***
19 апреля 2022 г., 15:55
Дин наконец может вдохнуть полной грудью, когда въезжает на своей Детке в Айдахо-Фоллс под знакомую мелодию «In my time of dying».
Он делает звук погромче.
Рядом нет Сэма, который стал бы жаловаться на громкость. Только он, дорога и самое, эм, привлекательное дело, которое у него было за последние годы.
На данный момент три жертвы, все женщины, и всех их объединяло только одно — они пропали без вести в течение нескольких дней после того, как позировали обнажёнными на занятиях по рисованию с натуры.
Да. Дину просто нужно подружиться с новой моделью, чтобы он мог присматривать за ней всю ночь. Эм, исключительно в профессиональном смысле.
Работа трудная, да, но кто-то же должен её выполнять.
Это будет намного веселее, чем работать над демонической скрижалью с Кевином и Сэмом в бункере. Они достигли очень незначительного прогресса, а мозг Дина настроен на действия, а не на исследования. Это Сэм у них — вундеркинд из Стэнфорда.
Дин сжимает руки на руле.
Сэм переживёт пару дней без него.
Он подъезжает к церкви Всех Святых.
На случай, если мои крылья подведут меня, Господи,
Возьми с собой запасную пару.
Дин резко выключает Zeppelin, достаёт кассету и аккуратно убирает её в бардачок, пряча от солнечного света.
Он послушает её снова на обратном пути.
Довольно приятным бонусом является то, что он оказался не так уж и далеко от Рексфорда, где работал над делом Рит Зиен. Так что после того, как он закончит, он может заехать в «Gas-n-sip», в котором работает Кас. Проверить, как там парень и всё такое. Возможно, даже выпить вместе с ним без нависающего над ними дела.
Но сначала работа. Дин захлопывает дверцу Импалы, беря с собой карандаш и несколько листов бумаги. Он собирается выдать себя за начинающего художника — и, конечно же, внимательно наблюдать за происходящим в поисках любых признаков сверхъестественного.
А если какая-нибудь голая женщина окажется в поле его зрения, то что поделать, такая работа.
Трудная, трудная работа.
Дин расслабляет лицо, надевая профессиональную маску, когда входит в двери комнаты, которая три дня в неделю служит местом для репетиций хора.
Вау.
Дин сразу же чувствует себя, эм, кривым карандашом в коробке. Он никогда не думал, что будет чувствовать себя недостаточно одетым в… подождите, а как это назвать? Обнажёнка для начинающих? Нет рубашки, нет проблем? Класс рисования голых людей?
Каким бы ни было название, все здесь одеты скорее для воскресной службы, чем для клуба извращенцев.
Шесть мужчин и две женщины, всем за шестьдесят. Некоторые принесли с собой только карандаши и альбомы, но парочка самых пожилых мужчин сидят за настоящими мольбертами с кистями наготове. Олдскульно, класс. Дин полностью понимает.
И, возможно, они здесь и правда не из-за, эм, незнания, как включить vpn, чтобы тайно посетить PornHub?
Само место довольно удручающее. Всё здесь выполнено во всех мыслимых вариантах коричневого цвета, включая ковёр. У одной из стен стоят стопки пластиковых стульев. Некоторые из них достали и выставили полукругом перед небольшой приподнятой платформой с единственным деревянным стулом на ней.
Дин предполагает, что именно там сегодняшняя модель будет демонстрировать свои райские изгибы.
Он подходит к одной из стен, где выставлены все наброски и рисунки с предыдущих недель. Огромная, совершенно неорганизованная коллекция, демонстрирующая различные уровни мастерства. И, ну…
Наготы. Тоже, эм, различные… уровни.
Довольно нетрадиционный хоровой класс. И на это смотрят мальчики-хористы? Дин ухмыляется.
Дин подходит ближе. Некоторые студенты, кажется, больше сосредотачиваются на лицах. Другие не такие ханжи.
