, где всегда прогуливались такие же существа как и он. Вот правда хвостов и плавников у них не было. Они носили яркие ткани и непонятные шляпки, закрывающие их тело и головы. Итэра называли глупым из-за таких действий. Русалки веками сторонились этих существ, а когда он пытался расспросить об этом своего отца, то часто получал гневные реакции на подобные вопросы. И вроде никакой войны между русалками и людьми нет, и вторые о существовании первых не догадывались, вот только чем привлекательнее и интереснее казались они Итэру, тем больше он хотел показаться им. Правда не людей больше боялись русалки, а морских оборотней. Эти кровожадные существа постоянно кого-то убивали. Рыб или какой-то живности почти не оставалось в этих водах, поэтому эти подобия русалок начали нападать именно на них. Во время таких нападений, Итэр увидел, как лишилась правого плавника на спине его сестра — Люмин. Она теперь не может быстро плавать, из-за чего вечность уже сидит в замке и приглядывает за больной матерью, что надышалась отравленными водами химикатами. Морские оборотни нагоняли на Итэра особенный страх, как и на других. Видя этих существ, жаждущих крови и плоти, он ощущал такую панику и замешательство, находясь в оцепенении, пока его не приведут в чувства. Русал всегда чувствовал животный страх, поглощающий его, словно кожа тепло солнца. Каждый раз он желал больше никогда не видаться с ними, но судьба расположилась так, что Итэру приходилось много раз натыкаться на этих оборотней. А произошедшее в детстве заставляет его держаться подальше от территории этих морских дьяволов. Итэр посмотрел вниз, где под ним осталась неспокойная вода Жёлтого моря. Вообще ему не позволено подплывать к поверхности, а уж тем более выныривать из воды. Правда русал не думал о последствиях и позволял делать себе все, что пожелает. Он мечтал не только выбраться на сушу, чтобы ходить по золотистому песку, а и быть свободным, не зависящим от других. В его целях ходить по земле, как и остальные существа без хвостов. Конечно ему было плевать на то, что это считается изменой океану, а, значит, обратно он в него не попадет, придётся вечно обитать на суше. Итэр был слишком глупым, чтобы держаться правил и жить на дне чуть ли не Марианской впадины. Он нашел счастье ближе к поверхности, где вода прозрачная и чистая, словно небо. Единственное, чего он на ней ждал — тепло солнца и свет. Либо же ночное небо, на которых сияли ещё сотня таких маленьких солнц. Итэр не знал, как они называются, но смело мог сказать, что эти сотни светящихся жемчужин в темном небе, самое прекрасное, что он видел за свои восемнадцать лет в океане. Не сумев долго продержаться над водой, Итэр падает обратно в неспокойную гладь. Рядом с ним дельфины и русал частенько повторял их движения, считая это забавным и весёлым. Он научился выныривать и крутиться в воздухе также, как и они. Русал хватался за их плавники и плыл вместе с ними хоть на границу к морским оборотням. Вот и сейчас дельфины приведи его туда, куда бы не стоило. Оборотни очень сильные и быстрые, поэтому попавшись им, шансы уплыть очень низкие. Сотни русалок попадались в их когтистые руки и были разорванны ими. Итэр однозначно не хотел, да и боялся, такой участи. — Эй, Микки, нужно уплывать, — в голосе русала слышались нотки страха и волнения. Конечно же это не от холода, преобладающем в водах морских дьяволов, и дрожащая нижняя губа подтверждению тому, что Итэру и правда страшно. Дельфин по прозвищу Микки что-то пропищал и резко развернулся, носом врезаясь в солнечное сплетение растерявшегося русала. Из-за чего все может пойти не так, так это из-за паники. Нельзя шуметь, а иначе они привлекут достаточно много внимания и от пасти оборотней они тогда не отделаются. — Кан, стой, — истерично шептал жёлтоглазый второму уплывающему дельфину. Однозначно, вся ситуация уходила из-под контроля. Сейчас бы Итэр посчитал этих рыб глупыми, раз постоянно приплывают на территорию кровожадных. Но не время ссориться, а то их всех мигом сожрут. Можно было надеяться только на то, что оборотни боятся света и близко к поверхности не подплывут. Хотя, вряд-ли. Они же не вампиры какие-нибудь. — Микки, успокойся. Нельзя поднимать панику, — дельфин будто услышал русала и вмиг застыл, но кричать не перестал. А этот крик, между прочим, слишком громкий. — Тихо, пожалуйста. Просто поплыли отсюда. Хорошо? Итэр знал, что дельфины достаточно разумные существа и, вроде, панику они обычно не поднимают, но почему-то его дельфины какие-то слишком шумные. Лучше уж чайку приручить. Как только все стихло, русал услышал звуки всплеска и резко посмотрел вниз. С открытым ртом и с широко распахнутыми глазами Итэр хватается за плавники уплывающего Микки, приказывая ему плыть быстрее. Страх снова вязкой паутиной окутывает разум, мешая думать, отключает мозг. Нервы натянулись, как струна давно лежащих на дне арф, что когда-то были выкинуты в море. Чувство тревоги и паники уже завладели им. Итэр понимал, что назад нельзя смотреть, нельзя оборачиваться и смотреть в огромные красные глаза оборотня. Он плывет за ним так быстро, будто акула, с которыми русал сталкивался не раз. Его руки с блестящими серебром когтями машут в разные стороны, пытаясь ухватить добычу за хвост. Итэр как можно быстро плывёт, уже ведя за собой Микки, не успевающего плыть так быстро. Оборотень с таким сумасшедшим взглядом смотрит на русала, что Эфиру кажется, будто он этим безумием заразится и больше не сможет вдохнуть. Лёгкие сковал такой страх, что Итэр не успевает вдыхать и фильтровать кислород. Такое ощущение, что сейчас жабра отвалятся и тогда он окончательно задохнётся. Русал оглядывается на оборотня, замечая его распахнутую пасть с огромными острыми клыками, готовые в любой удобный момент ухватить его за раздвоенный плавник. Солнце хоть и не так глубоко проникает через воду, но на поверхности серебряная кожа морского дьявола блестит так, что глаза слепит. Его огромные «ножи» торчащие со спины и рук вместо привычных для Итэра плавников, казались такими острыми, что их кончик сверкал в предвкушении что-нибудь разрезать, разорвать. Но огромные светящиеся красные глаза внушали какой-то особый страх, будто парализовали. Оборотень резко останавливается, прекращая гнаться за молодым русалом и только смотрит вслед уплывающей фигуре. Итэр останавливается в десяти метрах от него, со страхом смотря в глаза, которые теперь не горели красными огнями. Они темные, черные. Оборотень спокоен и его серебряный хвост спокойно каламутит воду, где от поверхности она уже становилась темной. Пасть с огромными зубами, словно у пираньи, была закрыта. Черты его лица расслаблены, что ввело Итэра в беспокойство. Этот оборотень настолько умный, что заставил русала остановиться, а сейчас догонит и схватит, пока тот в замешательстве? Правда вот единственное, что делает морской дьявол — разворачивается и плывет в противоположную сторону от русала. «Он просто прогнал меня или мы заплыли на нашу территорию?» — думает про себя жёлтоглазый, пока плывет от оборотня подальше от суши, на глубину. Его больше всего удивил тот факт, что оборотень настолько близко подплыл к поверхности, да так близко к суше, где спокойно могут плавать люди, не зная, что только сейчас произошло. Неужели, он только что узнал что-то о этих дьяволах? Но, во всяком случае, он не сможет рассказать об этом отцу и Люмин, иначе тогда они поймут, что Итэр подплывал ближе к поверхности и заплывал на территорию их врагов. Уж потом его точно не выпустят из замка. По их мнению, сейчас он должен собирать ракушки на дне и плавать с дельфинами. Собственно, это он и делал, пока кое-что не произошло. 