Such a bitch

      Джордж всегда был одним из самых талантливых учеников в своей школе, это не было ни для кого секретом.       И он совсем не жаловался, наоборот, наслаждался похвалой и славой. Для него, жизнь — хорошо спланированная игра, в которой он всегда был и будет главным героем.       Джордж даже не старался скрывать эту самовлюблённость; талантливый ученик в своём классе и идеальный пример для всех, любимчик учителей, кумир для кучи его поклонников, душа компании в группе своих не менее популярных друзей, мечта любого родителя… А ещё безумный красавец.       Ещё с начальной школы Джордж пользовался огромной славой среди девчонок, практически каждая старалась втереться брюнету в доверие: различные угощения и подарки, приглашения в кино… Все его фанатки пытались произвести на него хорошее впечатление, не было таких девушек в его классе, которым он не нравился.       Дрима это очень забавляло.       Никто и не спорил с тем, что интерес к Джорджу проявляли и мальчики, но уже совсем по другому. Многие из них старались подружиться с ним ради собственной выгоды, все гонялись за популярностью и признанием и так, и сяк.       Таким же парнем когда-то был и сам Дрим, но от Джорджа ему нужна была далеко не слава.       Ему нужны были его внимание и забота.       Дрим всегда таил нежные чувства к Джорджу, и его это ужасало. Всё началось ещё со средней школы и продолжается до сих пор, заманивая его в ловушку из собственных чувств. Он так боялся самого себя, стеснялся даже смотреть в сторону своего возлюбленного…       …Но это давно в прошлом.       Время шло, парни росли, как и любовь к Джорджу. Пока тот всё больше набирал популярность в школе, Дрим начинал осознавать всю серьёзность тоски по брюнету. Подростковые гормоны в организме ещё незрелого блондинистого юноши давали о себе знать, и постепенно на него снизошло осознание того, что он хочет его не только в романтическом ключе.       Выразительные, кофейные глаза, чудесная улыбка и такие красивые, тоненькие запястья… Дрим часто ловил себя на том, что нуждается в теле Джорджа больше всего.       Он часто представлял себе их будущее; ночные прогулки вместе, разговоры ни о чём на различных вписках за бутылкой дешёвой выпивки, лежащие на его волшебной талии руки и томные, страстные звуки. Он так хотел сделать его своим. Даже если Джордж едва знал о его существовании.       Ну, почти едва.       Их вполне можно было назвать друзьями. Не такими близкими, но они часто общались. Дрима часто бесило, что Джорджа тянет только к известным ребятам из его училища, поэтому он решил доказать тому, что не такие популярные парни тоже неплохие. И у него вышло.       Не то чтобы Джорджа теперь настолько тянуло к самым обычным ученикам, но Дрим его доверие вполне смог заполучить без славы и пачки денег. Причём очень легко.       Блондин всегда был настойчивым и обязательно получал то, чего хочет — это качество в нём привлекло Джорджа. И первый готов гордиться самим собой за это хоть целую бесконечность.       В какой-то момент брюнет и сам заметил, как резко сблизился со своим новым приятелем, раньше он видел в нём самовлюблённого эгоиста-троечника, прям как он и особого значения ему не придавал. Оказалось, напрасно.       Единственное, что колышило Джорджа — это то, что Дрим может повлиять на его репутацию. Вряд ли кто-то когда-то видел, чтобы сам Джордж Дэвидсон, ученик года и самый популярный парень общается с кем-то, кто менее известен. Хотя, не должно ли ему быть всё равно?       Джордж всегда слишком парится о самом себе и своей репутации, а Дрим наоборот, частенько забывал об этом. Именно это они взаимно ненавидят друг в друге. Но всё равно так же тянутся побыть вместе подольше и поспорить об очередной мелочи.       Отношения между Дримом и Джорджем мало кто понимал. Парни часто ввязывались в драки друг с другом, если это можно так назвать и не скупились на самых необычных оскорблениях, которые знал далеко не каждый взрослый.       