Дин просто пялится… эм, изучает особенно хорошо нарисованную грудь, когда чей-то голос прерывает его очень художественные и совсем не похотливые мысли.
— Игги?
Дин поворачивается. Худой мужчина, одетый в джинсы и тёмно-зелёный вязаный свитер, улыбается ему.
— Я пастор Ричард, мы говорили по телефону?
— Ах, да. Я Игги. Спасибо, что позволили мне присоединиться к группе в конце года.
— У нас тут всё неформально, — заверяет его пастор Ричард. — Люди приходят и уходят.
О, да. Так и есть.
Он отступает от стены. На самом деле она довольно жуткая, поскольку все эти женщины недавно исчезли. Это как найти карты с обнажёнкой на гаражной распродаже. Этично ли, эм, видеть мёртвых людей голыми?
Не то чтобы тела найдены, конечно.
Возможно, их просто похитили.
Дин воображает себя рыцарем в сияющих доспехах, спасающим всех этих нарисованных красоток.
Очешуенно.
— А что насчёт моделей? — спрашивает Дин, сохраняя непринуждённый тон. — Вы, эм, тоже их меняете?
На мгновение пастор Ричард хмурится. Может, он вспоминает о мёртвых телах в морозильной камере?
— О, да, так и есть.
Кажется, он довольно быстро берёт себя в руки.
— Все наши прихожане — христианские художники-любители, заинтересованные в изучении красоты человеческого тела, — объясняет он. — Это означает, что модели часто меняются.
Взгляд Дина падает на вагину, нарисованную в стиле кубизм, но он быстро переключается на пастора. Никаких вопросов о святости всего этого. Будь… профессионалом.
Они же коллеги-художники.
— Понятно, — говорит Дин. — Я слышал, что в последнее время…
— Прошу прощения, Ричард? — зовёт женщина лет шестидесяти в очках толщиной с большой палец Дина. — Тут возникла проблема со столом с закусками.
Она уводит пастора с собой, оставляя Дина с другими, более привлекательными закусками.
На самом деле это прямо шведский стол.
Убедившись, что среди рисунков нет абсолютно никаких улик, конечно, очень тщательно убедившись, Дин подходит к стульям, обрамляющим деревянную платформу. Он опускает свои вещи на стул в стороне и ищет какую-нибудь твёрдую поверхность, на которой мог бы рисовать.
Может, тут есть какая-нибудь большая книга про искусство? Он изучает зал, заодно проверяя, нет ли где-нибудь колдовских мешочков.
Единственная подходящая книга — большая Библия. Дин хватает её и плюхается на свой стул. А что, она вполне сгодится. Самое время для того, чтобы получить немного поддержки от большого парня наверху. И если в это вовлечены обнажённые женщины… что ж, слава Богу.
Ох, после ему определённо придётся исповедоваться.
Это трагические исчезновения и бла-бла-бла, но Дин не может не чувствовать лёгкого возбуждения в груди… животе… ну, ладно, в чреслах от перспективы того, что ему будет позволено смотреть на голую женщину два часа подряд. Ради науки.
Ну… ради искусства, технически.
Он считает себя настоящим ценителем женских форм, мало чем отличающимся от сомелье с исключительно тонким нюхом или коллекционера произведений искусства с безупречным вкусом. За исключением того, что он купил бы все картины. И наслаждался бы всем вином, потому что, ну, правда, разве оно не одно из даров Божьих человечеству?
— В первый раз?
Поток мыслей Дина прерывается, так и не придя к какому-нибудь итогу. Рядом с ним села та дама в очках, с собой у неё роскошный альбом, мягкий ластик и угольные карандаши. И Дин, всегда внимательный к деталям, сразу же связывает её с несколькими из лучших рисунков обнажённых женщин на стене.