🐬🐬🐬 Сяо снова смотрит в морскую гладь, сидя на огромном булыжнике. Солнце сегодня слепит ярко, из-за чего вечно холодная вода на территории морских оборотней нагрелась и стала неприятно теплой. Под кроной зелёного дерева, что прятала Сяо от палящего солнца, было и то прохладнее. Даже лёгкий ветерок не спасал от жары. Единственным, чем мог заняться оборотень — разглядыванием своего отображения в зеркальце, которое пару дней назад он нашел на пляже, где сейчас сидит. Он пустынный, людей здесь давно нет уже как лет пять. Здесь Сяо проводил почти все время. Занятий хоть и было мало, но он морской житель, а перспектива вечно плавать в воде ему не нравилась. На пляже он мог смело сидеть на булыжнике, беззаботно махая хвостом и пиля ноготочки пилочкой, которую нашел в песке сегодня утром. Люди его так бесили своим неуклюжеством, что ему хотелось подойти и кинуть им в лицо все предметы, что они потеряли. Просто здесь уйма потерянных вещей. Куча бутылок из-под крема от загара, судочки разные, те же самые пилочки, зеркала, покрывала и даже купальники. Сяо один раз нашел даже плеер с наушниками, в котором было кучу разных мелодий. От спокойной музыки для занятий йогой к тяжёлому року. Сейчас в наушниках играет свистящая мелодия, бренчит гитара и звонкий женский голосок что-то напевает. Ясно Сяо читать не умел, человеческой речи он не понимает, но музыка в этом плейлисте была довольно хорошей. Пиля острые когти, он мычал эту мелодию себе под нос, пока его не отвлек громкий подозрительный звук. Всплеск воды раздался где-то в пятнадцати метрах от Сяо. Оборотень смотрит вперёд, где выныривают двое дельфинов, а сними следом и... Русал. Такого яркого золотого хвоста он ещё не видел. Блестящий на солнце, словно монета, он переливался в белый. Два прозрачных плавника, как палящее солнце, находились по бокам от хвоста, идя от его тазовых косточек. На спине, в области лопаток русала, виднелись два плавника, напоминающего ему крылья. Тело словно сокровище блестит золотом. Сложно было отличить его от блондинистых волос. Впрочем, эту русалочку можно было хорошо заметить в воде — он сильно выделялся на фоне морской глади своим золотым хвостом. Это золотое недоразумение повторяло движения дельфинов, подобралось так близко к суше, к людям, не представляя, что забрел на территорию морских оборотней. К слову, Сяо не опуститься до такого низкого уровня, как его сородичи. Он уже давно не убивал людей, а уж тем более не ел русалок, кроме креветок или мелких рыбок. Ему не прельщало марать руки об таких глупых русалок и неряшлевых людей. Жёлтенький русал резко вынырнул, снова поплыв за дельфинами в сторону Сяо, наверное, не заметив его. Конечно же, оборотень догадывался, что это ещё один русал, которому плевать на законы и границы. Встречал он однажды таких. Эта русалочка не впервые тут появлялась. Сяо стал замечать его с тех пор, как облюбовал это место. И, каждый раз, отдыхая на этом огромном камне, он часто начал замечать этого парня. Оборотень не раз замечал, как этот ребёнок, которому на вид восемнадцать, игрался с дельфинами и повторял их движения. А особенно в ступор его привело то, что русал безрассудно выныривал из воды полностью, словно акула, готовая поймать жертву. И из-за этого Сяо было как-то неспокойно. Во всяком случае, если этого глупого русала поймают, то ему придется его спасать. Хотя, это было совсем не его дело, и думать, искать причину этому он, конечно же, не хотел. Но что-то в груди оборотня приятно теплело, когда он видел блондинистую макушку. Вот только когда он узнал о планах своих сородичей на этого юношу, Сяо вмиг стало как-то тревожно. Его сестра вместе с матерью давно заметили жёлтенького и, пологаясь на инстинкты, присущи всем оборотням, конечно же, затеяли на него охоту. Сяо проводил на этом камне весь день, чтобы случаем помочь этому горе русалу. И пусть методы изгнания его из территории были не самыми лучшими и парень точно испугается, но за то к границе оборотням он не сунется ещё очень долго. А произошло это тогда, когда эта глупая русалочка вновь приплыла к пляжу, где отдыхали люди. Хоть Сяо и рисковал абсолютно всем, но он выгонит русала и дело с концами. Он плыл за этим глупым русалом, наверное, минут пять. Да и ещё так быстро, что будь он человеком, поборол бы все рекорды. Во время этой погони он частично успел рассмотреть объект своего неспокойства. Сяо видел его прекрасное лицо и из-за этого в его голове теперь не осталось покоя. Когда он остановился, то с интересом рассмотрел лицо русалочки, который хоть и был в восьми метрах, но у оборотней было достаточно хорошее зрение, чтобы видеть на далёкие расстояния. И жёлтые яркие глаза этого юноши настолько ему понравились, что о них Сяо думал весь оставшийся день. И две морских звёздочки в его волосах, служащие ему заколками, которые, к слову, люди очень часто теряли, смотрелись настолько красиво и мило, что делали его ребенком, кем он и является. Следующие три дня русал, конечно же, не появлялся. Нет больше того раздражительного пищания дельфинов, громких всплесков воды и звонкого смеха. На солнце больше не сияет его золотая чешуя, а глаза, которые запомнились ему на всю жизнь, больше не светились в воде, словно два солнца, которое он терпеть не мог. Спустя ещё три дня оборотень окончательно скис, как выжатый плод лимона. Даже энергичная музыка не радовала и собственное отражение в маленьком зеркальце начало бесить. Без этого золотого русала ему нечего было делать на этом булыжнике. Он решил всего на один день исчезнуть, чтобы другие оборотни оставили его. Но после того, как Сяо увидел эту русалочку с звездой в волосах, посиделки на этом камне стали обретать смысл. Морскому оборотню понравилась русалка. Святой Посейдон, какая ирония. Это место опять стало черным, мертвым и бездушным, словно глубины океана. Море вдруг стало для Сяо серым, совсем не синим лазуритом, с которой так часто сравнивал воду. Огромный булыжник над водой хоть и находился в тени, но часто был теплым и нагретым от жары — теперь холодный, словно территория оборотней. Сяо чувствовал одиночество, которое пришло к нему снова после одиннадцати лет спокойства. Когда в очередной раз Сяо приплыл к любимому месту и уселся на песок в тени, один из оборотней проследил за ним. — Алатус, — ехидный женский голосок раздался снизу, где перед булыжником вынырнула девушка с огромными яркими красными глазами и длинными тёмными волосами. Ху Тао — сестра Сяо. Такой же самый оборотень, красавица на всей территории и самая сильная среди остальных морских дьяволов. — Так вот где ты пропадаешь, — её лицо украшала ехидная улыбка и белоснежные зубы, сверкающие даже в тени, так и норовились вонзиться в шею какой-нибудь русалочке. — Ты что, следила за мной? — Ах, Сяо, — вздыхает тёмноволосая, — ну конечно. Мне нужно знать чем занимается мой братишка. Ху Тао залезла на камень, тут же обращая внимание на зеркальце и плеер. На её лице проскользнула недоумение, а после оборотень подозрительно прищурилась, выгнув бровь и скептически смотря на Алатуса, махая вещицей перед лицом брата. — Что это? Ты когда это у людишек успел стащить? — Ху Тао, отдай, — Сяо тянет руку к любимому предмету, пытаясь ухватиться за свисающие наушники, пока сестра подняла их вверх. Любит же она так делать — часто дразнить брата от ничегонеделанья. Тёмноволосая девушка вдруг застывает, как статуя и Сяо вопросительно смотрит на нее. Оборотень только стала чаще дышать из-за чего ее ноздри стали расширяться, уловив запах. Конечно, же парень тоже его учуял. Сяо переводит взгляд туда, куда с такими бешеными светящимися глазами смотрит его сестра. С воды выныривает русалка. Её хвост переливается на солнце, а раздвоенные плавники на конце, что похожи на волны листья салата, тут же теребит ветер. Лучи теплого светлого солнца пробираются к нему волосы и ползут по телу, местами покрытого золотой чешуёй, собирая кристальные капельки солёной воды. Перепонки между его пальцами сияют так ярко, что на расстоянии пятнадцати метров их прекрасно видно сюда. Со зрением оборотней ещё замечательнее. Бледная молочная кожа просто светится белым, как Луна. Этот жёлтенький русал снова здесь спустя неделю. Он снова смеётся, повторяя движения дельфинов, что опять рядом с ним. От него разит такой сильный специфический запах. Сяо узнает его. Духи. Флакончики сильно пахнущей воды. Неужели он нашел один такой? Оборотень не успевает осознать, когда его сестра исчезает рядом и тихо медленно ползет в воду, дабы не спугнуть русала. Она плывет также быстро, как пару дней назад Сяо прогонял с территории глупую русалку. Он, немедля, прыгает вслед за черноволосой. Русал ничего не слышит, продолжает смеяться, пока его окутывают брызги воды и крики дельфинов в перемешку с чайками. Оборотень догоняет сестру, пока та совершенно не обращает внимания на окружающий мир, видя перед собой только цель — русала, что скоро будет съеденым. Сяо снова учащенно дышит, пытаясь когтистой рукой ухватиться за хвост сестры. Но Ху Тао слишком резко, слишком быстро выныривает из воды, с оглушающим рыком, словно лев, бросается на русала. Оборотень видит в глазах жёлтенького такой неописуемый страх и нижнюю дрожащую губу, что Сяо вмиг хочется защитить этого ребенка от всего мира. Брюнет выпрыгивает следом за сестрой, хватает ее за волосы и бросает назад. Оглушающий всплеск накрывает парня с головой и он ловит когтистые руки сестры, которая снова пытается напасть на золотую русалочку. — Алатус! — истерично вопит та и ее красный огонь в глазах тут же пропадает. — Плыви, глупый, — громким рыком приказывает оборотень, обращая на себя внимание испуганного парня. Русал вдруг оживает и тут же бросается уплывать вслед за дельфинами, что уже давно исчезли. Он до сих пор в шоке оттого, что его спас оборотень. Тот, который неделю назад гнался за ним, словно собираясь откусить хвост и выдернуть все плавники. 🦀🦀🦀 Возможно ли думать о том, чего не видел? Почему мы фантазируем о чем-то, но никогда на глаза не видели это что-то. Вот и Итэр задавался вопросом, почему люди придумали не совсем хорошие легенды про русалок, а в жизни их не видали. Почему предки внушили им, что русалки едят людей, как это делает морские оборотни с жителями океана? Во всяком случае, к таким вещам он не относится. Итэр слишком глупый и наивный, чтобы в них верить. Представление о людях казалось ему совсем иным, когда он близко подплывал к суше и рассматривал этих существ без хвостов. Часто с пляжей доносилась энергичная музыка, под которую русал каждый раз двигался в такт мелодии и ритму. Она обволакивала его в какую-то оболочку, заставляя чувствовать и слышать только музыку. Итэр млеял от неё так, будто сейчас мама поглаживала ему плавники на спине, а обычно она так делала, чтобы русал заснул, ведь часто страдал бессонницей с ранних лет. И такой способ убаюкивал его. А эта музыка, словно колыбельная — заставляет чувствовать Эфира усталость, грозящая уснуть прямо здесь, на поверхности. Всё-таки, мир людей казался ему удивительным, что заставляло его все больше и больше заинтересовываться в суше. Конечно глупая мечта для русалки, чья среда обитания вода, мечтать о том, чтобы выйти на сушу. Будь у Итэра возможность иметь ноги, он бы больше никогда не возвращался в море, чтобы не чувствовать того животного страха перед оборотнями. А уж тем более не быть кормом для них. Правда сейчас его представление о морских дьяволах резко поменялось. Его хоть и парализовало перед ними, но один из них защитил его. Только что он чуть не лишился жизни, но его спас враг. Не будь Эфир таким наивным, никогда бы не пересекался с ними больше и сидел на глубине, не смея даже выплывать на поверхность. На глубине ста метров, где тело сковывает холод, юноша только смотрел на стену в комнате, где у него висело что-то плоское, отображающего его лицо и внешность. Сам парень часто проводил время ночью на поверхности, где смотрел на полнолуние и считал светящиеся блики на черном полотне. Когда-то он думал, что сможет посчитать все звёзды в мире. Остановившись спустя несколько минут, Итэр, крепко сжимая плавник дельфинов Микки и Кана, оборачивается, когда обнаруживает, что вокруг него совершенно тихо и за ним никто не плывет. Только где-то внизу его манит тёмная глубина моря, словно ночь. Она зовёт Эфира домой, но русал и не думает возвращаться. Ранее утро, людей на пляже нет, поэтому он думал, что с ним будет все в порядке, пока красные глаза, пугающие и заставляющие дрожать плавники, не оказались настолько близко. И теперь он не знает, плыть обратно, чтобы узнать какого черта произошло, или возвращаться домой? Но всё-таки он выбирает второй вариант, обещая себе приплыть к поверхности снова и все выяснить, надеясь, что оборотней там не будет, хоть он и знал, что затея эта глупее морской звёзды. * * * — Какого Посейдона это было, Алатус? — Ху Тао