С другой стороны, на той или иной вечеринке их одноклассника, где частенько все терялись в собственном пьяном сознании и пускали распутных восьмиклассниц по десятому кругу, эти двое неоднократно запирались на кухне, где стены кое-как отражали от громкую музыку и болтали до самого утра о разной неважной чуши, обменивались банками пива и вели себя рядом с друг другом куда спокойнее, чем в школе.       Если быть честнее, они сами не знали, какими словами охарактеризовать свои взаимоотношения. Джордж, вероятно, называет Дрима «самовлюблённым идиотом, от которого у него крутит в животе», а Дрим Джорджа «капризной сучкой, которая слишком зазналась». Ни тот, ни другой не были против, они часто обменивались обидными кличками.       Можно ли сказать, что Джордж жалеет о том, что общается с блондином никто не уверен. Ощущение, будто он ловит от этого странный кайф, а Дрим лишь забавляется этим, пока глубоко в душе ликует от чистейшей эйфории после общения со своим любимым, будучи скрытым от посторонних глаз. А ещё обдумывая, как прекрасно выглядят розовые губы Дэвидсона.       Вся школа знала об этой «убийственной» парочке, но никогда не воспринимала их отношения всерьёз; обычные соперники с нотками дружелюбности в своих отношениях. Практически все знали каждое обновление в соцсетях об этих двоих, которые публиковали анонимные личности, несмотря на недовольство директора по поводу этого. Все знали подробности. Вернее, они так считают.       Никто не знает их так хорошо, как они друг друга.       Все эти образы, маски, которые они носят, будучи находясь в обществе — масками так и остались, не более. Никто ведь точно не знает, какие Джордж и Дрим вместе наедине. И вряд ли кто-то поверит в то, какие откровения они говорят друг другу в те бессонные, пьяные ночи, одурманенные дешёвым алкоголем и просто отвратительной, тошнотворной газировкой.       Кое-чего в их отношениях не знал никто, кроме Дрима — он жутко ревнует его ко всем. Джордж вряд ли когда-то по настоящему гулял с девочкой, от чего иногда ходили слушки о том, что он сосёт у парней, но Дрим то всё знает. Знает, что Джорджа не привлекают девушки, а уж особенно те, кто постоянно ходит за ним хвостиком.       Блондин поверить не мог, что они уже успели выйти на такой уровень их странной дружбы, чтобы доверять друг другу такие страшные тайны. Хотя, не сказать что Дэвидсон сказал это по собственному желанию, скорее случайно проболтался по пьяне в очередную подобную ночь, чуток перепив. Дрим был в просто величайшем восторге от такого заявления.       Но и у этого были свои недостатки. Раньше он беспокоился о том, что какая-нибудь из смазливых восьмиклассниц произведёт на него более яркое впечатление, теперь он волнуется о парнях, которые частенько подлизываются к Джорджу.       В основном это странные девятиклассники-фетишисты, отчаянно пытающиеся заполучить тело брюнета, который слишком умён для того, чтобы повестись на их неловкий флирт. Но иногда это могут быть и зрелыми парнями из параллелей, на которых Джордж может положить глаз. Дрим ни в коем случае не может дать этому случиться.

 — - —

      Странная музыка бьёт по ушным перепонкам, раздаваясь эхом чересчур громкими битами по и так нетрезвому разуму.       Это была очередная вписка в неплохой квартире у одного из выпускников в честь окончания экзаменов и самого выпуска из школы. После школьной вечеринки, уже бывшие школьники тут же направились на хорошо спланированную тусовку в доме какого-то отличника.       Это не было похоже ни на одну вписку, в которой Дрим когда-то принимал участие; большинство вечеринок проходили в полностью засранных квартирах, но это место совершенно иное, такое опрятное и удобное для тусовки. Вероятно, родители пожертвовавшего эту квартиру находятся в неплохом финансовом состоянии.       Впрочем, Дриму и подавно плевать на обладателя таких хором. Одурманенной громкой музыкой и сладким запахом вишнёвых электронных сигарет, которые едко въедается в лёгкие, он терпеливо ждал появления Джорджа. Он слишком хорошо знал его, чтобы быть уверенным, что такую тусу тот и не посмеет пропустить.       Особенно, если сам Дрим будет на ней присутствовать.       