— Эм, да, — говорит Дин, присматриваясь к ней. Она, конечно, кажется безобидной старушкой, но, по его опыту, именно они в конечном итоге и оказываются демонами. Её крашеные светлые волосы собраны сзади в небрежный пучок. В целом, она похожа на учительницу рисования.
Дин неуверенно протягивает руку.
— Я… недавно в городе. Игги.
Она тепло пожимает ему руку.
— Барбара. Барб. Всегда приятно видеть молодых людей, интересующихся искусством.
Дин кивает. Боже, он надеется, что она не будет подсматривать за его дерьмовым рисованием.
— Точно. Микеланджело. Донателло. Рафаэль. Обожаю их.
Он очень надеется, что Барб не смотрела «Черепашек-Ниндзя».
— Конечно, да, — она улыбается с понимающим взглядом, который заставляет Дина чувствовать себя немного неуютно.
Внезапно пастор Ричард хлопает в ладоши.
— Друзья, пожалуйста, займите свои места, мы вот-вот начнём. Сейчас я представлю вам сегодняшнюю модель. Как обычно, примите с любовью и добротой замечательного человека, который согласился позировать для нас.
Дин ухмыляется. Судя по вавилонской стене, у него не будет никаких проблем с любовью к этой модели.
«Нет, — напоминает он себе. — Это не стрип-клуб».
Остальные прерывают свои разговоры и перекусы и занимают места. Морщинистый старик во французском берете злобно смотрит на него. Дин предполагает, что он занял его обычное место. Что ж, жизнь жестока. Дин ни за что в жизни не сядет в центре прямо напротив цыпочки. Он даже в стрип-клубах так не делает. Как-то неуважительно это. Ему вполне комфортно на своём стуле сбоку от сцены.
И в любом случае чуваку в берете ни за что не удастся его запугать.
Однако теперь Дин сожалеет, что сам не взял берет. Это же прекрасная возможность немного приодеться, войти в образ. Он мог бы надеть подтяжки. И фальшивые усы!
Он вздрагивает, когда мимо него проносится голубая вспышка, шелест мягкого халата.
Человек в халате поднимается на платформу и поворачивается.
Боже…
Боже. Блядь. Правый.
Это Кас.
Дин чуть не падает со стула и, к своему стыду, роняет карандаш и все свои чистые (такими они и останутся!) листы на пол. Ему удаётся спасти только Библию. Когда он поднимает взгляд, срань господня, Кас смотрит на него.
Кас, кажется, немного шокирован.
Дин с трудом сглатывает. Кас тоже явно не ожидал его здесь увидеть.
Это как в том меме с Человеком-пауком, но сексуальнее. Нет! Не сексуальнее. Просто. Один из них... голый.
Тело Дина ощущается как стакан, медленно наполняемый горячим шоколадом. «Дыши», — напоминает он себе, но боится, что пар повалит прямо из его носа.
Вероятно, красный как рак, он тянется за своими вещами и бросает взгляд на Барб. К его ужасу, она перекусывает куском вяленой говядины. Откуда, чёрт возьми, она взяла вяленую говядину?
— Ооо, наконец-то, — шепчет Барб, подмигивая Дину. — Кто-то для нас! — она тычет его локтем в бок.
Дин хмурится. Для нас?
Но прежде чем он успевает осмыслить этот комментарий, пастор Ричард представляет м… модель… представляет Каса.
— Друзья, это Стив, — говорит пастор Ричард.
О, значит, всё тот же псевдоним.
— Как только будешь готов, Стив.
Кас встречается взглядом с Дином, сжимает челюсть и сбрасывает халат одним стремительным, драматичным движением.
И это как… Дин и раньше видел обнажённые части Каса, на самом деле так много раз, что мог бы представить полную картину в своей голове, если бы когда-нибудь объединил все те вспышки кожи — чего, конечно, он никогда не делал.
Мускулистые ноги Каса торчат из-под полотенца, когда он выходит из дерьмовой ванной в мотеле.