шипит, словно змея, клацая зубами, будто пиранья. Она раздражённо толкает брата в плечо, скалится, злиться и этого стоило ожидать, ведь Сяо защитил русалку. Тех, кого так долго пытаются истребить морские оборотни и завладеть водами Жёлтого моря. — Что ты хочешь именно услышать? — шипит в ответ брюнет, так резко разворачиваясь к сестре, что там потоком отплывает на метр, из-за хвоста Алатуса, которым он так яростно бьёт об воду. — Что я защитил русалку? Думаю, слов здесь не нужно или ты недостаточно умная, чтобы понять мои действия или произошедшее. В красных глазах Ху Тао блестело что-то ещё, кроме злости и раздражительности. Непонимание. Она не понимала, почему ее брат, такой же, как и она, оборотень, которых боится чуть ли не весь океан, спас русалку. Они ведь убивают их, как это происходит в природе на суше. Акулы убивают, хищники вроде тигров и волков тоже так делают. Так почему Сяо такой правильный? Это же инстинкты. То же самое, что и человеку убить курицу, чтобы чем-то питаться. — Просто скажи, зачем ты спас ту золотую русалку? — А какой ответ тебя устроит? — Алатус приподнимает правую бровь, вопросительно смотря на сестру и требуя от нее ответа. Сейчас ему казалось, будто это они вмиг поменялись ролями и спас русалку не Сяо, а Ху Тао. — Честный, — обречённо вздыхает тёмноволосая, понимая, что никакого компромисса с братом не дождётся. — Ну вот, мне просто захотелось. — Что значит «просто захотелось»? Ты хоть понимаешь, что с тобой сделает Чжун Ли, когда узнает, что ты совершил? Она же на тебе живого места не оставит и это стоит жизни какой-то рыбёхе? Безрассудно, Алатус. Очень глупо. Оборотень только злобно хмурится, сжимая кулаки, понимая, к чему сейчас ведёт сестра. Ху Тао решилась угрожать ему? — Я знаю, что ты все ему расскажешь, поэтому мне придется уйти из стаи, — отвечает незамедлительно, разворачиваясь и медленно направляясь обратно к любимому месту, желая поскорее засунуть в уши наушники. — Я не собираюсь рассказывать, потому что ты — единственное, что осталось у меня после смерти родителей. Поэтому никто об этом не узнает. При одном условии. Как и требовалось ожидать от Ху Тао. Ничего просто так она не делает. Словно моллюск, которому нужно что-то взамен на жемчужину. — Чего ты хочешь? — недовольно цокает Сяо, длинным змеиным языком проходясь по серебряным губам. — Познакомь меня с русалочкой, — кажется она хотела как-то радостно улыбнуться, но вместо этого вышел хищный оскал. — Ты в своем уме? Во-первых, мы не знакомы, а во-вторых сомневаюсь, что он настолько глуп, чтобы знакомиться с оборотнями. А в-третьих, — Сяо замолкает и поворачивает голову в сторону плывущей по правый бок от него сестре, — зачем он тебе? Сожрать хочешь? — Ну почему тебе можно дружить с русалкой, а мне нет? — Я тебе второй раз говорю: мы не друзья. — Ну так познакомьтесь, — умоляюще просит, тогда с ее лица пропадает всякая злоба и раздражительность. — Как ты себе это представляешь? — Ну, не знаю. Как люди знакомятся? — Глупая. — Сам глупый. Я хотя бы не защищаю русалок. — А что в этом глупого? — бровь в привычном жесте ползет вверх и Алатус останавливается, в упор смотря на растерявшуюся Ху Тао, нервно накручивающую на коготь черную как смоль прядь волос. — Оборотни так не делают. Или у тебя вместо мозгов водоросли? — Глупая здесь ты, недоразумение, раз думаешь, что я заведу дружбу с русалкой и познакомлю тебя с ним. Что вообще за мысли такие? Это как дружить акуле и дельфину. Несовместимо. Также дружба между оборотнем и русалом невозможна. — Скучный ты. Мог бы и познакомиться. — Делать мне нечего, — Сяо только раздражённо машет хвостом, заставляя сестру позади глотать пузыри воздуха от взмахов мощного плавника. Он никогда не заведет общение с русалкой. А уж тем более не собирается дружить. Глупая Ху Тао, раз думает, что связь между хищником и добычей возможна. Это что-то совершенно несовместимое, похожее на соль и сахар, которые нельзя смешивать. Сяо ненравятся подобные диалоги и он это решил однозначно. Ему не нравится, когда в его голове проскальзывает мысль о золотом русале, вносящий в его жизнь хоть какой-то смысл. Он чувствовал в груди что-то теплое, растекающееся волной. И это совершенно ему не нравилось. А этот разговор показался оборотню хоть и глупым, но желание познакомиться или хотя бы видеть русалочку увеличивалось с каждой миллисекундой. Привязанность — чувство паршивое. Нельзя так быстро к кому-то привыкать, понимая, что между вами никакой дружбы не будет. Вы совершенно разные и оба народы враги друг другу. Один из них — любопытный и счастливый ребенок, что любит смеяться и нежиться на солнце. Ему друзей заменяют дельфины, привычки которых он часто повторяет. Второй же холодный и грубый, чувствующий теплоту только в присутствии наивного ребенка русалочки. Друзей ему заменяет одиночество, провожающее уже на протяжение нескольких лет. И Алатус хоть и считал это не совместимым, но теплое чувство в груди при виде солнечного русала доказательство чему-то обратному. Он — солнце, что пытается нагреть и осветить его темное море. Он заставляет чувствовать Алатуса тепло и трепет, непонятное чувство, заставляет улыбаться, а его смех уж лучше и красивее любой хорошей музыки. 🐠🐠🐠 Блеск жемчужины, которую Итэр нашел только что, неприятно слепил глаза. Он ещё никогда не думал над тем, как на дне моря они вообще могут светиться. Понятное дело, если бы они находились ближе к суше, но на дне, где холодно и почти ничего не видно, вряд-ли. Рассматривая каждую из них, Эфир отбирал особенные, хотя они все одинаковые, но ожерелье, которое он подарит сестре Люмин на двадцатый день рождение, должен быть идеальным. И ему совершенно наплевать, что ожерелье из жемчужин уже что-то устарелое. Подарки не стареют, а уж русалки тем более. Вот только теперь голова Итэра была забита совершенно не украшениями, а морским оборотнем, что спас его вчера. Ему никак не ймётся из-за этого. Какое-то странное чувство полностью завладело им, заставляя вести себя, как черепаха без панциря. Тревога или желание снова всплыть на поверхность — что-то из этого не даёт покоя юноше. Сомнения. Однозначно. И выкинуть эту ситуацию у него не получалось. Она словно въелась в мозг, впилась крепкими зубами, совсем не собираясь отпускать. Эфиру слишком сильно хотелось на верх. Туда, где так ярко светит солнце, которое он хоть и не видел всего лишь день, но желание почувствовать тепло превышало любые принципы и опасения. Вверху слышится тихий плеск воды и крики чаек. Дельфины по привычке плавает на поверхности, выныривая из глади воды и снова в нее падая. Итэр хочет также. Итэр хочет снова к дельфинам. Он хочет. И плевать на то, что его чуть не убили. Поверхность и солнце это уже какая-то зависимость. Без них русал не продержится долго, поэтому высунуться ещё раз не было бы грехом, если бы это не было