Среди шумящей толпы подростков виднеется смолистая макушка, которую блондин узнает из тысячи:       — Джордж! Джордж, я здесь, это Дрим!       Раздражённый вздох брюнета он услышит хоть за километр, ему так нравилось докучать Джорджу. А сама изюминка в том, что тому это нравится.       Дэвидсон кое-как пробрался сквозь сборище пьяных людей, устало падая носом прямо в грудь своего друга. Дрим буквально засиял, насмешливо фыркнув:       — Уже устал? Милый, у нас ещё целая ночь впереди.       — С каких это пор на вечеринки я прихожу только ради тебя?       Разъярённый по вине Дрима Джордж — прекрасное зрелище. Он обожал всем сердцем тот факт, что брюнет может быть таким только с ним даже не просто потому, что ему надоедает такая возбуждающая игривость в голосе приятеля, сколько потому, что самого Джорджа это забавляет. Дрим читает его, как открытую книгу.       — Знаешь, со стороны это сильно на то похоже.       — В таком маленьком мозгу не может храниться столько самовлюблённости, я отказываюсь в это верить.       — Ты только что назвал меня тупым?       Джордж игриво махнул плечами, хмыкнув. В воздухе витала тема о чём-то опасном.       — Возможно.       Каким бы раздражённым таким комментарием Дрим сейчас не выглядел, где-то внутри он стремительно таял, как кубик сахара в кипятке. Такая сторона Джорджа нравилась ему больше всего; азарт так и плещет в его карих глазах, будто кидая ему вызов одним своим взглядом и эта самодовольная улыбка, такой изящный изгиб розовых губ. Блондин фыркает уже не так насмешливо.       — Ты меня на слабо берёшь? Может, мне стоит набить твою гордую рожу прямо здесь?       — Я уверен в том, что ты этого не сделаешь. Только не тут.       Дрим с каждым словом всё больше приятно удивляется. Под таким стойким напором Джорджа он вот-вот готов сломаться, но продолжает держаться. Если для Джорджа это всё — игра, то он будет играть по правилам.       Блондин встрепенулся, сохраняя азарт на лице. В глубине души он предвкушал продолжения такого интересного начала их совместного вечера.       — Почему же это?       — Разве я тебе не нравлюсь?       Джордж продолжает идти по тонкому льду, играя с непрочным терпением Дрима, сплёвывая ядовитые колкости. Блондин решает играть по своим правилам.       — Поверь мне, ты нравишься всем.       — Уверяю тебя, я отлично это знаю, — парень резко сокращает расстояние между ними, намеренно, едва касаясь своим носом с чужим, прожигая взглядом изумрудные глаза, — И о твоих скелетах в шкафу я прекрасно знаю.       Вероятно, со стороны это выглядело довольно зрелищно; самый популярный в школе юноша и мечта любой девушки грозно смотрит на своего возлюблённого соперника, справляющийся ничуть не хуже него. Дрим подавил желание прижаться губами к чужому носу.       Громкая музыка, казалось, затихла только из-за них, но блондин мог точно сказать, что большинство смотрело на них. Если их сфоткали, Дрим ещё долго будет смеяться то над своей безответственностью, то над неконтролируемостью гнева Джорджа, которая и загнала их так далеко.       Чёткая грань дозволенного и полного абсурда, так аккуратно выстроенная Джорджем для каждого его знакомого, уже давно стёрлась между ним и Дримом. Но ему было плевать.       — Дорогой, разве такая близость со мной не подпортит твою репутацию?       — Слушай, мне сейчас так плевать, — потому что споры с тобой — куда важнее всей той славы, что я заработал, — Ставить твою высокомерную задницу на место куда веселее.       — Снова ведёшь себя как непослушная сука, да? Кажется, тебе нравится, когда я тебя так называю.       — Завали свой грязный рот, я ухожу отсюда.       И Джордж мигом отходит от него, тут же меняя направление на одну из кухонь здесь. Всем показалось, что он просто сдался и всё интересное кончилось, но Дрим знает куда больше, чем все эти люди. Он отлично понял намёк, поэтому прошёл за Джорджем в другую комнату.       Неоново-жёлтый цвет от гирлянд падал на стены, создавая соответствующую атмосферу для них. Мраморная столешница была заставлена кучей грязной посуды — кажется, единственный недочёт в этой квартире. Дриму, как и всегда, глубоко всё равно на это.       