Кас обмывает свою грязную грудь в каком-то ручье, который они нашли в Чистилище.
Тени танцуют на его напряжённых плечах, кто вообще дал им чёртово право?
Но теперь всё складывается, как пазл.
Все чёртовы кусочки собираются воедино. Никаких недостающих деталей.
Никуда не деться. Не отвести взгляда.
Стоп, разве он не должен отвести взгляд? Из уважения к своему другу?
Дин осознаёт, что думает об этом, смотря прямо на яйца Каса.
Он поднимает глаза и обнаруживает, что Кас смотрит на пастора Ричарда в ожидании дальнейших инструкций. Слава Богу за маленькие милости.
Не то чтобы здесь есть ещё что-то, эм, маленькое. Каса, конечно, не возбуждает ситуация, в которой куча стариков и его лучший друг смотрят на него в костюме Адама. Но у Дина есть глаза. Он не мог не заметить, что член Каса довольно хорош сам по себе, спящий дракон, каков он есть.
Дин скрещивает ноги. Успокойся, Бильбо.
Хотя нет, подождите, это как-то не по-мужски. Дин мгновенно возвращает ноги в исходное положение, не желая выглядеть ещё большим геем, чем он уже выглядит, полностью одетый, оценивающий голого мужчину.
Потому что Кас теперь стопроцентный мужчина. Не ангел. Помимо странной енохианской татуировки, защищающей его от других ангелов, Дин также замечает маленький символ против одержимости на боку Каса. Хотя, похоже, это не тату, просто рисунок.
Имеет смысл, что теперь, когда Кас полностью человек и заперт в своём сосуде, как меч, засунутый в ножны, ему приходится защищать себя подобным образом.
— Мы начнём с быстрых набросков, чтобы разогреться, — добродушно говорит пастор Ричард. — Будет несколько одноминутных поз, затем позы по две минуты, и завершим урок двумя двадцатиминутными позами.
Дин судорожно сжимает карандаш в руке, просто чудо, что он ещё не сломался.
Пастор Ричард садится за один из мольбертов и поднимает свой телефон с таймером.
— Ты можешь встать в свою первую позу, Стив.
Кас открывает и закрывает рот, и на мгновение Дину кажется, что Кас собирается попросить его уйти, но, очевидно, он решает даже, блядь, не упоминать, что знает Дина. Просто игнорировать его присутствие в кабинете.
Кас пока не подходит к стулу, просто закидывает одну длинную руку за голову, сдвигает ноги и слегка сгибает их в коленях, и мозг Дина… отключается.
Ничего. Ноль. Сигнал потерян.
Рука Каса продлевает безупречную линию его торса вплоть до мужественного сгиба локтя, словно это кадр из балетного клипа.
Его рёбра выступают, как клавиши пианино.
Его бёдра…
Дин сглатывает.
Ангел, моделирующий красоту творения.
Таймер пастора Ричард пищит ещё до того, как Дин успевает провести хотя бы одну линию на бумаге. Он смотрит на белую поверхность, слегка нахмурившись. И как ему это сделать?
— Красавчик, правда? — шепчет Барбара Дину, заговорщически подмигивая.
О нет, Барб, не смей. Они не сдружатся на почве восхищения шикарным бывшим ангелом и по совместительству его другом.
Дин решительно сосредотачивается на Касе, который уже скрестил руки для следующей позы. Его руки лежат на плечах, в то время как одна нога вытянута назад. Как… у олимпийского чемпиона… по объятиям.
— Поехали, — говорит пастор Ричард, и Дин смотрит на лист бумаги. Потом на… середину… тела Каса.
Возможно, ему следует сосредоточиться на глазах Каса. Да, это кажется правильным и… не выходящим за рамки.
Он поднимает взгляд и обнаруживает, что Кас пристально смотрит на него.
— Просто зафиксируй взгляд на одной точке, Стив, — говорит пастор Ричард.