нарушением законов и границ в море. Плавными и медленными движениями хвоста, юноша поднимался выше к поверхности. Туда, где так любил проводить время. Подплывая ближе, он слышит, как громко кричат чайки и дельфины, прогоняя мелких рыбок, что плавали где-то между сушей и дном. Ему необходимо почувствовать солнце. Тепло... Долгожданный прыжок из воды и Итэр снова улыбается. Его снова окутывает свет чистого голубого неба над морем. Видеть ослепительный свет в глазах и смеяться, чувствовать свободу — это все, что ему нужно и плевать там на каких-то оборотней. А особенно на того, что так рвано защищал его от другого своего сородича. Эфир снова счастлив и свободен, ему больше ничего не нужно. Русал, крепко сжимая в руках жемчужины, падает обратно в воду, как дельфин. Давно он так не делал. Микки и Кан снова здесь — его единственные друзья рядом с ним. Его окутывает такое же счастье, которое он хоть и потерял на день, все равно ощущается будто впервые. Так, словно он уже лет десять не выплывал наружу, к поверхности. Микки вдруг пинает Итэра в сжатый кулак, где он держал жемчужины, но они вмиг все, словно живые, выскакивают из руки. Русал чертыхается, с недовольством смотря на кричащего дельфина, который, походу, довольный проделанной выходкой. А вот Эфиру придется снова нырять в воду и собирать их заново. Впервые с подарком Люмин возникли проблемы. — Микки, ну блин. Что ты наделал? — юноша тычет указательным пальцем дельфину в нос, раздражённо шипя, как змея. Он даже не замечает, как перед ним высовывается рука с распахнутой ладонью, где лежало ровно девять жемчужин. Русал только на автомате говорит «спасибо», не замечая странного. Но когда он осознаёт, что рука когтистая и серебряная, его снова охватывает волна страха, будто в шторм. Перед ним показывается голова с черными волосами и темными карими глазами, которые теперь в близи не казались такими страшными. Но Эфира снова парализовало. — Чего трясешься? — задаёт вопрос грубый, но в то же время мурчащий и приятный голос. Морской оборотень сияет в свете солнца так же сильно, как и само светило. Итэр только смотрит на врага с открытым ртом, с явным страхом в глазах. «Чегу дрожу?» — спрашивает мысленно себя русал. «Да передо мной же оборотень». Кажется, его истерике нет края, хоть она и проявляется только внутренне. Так близко морских дьяволов он ещё никогда не видел. Сейчас можно было рассмотреть личность напротив в деталях. Даже жабра за заострёнными ушами было видно. Они у него настолько тонкие, будто нити. В черных волосах блестела какая-то побрякушка, похожая на заколку или обруч, который когда-то носил Эфир. В темных омутах, что так пристально смотрели на него, он увидел спокойствие. Мягкие черты лица резко внушили доверие, из-за чего русал удивился. Добрый оборотень? — Не бойся, я тебя не съем, — заявляет серебряный дьявол, протягивая русалу жемчужины. — И возьми свои побрякушки. — С-спасибо... — нижняя губа снова начинает дрожать и Итэр хоть и приходит в чувства, но ему до сих пор так страшно. А слова оборотня о том, что он его не съест совсем не успокаивали. — Я х-хотел поблагодарить Вас з-за спасение. — Ты чего здесь забыл, глупый? — полностью проигнорировав слова русала, брюнет задаёт вопрос с таким ненавистным Эфиру словом. Но, во всяком случае, протестовать и раздражаться он даже не посмеет. Ну точно не в присутствии этого монстра. — Я просто всплыл на поверхность. — Я вижу. — Меня, кстати, Итэр зовут, — голос продолжает мелко подрагивать, но русал уже не заикается, как секундами ранее. — Можно Эфир... — Эфир? — на лице оборотня проскальзывает вопрос. — Н-ну да. А что? — русал от волнения сжимает жемчужины в кулаках, чувствуя какую-то темную ауру от оборотня. Ему было слишком страшно, чтобы соображать. — Просто оно совсем тебе не подходит. Дельфины вмиг снова что-то запищали, чайки стали слишком шумными, поэтому грозное рычание оборотня заставило их успокоиться. Разве, что Микки и Кан уплыли так быстро, что сам Итэр удивился. Да и испугался такой резко смене настроения дьявола. — Прекращай дрожать, сказал же, что не съем. — Как я могу быть уверен в Ваших словах? — Почему не плывёшь тогда от меня, раз не уверен. И я ненавижу ложь, — он говорит это так грубо и громко, что юноша вздрагивает всем телом, отплывая от оборотня на пару сантиметров. — И не зови меня на «вы». Я не настолько старый, а уж тем более не старше тебя. Я Сяо. — М-м... А что Вы... то есть ты забыл здесь? — Кажется, я задавал тебе такой же вопрос. — А... Ага. — Ответ такой же. Всплыл на поверхность. Итэр нервно сглатывает, когда оборотень ныряет под воду, оставляя за собой только пену и пузырьки, которые вмиг лопаются. — П-подожди... — русал тянет руку в воду, надеясь, поймать оборотня, и ныряет следом, видя, как расслабленно и спокойно плывет в сторону границы Сяо. — Ну чего тебе? Я вернул твои жемчужины, что ещё? — Почему ты спас меня тогда? — видно, что вопрос, который задал Эфир, ввел оборотня в ступор. А он и не задумывался или даже не соображал, когда спасал этого горе русала. Совсем не думал. Со временем Сяо стал каким-то слишком растерянным, а уж такое поведение с Итэром слишком мило, чтобы быть похоже на грозных оборотней, морских дьяволов, что держат весь океан в страхе. — А если я отвечу, что это изменит? — Ну, многое. И мне просто любопытно, — дуется блондин, поджимая нижнюю губу. Вообще, Алатус заметил, что Эфир слишком любопытная личность. Он не побоялся морского оборотня и спокойно поплыл за ним. Слишком любопытные рыбы, вроде него, долго не живут. — Меньше знаешь, крепче спишь, — выдает в ответ Сяо и продолжает плыть по течению, что уносит его в сторону границы. — У меня бессонница уже многие годы, поэтому один ответ на вопрос ничего не изменит. — Слушай, — получается как-то слишком резко, из-за чего плывущий рядом русал вздрогнул, отплыв на добрый метр. Сяо, конечно, понимал, что его должны бояться. Но видя испуганные глаза этой русалочки почему-то заставляют его резко смягчиться. — Слушай, я не пойму, почему ты прилип ко мне, как слизняк? — Н-ну... Мне интересно, почему ты меня спас. — Только это и ты отстанешь? — Да. Алатус раздражённо вздыхает, чувствуя раздражительность, в вместе с этим ещё и теплое чувство, как в прошлый раз, когда он защитил его от когтей Ху Тао. — Просто мне захотелось, доволен? — Но ты же хищник. — И что? — снова выходит как-то грубо, из-за чего русал снова дёргается. — Не все оборотни такие, как о них думают. И я наглядный пример этого. — А тот оборотень, который напал на меня, девушка, кто она? — Слышь, слизняк, плыви отсюда, — Алатус переставать плыть и оборачивается назад, где Эфир снова застыл от страха. А Сяо непонятно, ему либо нравится его пугать или чувствует вину вместо этого? — Да, хорошо. Извини. Только можно ещё один вопрос и я уплыву. Обещаю. — Задавай. — М-мы сможем снова увидеться? Оборотень хмыкает и ближе подплывает к русалу, заглядывая в яркие жёлтые глаза. Он снова спокоен. Он снова видит это солнце. Эфира полностью можно назвать солнцем. — Нет. Если я помог тебе, не значит, что мы можем дружить. Плыви домой, пиявка. — Ага, — выходит как-то слишком грустно и разочарованно. Сяо также разворачивается, плывя в сторону своего любимого камня, облегчённо выдыхая. Он оборачивается, смотря на Итэра, думая, что он снова плывет за ним, чтобы что-то спросить, но он видит только удаляющийся силуэт, который плывёт, сливаясь с морем. Солнце уплыло. 