Сейчас, стоящий у окна Джордж выглядел уставшим по настоящему. Блондин прикрыл дверь, проходя в новую и довольно просторную для него и их будущей болтовни комнату.       Заметив Дрима, Дэвидсон тяжко вздыхает; то ли от ещё более гневно, чем обычно, то ли со странным облегчением.       — Ты просто думать не захочешь о том, как уже надоел мне.       — Что ты такое говоришь? Я даже отлично представляю твою ненависть ко мне.       Дрим достал из карманов толстовки две банки уже не такого жалкого пива, привычно притянув одну Джорджу. Парень спокойно принял её, выглядя вполне буднично.       Они оба так устали от всего этого.       — Как думаешь, сколько нам осталось притворяться?       — …Хм. Примерно до окончания этой тусовки.       На этот раз, уже они оба умиротворённо вздохнули.       Такие вечера Дрим искренне ценил и бережно хранил, не упускал возможности разболтаться пьяным лепетом с брюнетом. В эти моменты они по настоящему открывались друг другу, будучи уверенным, что их никто не увидит в таком состоянии; высокомерный и хладнокровный Джордж резко превращался в измотанного, нежного парня, а Дрим из буйного скандалиста в спокойного добрячка.       Ранее уже говорилось об их бессмысленных долгих разговорах, но стоит уделить внимание тому, как они общаются наедине.       Исключительно в таких ситуациях, их манера общения и обращение друг к другу меняется, как по щелчку пальца. Эта нежность, осторожность по отношению что к себе, что к собеседнику. Они оба явно следят за тем, что говорят. Если не знать, какие у них бывают серьёзные ссоры, то можно сказать, что они словно старые добрые друзья.       Из мыслей Дрима вытянул тихий, чуть хрипловатый голосок Джорджа.       — Знаешь, мне всегда было интересно… — нарочно тянешь, не так ли? — Почему тебя зовут Дримом? Это же бессмыслица.       — Ну, вероятно потому, что я мечта для любой дамы, — но особенно хотел бы быть мечтой для тебя.       — Господи, какой ты придурок, — Джордж явно смеялся.       — Только если я твой придурок.       …Такой выходки Дрим не ожидал даже от самого себя. Слова вылетели совершенно случайно. Оба замолчали, удивлённо глядя друг на друга, и блондин успел отругать себя за собственную неосторожность уже третий раз подряд.       Джордж сделал нервозный глоток алкоголя.       — Раз уж на то пошло, почему бы тебе не стать моим идиотом?       — …Ты только что признался мне в любви?       Этого определённо не было в плане их идеального вечера.       Дрим помнил, как сгорал от любви к Джорджу и натурально помирал от того, как ему не уделяет внимания этот мальчик. Ему так хотелось проводить каждый день в его компании, а не просто наблюдать за ним со стороны, хотелось прижимать к себе настолько крепко, будто тот вот-вот исчезнет. Так хотел ощутить его губы на своих.       Неужели его мечта понемногу начала сбываться.       — Если честно… Я не знаю.       — Разве непослушная сука меня не ненавидит?       Парни тихонько рассмеялись, позволяя музыке несущественно глушить их голоса.       — Серьёзно, если ты не прекратишь меня так называть, то я за твоё будущее состояние не ручаюсь.       Голос Джорджа неожиданно затвердел, и осуждающий взгляд, пронизывающий его с ног до головы пронзил его. Дрим умилился и напрягся одновременно, желая вывести хорошо спланированную игру Дэвидсона из-под контроля. Будет достаточно весело.       — Ты мне угрожаешь? Неужели наша сука похрабрела?       — Последнее предупреждение, Клэй.       Дрим дёрнулся, когда услышал своё имя. Своё настоящее имя. Когда Джордж так называл его, это означало только одно — брюнет абсолютно серьёзен сейчас. Блондин уже давно находит себя идущим по тонкому краю, пока в воздухе всё ещё летает тема о чём-то… Угрожающем.       Дрима неожиданно пронизывает желание адреналина и азарта.       Парень медленно придвинулся к Дэвидсону, нахально улыбаясь, наклоняясь к его розовому уху. Джордж затаил дыхание, выжидая очевидного.       — Давай, накажи меня, сучка.       Дрим никогда не позволял себе такого неуважения с ним, но сейчас, кажется, совсем другой случай.       И Джорджа дважды просить не надо.       