Совет, который Дин определённо должен использовать.
Просто, эм, сложно сосредоточиться.
Что там говорила Барб? Красавчик? Ладно, возможно, объективно Дин может… Нет, он даже думать об этом не будет.
Он бросает взгляд на Барб. Так вот как женщины видят Каса? Дин смотрит на Барбару и другую пожилую даму, которая увлечённо рисует, прикусив язык.
Они думают, что Кас… горяч? Разрешено ли христианам так думать?
А что насчёт мужчин?
За какую команду они играют?
Дин переключает своё внимание на парня в берете, а потом подозрительно оглядывает комнату. Он начинает чувствовать себя немного некомфортно из-за того, что все эти люди видят так много Каса.
Чёрт, они его не знают. Они не знают, как непоколебимо он режет себе руку, чтобы нарисовать кровавый символ, когда восстаёт против Небес. Они не знают, как перекручивается его галстук, когда он сражается с демонами. Они не знают, какой довольной бывает его улыбка, когда Дин объясняет ему всякую человеческую чушь во время просмотра фильмов.
Они. Не. Знают.
Таймер снова пищит.
— Теперь две минуты, — говорит пастор. — Когда будешь готов, Стив.
Они даже имени его не знают.
И снова Дин даже не притронулся к листу. Карандаш слабо сжат в его пальцах, всё ещё острый и неиспользованный. У него во рту суше, чем в пустыне.
Кас прижимает кончики пальцев к бокам, выставляя локти вперёд и немного раздвигая ноги. Как Чудо-Женщина. Как Супермен.
Сверхъестественный Супермен.
Дин усмехается. Да, этот парень такой.
Кас, услышав звук, бросает на него растерянный взгляд. Дин быстро прижимает карандаш к листу, притворяясь, что всё это время он просто рисовал.
К несчастью, теперь Дину действительно придётся что-то нарисовать.
Двигая рукой вверх и вниз, ему удаётся изобразить форму человека. Две руки. Две ноги. Круглый купол головы, удлинённые линии туловища.
Чёрт, прошли годы с тех пор, когда он что-то рисовал, но на самом деле Дину всегда нравились уроки рисования в старшей школе. И, что ж, для первой попытки всё не так плохо.
Конечно же, лучше, чем та ужасная каракуля, которую нарисовал Сэм прямо перед тем, как Дин заболел призрачной болезнью и провёл три часа, думая, что его преследует адский йорк.
Он поднимает глаза и понимает, что увяз, как машина, застрявшая в болоте.
До этого Дин не замечал, какие у Каса большие руки, какие длинные у него пальцы. Что ж, теперь придётся заметить. Чтобы нарисовать, конечно.
И его взгляд совсем не блуждает.
Чёртов таймер пищит. Дин смотрит на едва начатый набросок Каса на листе. Он вздыхает и переворачивает его, чтобы начать следующий.
Кас, кажется, немного колеблется.
— Не заморачивайся с позами, Стив, — говорит пастор Ричард. — Просто выбери ту, в которой тебе будет удобно.
Кас подходит к стулу, — Дин определённо не смотрит на его болтающийся член, — и садится.
Боже, даже сидеть ему идёт. Тело Каса как чёртова сикстинская капелла.
Дин втягивает воздух. Серьёзно, он не должен вот так восхищаться Касом. Но, возможно, в нём просто проснулся художник. Микеланджело.
Кавабанга.
Кас слегка опускает плечи. Так его позвоночник выгибается, а ноги удлиняются, когда он немного вытягивает их. Его руки расслабленно свисают с деревянной спинки, почти касаясь пола, как в чёртовом «Сотворении Адама».
Внезапно Дин замечает, что Кас снова пристально и с неким любопытством смотрит на него.
Почему Дин чувствует себя пойманным?
Чёрт. Как же неловко. Дину нужно разрядить обстановку, но как?