🐙🐙🐙 Солнце медленно садится за горизонт, окрашивая воду в ярко-оранжевый. С наступлением ночи океан словно погружается в какой-то кокон тишины. Нарушает ее только всплеск воды, что бьёт волнами о скалы прибережья. Луна светит ярко, словно те жемчужины, которые сегодня отдал Эфиру Сяо  Эта пиявка хоть и засела в голове, но из-за своей любопытности начала бесить. Оборотень был бы и рад общаться с русалом, но дружбы так таковой у него не было ни с кем. Тем более с русалкой. Этот слизняк единственный, кто наконец-то заставил Алатуса улыбаться через столь долгое время. И оборотень отрицать это не собирался. Его отвлекает только всплеск воды, и, надеясь на то, что это скорее всего русал, Сяо резко оборачивается на звук, но тут же тускнеет как небо в дождь, потому что Итэра там нет. Пенистая вода ударяет о камни на пляже и только. Нет никакого русала с вечно кричащими дельфинами. Нет смеха и глаза не слепит такая привычная золотая переливающаяся чешуя. Это нагоняло на Сяо какую-то слишком сильную тоску и грусть. Даже рыбки, проплывающие мимо, не боялись, что их сейчас сожрут. Море могло не волноваться о том, что сейчас в нем господствуют оборотни. Музыка, играющая в наушниках, резко переключается на слишком громкую, из-за чего Алатус вдруг пугается, раздражаясь и швыряя пилочку в море. Спокойная мелодия сменяется слишком резким роком. Таким громким и неприятно бьющим по ушам. По своей же рассеянности ему придется нырять в море, которое даже не остыло — так как обычно оборотни любят холодные воды — и доставаться упавшую вещь. Из-за этих мыслей о мальчишке Сяо сам не свой. Из-за резкой музыки, играющей в наушниках, он пугался, как рыбки в коралловых рифах от акул. Желание охотиться пропадало. Голод наступал мелкими шажками, но даже это не заставляло Алатуса плыть и добывать пищу. Только оборотень собирается нырять за пилочкой, как снова резко пугливо дёргается, когда из воды появляется блондинистая голова глупого золотого русала. Сяо соврёт, если скажет, что не рад его появлению. — Совсем безмозглый, пиявка? — раздражённо шипит брюнет, вместо приветствия, понимая, что недоразумение заплыло на их территорию. Если раньше он забавлялся с дельфинами на границе, но сейчас он переплыл все преграды. Подобрался к островку, к месту Сяо. Это слишком близко. Русал только хлопает глазками, которые ночью теперь светятся, как фонарики, что люди часто роняли в воду и те мигали, выключались спустя пару секунд. А глаза Эфира не мигают совсем. Они наоборот напоминают Сяо солнце. — Я просто хотел отдать тебе это, — пищит бо́язно в ответ, протягивая руку оборотню с пилочкой в кулаке. Теперь и руки он мог рассмотреть. А если быть точным, то плавник, что тянется от запястья к локтю вдоль всего предплечья. — Давай и уплывай отсюда, пиявка, — Сяо резко хватает с его руки пилочку и продолжает дальше усердно пилить ногти, будто совсем не замечая присутствия золотого русала. — Ну и чего ты ждёшь? «Зачем прогоняешь его, если с ним тебе спокойно?» — задаёт вполне логичный вопрос внутренний голос в голове оборотня и ему, наверное, впервые хочется ударить себе по лбу и не думать о подобном. — Я просто отдал вам... тебе эту штуку и хочу посмотреть на звёзды. — И что ты предлагаешь? Сяо видит в чужих глазах какой-то слишком сильный интересе и он с любопытством смотрит на камень. Оборотень раздражённо взмахивает хвостом, но подвигается, давая месту и русалу. Тот сразу с улыбкой забирается и садится рядом. Алатус хоть и понимал, что камень небольшой, но, кажется, русал занял слишком много места. Наглый. — А что это за вещь? — Итэр берет в руки выключенный плеер и рассматривает его с такими огромными глазами, будто увидел перед собой не человеческую вещь, а огромную пиранью, откусившую ему палец. А когда он трогает один из наушников, вздрагивает всем телом. — Что это за дохлые змеи? — Сам ты дохлый, пиявка. Это плеер. — Плеер? — Да. Через него люди слушают музыку. — Музыку? Сяо раздражённо шипит, этим настораживая русала. Он отбирает у него устройство и нажимает на кнопки, назначения которых Итэр не знал. Из подозрительных белых веревок, которые голубенький назвал «дохлыми змеями», доносится какой-то звук. — Вот послушай, — а после вздрагивает, когда Сяо вставляет в его уши эти проводы и принимается дальше пилить острые когти. Итэр вмиг застывает, слыша, как бренчат струны, словно на арфе. Как стучит глухой звук с ударами об мембраны. Как поет девушка и голос ее похож на пение сирены. Русал внимательно слушает музыку, хоть и непонимает слов, но это звучало настолько красиво, что Эфир начинает все больше и больше хотеть попасть на сушу. Музыка приятно играет в голове, освобождая абсолютно все мысли. Внутри остаётся пусто, а голова наполняется только прекрасным девичьем пением. Но все вмиг прекращается, когда Сяо выдергивает с чужих ушей наушники, вызвав у русала разочарованный вздох. — Это красиво, — озвучивает Эфир единственную мысль в голове и вздыхает, все ещё желая слышать пение девушки. — У этой песни есть название? — Я по-твоему умею читать? Или понимать человеческую речь? — Назови ее по-своему. — Как ты это представляешь? Я не певец, чтобы сочинять... — Певец? — русал глупо хлопает ресницами, когда его бровь ползет вверх в вопросительном жесте. — Это люди, которые сочиняют и поют музыку. — Тогда я хочу стать певцом, — и эти солнечные глаза в этот момент выглядели так по-детски наивно, что Сяо начинает бояться собственных давно забытых чувств. — С чего это вдруг. У нас, знаешь ли, в океане профессий нет. — Ну, я хочу попасть и жить на суше. В ответ Итэр слышит только смех оборотня. Но его даже не огорчила насмешка над собственной мечтой. Он наоборот улыбнулся, когда услышал такой хриплый красивый смех. — Глупая мечта. Русалки не могут жить на суше, глупый. — Да почему ты постоянно зовёшь меня пиявкой или глупым? У меня же имя есть! — Оно тебе не подходит. — Тогда зови Итэром, раз Эфир не нравится, — снова это детское поведение и обида. Сяо не может устоять. — Не обижайся, Эфир. Ты просто выглядишь довольно мило, — Алатус не верит, что сказал это вслух. — Э? Ты чего смущаешь? — русал возмущённо пихает оборотня в бок и отворачивается, пытаясь скрыть от Сяо красные щёки. Но ведь уши тоже покраснели. Это казалось