Угрожающий рык зародился где-то в горле; терпение брюнета полностью исчерпано. Резко дёрнув блондинистые волосы Дрима по самые корешки, парень грубо прижался своими губами к чужим. А тот и вовсе не против, лишь ухмыляется в поцелуй.       Хотя, вряд ли это можно назвать поцелуем, скорее агрессивные покусывания. Джорджу даже удалось прокусить нижнюю губу блондина, и металлический привкус крови на языке был просто ошеломляющим. Такое нахальство Дрим позволит только ему.       — Какой ты опасный… Видимо, эта сучка не такая уж и беспомощная.       — Ты можешь заткнуться хотя бы на минуту?       Дрим лишь фыркнул, обхватывая руками чужую и просто идеальную талию, втягивая в уже менее злобный поцелуй.       Томные вздохи, казалось, отлично перекрикивали музыку, бьющую по колонкам. Ещё пару лет назад о такой близости с Джорджем мог только мечтать, но сейчас… Парень пытался вдоволь насладиться моментом, отдать этому привлекательному брюнету всего себя, дать распробовать собственный рот на вкус полностью. И что Джордж за изверг, если отвергнет такое предложение?       Всё произошло слишком неожиданно, их первый поцелуй подобен тихому зверю, из западни нападающий на свою жертву. Всё происходило слишком быстро, но никто из них не смел жаловаться. На этой кухне были только только они вдвоём, и упускать такой момент подобно настоящему преступлению.       Медленно, сомневаясь в своих действиях, юноша отстранился, глядя на тяжело дышащего Джорджа. Ему безумно льстила мысль, что он — виновник такого возбуждённого состояния известного на всю школу парня.       — Джордж, ты просто не представляешь, как очаровательно выглядишь сейчас.       — .Завались.       — Дерзкий, однако. Не переживай, я выбью всю эту дурь из твоей умной головушки.       И держание он своё сохранил. Одно сильное движение — и Дэвидсон уже разложился на белой столешнице, будучи открытым для любых прихотей Дрима. Такая власть над столь популярным парнем из его класса вполне могла свести с ума его уже пьяный разум.       — Посиди тут, милый.       Джордж тлеет от такого прозвища.       Дрим подходит к двери, закрывая её на щеколду так, будто наперёд знал, что рано или поздно она понадобится, а затем возвратился к раскрасневшемуся брюнету, нежно оглядывая его.       С такой же нежностью он положил свою руку на горячую от напряжения бледную щёку Дэвидсона, невинно улыбаясь. Джордж впал в ступор.       — Дорогой, вставай на колени.       Оу.       Этого он ожидал меньше всего.       Джордж ненавидел мысль о том, что мог казаться таким разбитым, таким нуждающимся, но сама невидимая сила подтолкнула его к идеи быть послушным для Дрима. Парень буквально скатился на пол со столешницы, стараясь устоять на дрожащих коленях. Дрим прикусил свою ранее раненую губу, поглаживая пушистые чёрные волосы.       — Такой покорный, такой молодец… И только для меня, я прав?       Джордж нетерпеливо кивает, не ожидая этого от самого себя же. Юноша, смотрящий на него сверху, продолжает:       — Ты всегда был таким талантливым, одарённым во всех творческих сферах. Ты даже не представляешь, как сильно я хотел твоих внимания, заботы, — Дрим попутно стягивает с себя ремень джинс, и в этот момент до Джорджа доходит, — Но теперь, когда ты стал таким послушным, я наконец могу исполнить свои желания.       Джордж нервно сглатывает, ощущая нарастающее возбуждение от сладких, как мёд слов и похвалы блондина.       — Я даже не буду спрашивать, первый ли я у тебя, ибо ответ очевиден, Джордж. Я слишком хорошо тебя знаю.       В горле брюнета зародился еле-слышимый скулёж, но Дрим уловил даже этот незначительный звук.       — Ты такой милый, Джордж.       Дрим потянул себя и парня рядом за собой, усаживаясь на удобный стул и разглядывая красное лицо брюнета исподлобья. Он не мог поверить в то, что это всё происходит наяву. Его любят.       Избавившись от ненужных джинс, глазам Джорджа предстаёт удушающая картина; его некогда соперник и хороший друг по совместительности, сидит перед ним в боксёрах с выпирающим бугорком. Понять всю суть того, что ему предстоит делать совсем не сложно. Хотя, разве он сам не нарвался на это?       — Думаю, ты понял, в чём сейчас заключается суть твоей работы, поэтому приступай.       Джордж взглотнул, Дрим улыбнулся.       Брюнет явно медлил. Очевидно, с непривычки в своём положении; не каждый день сидишь на коленях перед своим заклятым другом.       Взяв себя в руки, Джордж сделал первый шаг — стянул мешающее бельё с бёдер Дрима, удивлённо приоткрывая рот от внушительных размеров члена того. Все это чувствуется так странно, но лишь подливает в огонь масло.       Признаться, брюнет и вовсе никогда не целовался, что уже говорить об умении сосать кому-то. Парня терзали сомнения.       За всё время здесь, на улице уже успело потемнеть, а народ по ту сторону двери, кажется, совсем не собирался утихать. Напротив, включил музыку поэнергичнее. Джордж всеми способами пытался отвлечься на что-то другое, а Дрим лишь терпеливо ждал. Он отлично знает, что это первый раз Дэвидсона.       Неожиданно для них обоих, в том числе и его самого, Джордж собирает всю силу воли в кулак и ближе придвигается к разгорячённому органу, настороженно лизнув какую-то её часть. У Дрима от этого стеснения парня перед ним начала ехать крыша.       Джордж старается не растеряться в ситуации полностью, желая заставить Дрима гордиться им, хвалить его до бесконечности, поэтому осторожно накрывает губами головку. Дрим рвано вздыхает, и тот понял, что пока что делает всё правильно.       Покорность верного слуги в Джордже заставляет узел внизу живота скрутиться только туже, и юноша ликует. Наконец-то, всё, о чём он только мог мечтать в своих подростковых фантазиях теперь сбылось, и Дрим обязан наслаждаться этим моментом как можно дольше.       Джордж продолжает медлить; неуверенность и отсутствие опыта даёт о себе знать. Дрим не смеет и торопить его, игнорируя собственное возбуждение. Такой волшебный день не должен испортить грубое обращение и жестокость с Джорджем. Он не может спустить себе это с рук.       Постепенно, брюнет привыкает к новообретённому чувству, беря глубже. Примерно на длине чуть больше середины он чувствует, как орган упирается в стенку глотки. От такого необычного чувства крутит голову, и Джордж скулит, подавляя рвотные рефлексы.       Дрим успокаивающе гладит парня по голове:       — Боже, дорогой, ты справляешься просто отлично. Такой покорный, такой тихий… Боже, ты просто нечто.       Похвала придаёт уверенности Джорджу, и Дрим это давно понял.       Выдохнув через нос, брюнет слегка двинул головой, сохраняя спокойствие. Он должен доставить Дриму как можно больше удовольствия, остальное теперь не важно. Очередной рваный выдох сверху раздался эхом в голове.       Джордж уже более решительно начинает двигаться, задействуя свой юркий язык. Дрим ещё долго будет шутить о том, что наконец нашёл значимое применение для болтливого рта Дэвидсона и его капризного язычка.       Джордж ускоряется, то останавливаясь на головке, то стимулируя всё, что только успевает — уже два полюбившихся ему занятий, и Дрим вновь тает, испуская первые стоны.       Особо много стимулирований не нужно, чтобы достигнут кульминации; хватает жара и ощущений мягких губ на собственном члене. Это расстраивает и воодушевляет одновременно. Дрим старается намекнуть на приближение к своей разрядке, но слишком поздно — тут же изливается в чужое горло Джорджа, стоило ему открыть рот.       Парень тут же оторвался от органа, прокашливаясь, а Дрим облегчённо вздыхает; лучший день в его чёртовой жизни, наконец, прожит.       Но один Джордж остаётся недовольным:       — Какого чёрта?! Я чуть не задохнулся, Господи, почему ты не предупредил?!       — Я не успел, ладно?! Ты так говоришь, словно я виноват в том, как отменно ты сосёшь!       — Ненавижу тебя.       Джордж привстал с пола и тут же плюхнулся на Дрима, устраиваясь как раз поудобнее.       Громкую музыку постепенно сменяют спокойные мелодии, подходящие на медляк, но парни слишком измотаны, чтобы принимать участие в танцах. Две банки с недопитым алкоголем одиноко покоятся на подоконнике.       Даже лучше, чем бессвязные между собой разговоры и пьяная болтовня до утра.