Он поднимает карандаш и делает вид, будто измеряет что-то между большим и указательным пальцами. Подмигивает.
Это же забавно правда? Друзья так дурачатся?
Кас фыркает.
— Постарайся не двигаться, — говорит пастор.
Дин ощущает на себе злобный взгляд всё оставшееся время. Тем не менее, он вырисовывает несколько неплохих закорючек. Он вдохновлён!
Рисовать кого-то обнажённым на самом деле всё равно что рисовать предмет, например, машину. Как Детку. Почти то же самое.
Когда таймер пищит, Кас поворачивается для следующей позы.
О нет.
Дин не готов увидеть… трещину в его шасси.
Кас становится на колени на стуле, демонстрируя изгиб своей задницы и безупречную линию позвоночника в форме вопросительного знака, и бросает на Дина самодовольный взгляд через плечо.
О чём чувак вообще думает?
Дин прикусывает губу.
Затем Кас переводит взгляд на потолок, и запрокинутая голова просто каким-то образом облагораживает всю эту позу. То, как свет падает на его лоб и отражается от кадыка…
Дин тяжело выдыхает. Целые отрывки Библии, должно быть, основаны на этом дерьме.
А если нет, у Дина есть парочка редакционных, эм… замечаний для апостолов и пророков.
Это поза длится десять минут.
Дин действительно увлекается рисованием, соревнуясь с таймером мобильника, движимый необъяснимой потребностью запечатлеть этот момент навеки, единственным способом, который ему доступен, — карандашом на бумаге. Надеясь хотя бы уловить проблеск того огня, который излучает всё существо Кастиэля. Пылающего. Опаляющего.
Горячего.
Таймер снова пищит, но больше его отвлекает Барб, которая наклоняется и шепчет:
— Что за булочки, я могла бы накормить ими всю семью.
Что не так с этой распутной леди?
— Барбара, — предостерегает Дин, но не может сдержать улыбки, растягивающей его губы.
Женщина может и изголодалась по мужскому телу, но она не неправа.
Когда Дин поднимает взгляд, он замечает, что Кас пристально смотрит на них обоих. Его взгляд непроницаем. Почему-то Дин чувствует себя более уязвимым, чем буквально голый парень, который находится в той же комнате.
Он выпрямляет спину и готовит чистый лист бумаги, избегая смотреть на человека на платформе любой ценой.
Таймер объявляет о начале следующих десяти минут. И только спустя 90 секунд Дин набирается смелости, чтобы посмотреть на новую позу Каса.
Теперь он сидит на стуле, одна нога вытянута вперёд и слегка согнута, руки сложены за спиной. Нога излучает какую-то благословенную скромность в… области коленей, по крайней мере, с точки зрения Дина. Кас повернул лицо в другую сторону, обнажая гладкую мускулистую часть шеи.
Что ж, тут Кас облажался, потому что это даёт Дину пространство для…
Ну, рисования, конечно.
Рука Дина движется по бумаге, как будто им управляет какая-то высшая сила.
В голове пусто.
Нет. В голове не блуждают мысли о…
Просто… Кас определённо более подтянут, чем ожидал Дин. Не то чтобы он когда-либо думал о том, как Кас будет выглядеть голым, конечно. Он совершенно точно никогда не фантазировал об этом!
Но эти бёдра. Сложно не обратить внимание на эти бёдра, даже будучи натуралом.
Дин наблюдательный, ладно? У него глаз художника.
И, блядь… Снова эти длинные пальцы, тянущиеся к полу, как случайные брызги краски.
Его глаза возвращаются к плечам Каса, слегка напряжённым. Он не выглядел таким сильным, когда Дин приходил к нему недавно в «Gas-n-sip».
Столько времени прошло, а Дин никогда не воздавал ему должное за то, что он намного сильнее, чем кажется. По крайней мере, в одежде.