ему чем-то чрезвычайно милым. — Смотри как покраснел. — Да иди ты, кальмар недоразвитый. И Сяо снова смеётся, видя с какой серьёзностью он это сказал, не меняя выражение лица ребенка. — Нет-нет. Если ты хотел меня обидеть, то это скорее всего смешно, нежели обидно. Учись смеяться над такими словами. Не воспринимай все близко к сердцу. — Неужели я и вправду похож на пиявку? — Ну да. Прицепился ко мне и отлипать не собираешься. — Я просто хочу говорить с тобой. Хочет... А Сяо, если честно, не знает как реагировать. — А тебя не смущает то, что ты на территории морских оборотней? Не боишься, что в этот раз не защищу? Итэр сжимается так, будто самая маленькая песчинка песка на дне. Сейчас он напомнил Алатусу испуганного морского конька. — Ночь же, — выдает как-то нервно, взмахивая плавниками на лопатках, что напоминали оборотню крылья. С ними Итэр похож на летающую рыбу. — Ничего... Ничего не будет. Сяо усмехается, наблюдая за тем, как краснеют кончики ушей русала. Он даже смущается как ребёнок, закрывая пылающие щёки руками. Это не могло не умилять оборотня. Он хоть раньше и не считал краснеющих существ милыми и привлекательными, но Итэр сделал какое-то исключение в его жизни. Этот русал однозначно самый красивый и милый, которого он только видел. Сяо за свои двадцать лет повстречал много красивых русалок. И редких рубиново-красных, и полностью зелёных и перламутровых с огромными хвостами и длинными волосами. Но никогда ещё не видел столь прекрасного русала цвета золота и глазами солнцами. Сяо отвлекается от своих когтей, когда слышит очередной всплеск воды. Итэр спрыгивает обратно в море, на прощание с улыбкой на лице крича только «до завтра, Сяо!» и исчезает в глади воды, оставляя после себя единственные пузырьки. Оборотень смотрит туда, где секундой ранее сидело золотое чудо и находит там только три пластинки чешуи, что переливаются в лунном свете. Он назовет песню в честь него. В честь русалки, что сливается с морем и светиться, как солнце. В честь того, кто пустил в его жизнь свет, осветляющий путь к темным проулкам, где безмятежно билось сердце в клетке. Он — его собственное солнце. 🦪🦪🦪 Когда Итэр возвращается домой, его встречает дорожка из столбов, на которых висят куча фонариков. На глубине ста метров не так уж и темно, но для русалов, почти ничего не видивших в темноте, свет важен даже для того, чтобы найти дорогу домой. Эфир был единственным, кто мог ориентироваться в кромешной темноте. За это его часто ругала Люмин, так как парень пропадал ночами, на поверхности радуясь звёздам или просто плавая на глубине, собирая ненужный хлам, который позже тащит домой. Дом русалок не выглядит как-то уж слишком красиво, но довольно необычно. Все селятся там, где хотят. Кто-то группами, кто-то стаями, а некоторые вообще живут поодиночке. Королевский клан Итэра находился в каньене, что когда-то был затоплен водой. Здесь было куча маленьких и больших пещер, которые обычно русалки чем-то украшали. Арка к дому Эфира была украшена яркими ракушками, фонариками и жемчужинами, прикрепленных на кончики кораллов, или синими водорослями. Это место было слишком светлым, а огромный дом, напоминающий дворец, в котором жила семья Итэра, светился ярче всех. Русал заплывает под арку, направляясь к дому. Он заплывает через огромные врата и его тут же встречает разъярённая Люмин. Необычная способность, которая пугала чуть ли не всех русалок, которой обладает его сестра — это меня цвет хвоста на красный в гневе. Впрочем, настоящий цвет её хвоста — белый, — она сама вся белая, — и такая возможность позволяла Итэру каждый раз наперед предугадывать настроение Люмин. Вот поэтому сейчас Эфир понял, что сестра злиться. Её хвост снова обрёл темный оттенок красных кораллов. — Эфир! Русал весь сжимается, когда глаза сестры горят чуть ли не огнем ярости. Лучше не злить Люмин, а то все плавники оторвёт. — Позволь узнать, — начала она спокойно, но под конец стоило бы заткнуть уши, потому что на миг их заложило от такого громкого крика: — где ты был, Посейдон тебя дери?! — Люми, не злись. Я просто незаметил, как стемнело. — Не оправдывайся, Эфир. Я же знаю, чем ты занимаешься. Плавал на поверхности с дельфинами? — скорее всего звучало как утверждение, нежели вопрос. — Ну, я жемчужины собирал. — Такое же оправдание было и вчера. Придумай что-то новое. — Ну, я кое-что искал, — выдает настолько жалобно, что Итэр чувствует себя морским коником. Таким жалким и совершенно беззащитным перед хищником. — Поиски какой вещи могли забрать у тебя целый день? — Все равно это было очень важно. — Ты.. — Люмин у тебя же завтра день рождение? — Итэр подплывает ближе к сестре, с хмурым злобным взглядом сверля ее красные глаза, которые вообще должны быть карими. — Так дай мне пройти и закончить твой подарок. Больше не говоря ни слова, Люмин отплывает в сторону, тут же резко меняясь. Ее чешуя с плавниками, до этого сверкая красным, начала светиться, словно огненный цвет сейчас исчезнет. И так случается. От красного цвета не остаётся и следа, а Люмин снова белая и красивая, с привычными темными глазами, без злобы в них. Она будто каждый раз сбрасывала чешую, словно змея, сменяя ее на красный, а потом снова на белый. Просто Люмин русалка-хамелеон. И пусть Итэр ничего не знает об этих ящерицах, кроме того, что они меняют цвет под окружающие предметы, но его сестра являлась единственным представителем этих существ в морской среде. Пожелав спокойной ночи, Эфир плывет обратно в комнату. Подарок, который он должен вручить Люмин из белых жемчужин, будет идти ей к лицу, так как обычно даже мама сравнивала ее с жемчугом. Его тревожила только одна мысль. Завтра Итэр не сможет выплыть на поверхность. * * * Сяо мечтал о золотом солнце, заменяющее ему настоящее. О жёлтенькой русалочке с большими наивными глазами. Он думал о блондинистых волосах, что светились в воде. О Итэре. Алатус помнил о золотом хвосте, что переливался зо́лотом и сливался с солнцем. О Эфире. Его голова забита яркой улыбкой русала, что проложила свет и тепло к запертому в клетке сердцу. Сяо считает его голос и смех лучше и мелодичнее любой музыки. Голова забита только им и больше никем. В его вечно холодном сердце, окутаном черным мертвым воздухом, место только любопытному русалу, что похож на мир. Он — его собственное солнце. Он — его личный океан. Он — яркий, как звезда, принадлежащее ему в ночном небе созвездие. Он — самая красивая жемчужина в его жизни, что сияет ярче любого фонаря. Личный мир Алатуса. Оборотень держит пластинку чешуи, что оставил русал. Она яркая, золотистая, переливается серебристым, как и представлял Сяо. На солнце она светиться радугой, которую морской дьявол видел всего три несчастных раза за всю жизнь в океане. В его жизни появилась собственная радуга. Он вертит между пальцами «подарок» Итэра и улыбается. Смотря в солнечные глаза русала, Алатус чувствовал невероятный трепет. Оборотень был готов задохнуться, чтобы доказать, насколько прекрасен его взгляд. Дух перехватывает, выбивает весь воздух из лёгких, заставляет задохнуться. Любовь к Итэру то же самое, что и чувство смерти. Оборотни оповещают свой клан протяжным воем о том, что скоро он умрет. Напоследок Сяо споёт Эфиру. Споёт ту мелодию, что непрекратимым потоком льется в уши. Он назовет эту песню по особенному. Как ты и просил, золотенький русал. Моя привязанность и любовь к тебе вечная, как океан и его глубины. — Сяо! — до боли родной и радостный голос, который он не спутает ни с кем, плотно засевший под чешуёй, звучит настолько мелодично, что брюнет сравнит его с музыкой. — Всего день не виделись, я успел соскучиться. Русал прыгает на камень рядом с оборотнем, с которым так успел подружиться за последние... За последнее ничего. Они слишком быстро и сильно привязались к друг другу. Двум, совершенно разным мирам, не суждено быть вместе. — Итэр, опять пришел смотреть на звёзды? — Алатус снова выключает эмоции, мысленно пиная себя за такую глупость. Он сейчас похож на школьницу, которая боится признаться в чувствах парню. — Да н-нет же... Говорю, соскучился, к тебе пришёл, — кончики его заострённых ушей краснеют. — С-соскучился? «Что за заикание?» — кричит внутренний голос дьявола. — А мы разве не друзья? Я не могу соскучиться? И Сяо сдаётся. — Друзья, — выдыхает так обречённо. — Друзья умеют скучать по друг другу. Тебе не знакомо это чувство? — Итэр похож на ангела. Свет Луны падает на его силуэт, плавники на спине сверкают, словно молния в шторм, а волосы распущенные по спине сияют будто ракушка. Однозначно, этот золотой русал самое прекрасное и удивительное, что он только видел. — У меня не было друзей. Знаешь, у нас в кланах все либо одинокие, либо с парой. Там по-другому никак. Морские дьяволы больше привыкли вести одинокую жизнь. — Поэтому ты тут сидишь каждый день? У тебя нет ни одного друга? — Итэр явно немного удивлён и много расстроен. — Почему нет? Есть. И мне вполне хватает твоего присутствия. «Ну снова он краснеет. Как девчушка». — Ты это... Прости, что не пришёл вчера. У Люмин было день рождение и мы выплывали в другое море, — Итэр умело переводит тему. — Зачем? — К соседнему клану русалок. — Праздновать? На лице русала проскакивает грусть, оборотень замечает это и соврёт, если скажет, что не обеспокоен. Что-то случилось? — Итэр? — Мы... Отец хочет выдать замуж сестру и... В общем, уплываю я. Сяо пытается сделать вдох, боясь задохнуться. Он слишком взволнован. Никогда раньше Алатус не чувствовал таких эмоций и жуков в грудной клетке, посылающие вибрацию по всему телу. Впервые, этот холодный и чёрствый оборотень, до этого не проявлявший никаких эмоций, хочет сдаться и разреветься на месте, прямо перед Итэром. Но только поднимает голову вверх, смотря на Луну и выдыхает грустно, тоскливо даже. — Надолго? — Я могу остаться. Давай сбежим! Сяо нешироко улыбается, клыками прикусывая бледные сухие губы, но не до крови. Он смотрит на Итэра, что в ожидании ответа с такой надеждой в глазах смотрит на него, и хочет сказать «Да, давай уплывём куда-нибудь в атлантический океан, где будем только мы вдвоём». Но он не может согласиться... — Эфир, не надо бросать свою семью ради меня. — Но я хочу! — Итэр... — Хочу быть рядом с тобой! И снова ступор. Миллионы вселенных взорвались внутри Сяо, который, кажется, обрёл новый смысл, собственно, как и сам Эфир. Они оба давно не ощущали чего-то подобного. Чего-то, что вызывало дрожь и мурашки по телу; что заставляло краснеть не только щёки, но и уши с шеей. Это было лучше чем солнце и теплая вода. Это чувство было куда сильнее привязанности. — Итэр, знаешь, как оборотни признаются в любви? Русал точно не такого ответа ожидал, но интерес взял верх. — Да откуда мне знать? Я же русалка. А что они делают? Не отвечая, Сяо выдергивает несколько серебряных пластиночек чешуи из хвоста и смотрит на Итэра. Русал, кажется, полностью растерян, в смятении пялится на когтистые пальцы оборотня, сжимающие собственную чешую. Он открывает и закрывает рот, словно рыба выброшенная на сушу. И в следующую секунду... Сяо подаётся вперёд, резко хватая воздух, чтобы вправду не задохнуться, прежде чем сталкивается с чужими губами. Тело напротив него сжимается, содрогается в ужасе, дрожит то ли от страха, то ли от неожиданности, огромными глазами наблюдая за расслабленным и умиротворённым оборотнем, что так порывисто рвётся поцеловать русала. Итэр чувствует, как взбунтовались в животе стая дельфинов и резко закрывает глаза, когда Сяо решается открыть свои. Ресницы русала начинают мелко подрагивают, когда руки оборотня перемещаются на спину, притягиваю золотенького ближе к себе. Простое касание губами, а Эфир, как и Алатус, готов умереть. Покалывание и мурашки по всему телу приводят в чувства и оборотень отстраняется, тогда Итэр замечает его улыбку. Настолько искреннюю и счастливую, что никакие когти и острые пираньи зубы не кажутся ему уж такими страшными. — Ты... — резко выдыхает русал, касаясь кончиками пальцев своих губ так шокировано, будто все это ему приснилось. — Коснулся моих губ своими губами?! — Это называется поцелуй, пиявка. Так делают влюбленные пары, когда хотят признаться друг другу в чувствах. И мир Итэра останавливается, когда до него доходит, что только что сделал Сяо. Он понимает, что оборотень признался ему, русалу, врагу морских дьяволов, в любви. — А для чего ты вырвал чешую со всего хвоста? — С помощью неё оборотни ставят метку на своей паре. Алатус смотрит на пластинку чешуи, а потом снова переводит взгляд на Итэра, успевшего отойти от шока. — Поставь мне метку! — и получается настолько резко и неожиданно, что Сяо вздрагивает всем телом, как Эфир во время поцелуя. Смелое заявление со стороны русала заставляют сомневаться в своих действиях, которые потом будут нести последствия и ответственность за это будет нести именно он. В худшем случае, это может и коснуться Итэра. У Сяо серьёзные намерения. Сяо готов провести всю свою жизнь с русалом, что заменяет ему мир. Он выбрал свою пару. Даже не задумываясь, оборотень тянет руку к хвосту русала с зажатой между пальцами чешуйкой и прикладывает ее под плавником юбкой. Итэр шипит, когда она резко врывается в кожу хвоста, а после с замиранием сердца наблюдает за тем, как становится серебряной его чешуя. Метка забирает не весь хвост, лишь некоторый участок, но довольно большой, чтобы понять, что теперь этот русал принадлежит оборотню. Сяо. — Сяо. — Что? — Этот... Я хочу ещё поцелуй! А Алатус негромко смеётся с такого сосредоточенного лица русалочки, словно тот требовал начать войну, а не просил поцелуй. Но Сяо не отказывает, целует и Итэр слабеет, полностью отдаваясь в руки теперь уже своего оборотня. «Ты для меня целый мир».