На самом деле, это напоминает Дину о тех временах, когда Кас ещё был ангелом. В этой крошечной, дурацкой человеческой упаковке было заключено очень много потусторонней силы. Дин помнит, как впервые ударил Каса кулаком в той райской комнате иллюзий, и как сильно от этого болели костяшки его пальцев.
Он уныло потирает их при этом воспоминании.
Да, на самом деле, это закономерность — Дин всегда недооценивал Каса.
— Нос очень странный, — говорит парень в берете со своего места в другом конце комнаты, и Дин резко поворачивает голову. Он почти готов снова нанести парочку ударов.
Всё с этим носом в порядке.
Но оказывается, мужчина просто смотрит на свою картину со страдальческим выражением на лице. Разочарован в своём мастерстве — что Дин может понять. Суть Каса невозможно передать в нескольких линиях.
Даже самой реалистичной картины будет недостаточно.
Разве именно из-за этого и не велись войны? Красота Каса — библейская.
И замечать это совсем не по-гейски. Наоборот, очень даже по-христиански.
Дин ёрзает на стуле. На Библии рисовать нелегко. Его правая нога начинает немного неметь в том месте, где к ней прижата книга.
Когда звенит таймер, Дин чувствует укол разочарования из-за своего рисунка. Он не смог правильно передать Каса.
«Это дело», — напоминает себе Дин. Искусство просто деталь. Он здесь из-за дела.
— Как ты справляешься, Стив? — спрашивает пастор Ричард.
Вопрос, кажется, немного сбивает Каса с толку.
После короткой паузы он сухо отвечает:
— Я позирую.
Пастор улыбается.
— Да, так и есть. В следующей позе нужно будет стоять двадцать минут, так что не выбирай ничего слишком сложного для своего тела, сынок.
Кас кивает и бросает быстрый взгляд на Дина, прежде чем встать. Он слегка отворачивается и скрещивает руки на груди, каким-то образом излучая новый вид уязвимости. Кас не отрывает взгляда от стены напротив него, выражение его лица трудно прочесть из-за того, что Дин сидит сбоку.
Поставив одну ногу перед другой, он снова скрывает член от взгляда Дина.
Не то чтобы Дин проверял.
Он сглатывает, карандаш замирает над пустым листом. Треугольник груди Каса каким-то образом делает его безумно мужественным, но в то же время хрупким.
Смертным.
Блядь. Мозг Дина перезагружается, и его вновь начавшие функционировать синапсы внезапно сигнализируют, напоминая, что это настоящее дело. Жизнь Каса может быть в опасности из-за того, что он позирует голым.
До сих пор целью были только женщины, но три из трёх — вряд ли совпадение. Кто знает, может, это существо, эм, бисексуально. Готово убивать всех.
Дин начинает рисовать. Серьёзно, почему Кас вообще здесь?
Дин помнит, что раньше Кас собирался стать охотником. Вот дерьмо, он работает над делом один? Дин с силой вдавливает карандаш в бумагу. Чёрт, Кас просто должен был позвонить Дину. Это может быть опасно.
Дин очень решительно игнорирует тот факт, что он сам отклонил предложение Сэма поехать с ним.
Но это другое. Он опытный охотник.
И в любом случае, с Иезекиилем, путешествующим автостопом в Сэм-мобиле, Дин не смог бы заехать в Рексфорд на обратном пути, чтобы проверить Каса. И завести ему пару старых рубашек, которые он засунул в сумку перед отъездом.
Ладно, не таких уж и старых. На самом деле новых, очень хороших. На случай, если Кас снова соберётся на свидание, например.
Суть в том, что Кас должен был позвонить ему, если бы подумал, что происходит что-то демоническое или ведьмовское, вместо того, чтобы так беспечно становиться приманкой.
На бумаге появляются всё более резкие линии, и Дин краем глаза замечает, что Барб хмуро смотрит на него. Он пытается успокоить своё дыхание. Кто знает, может быть, она существо, тварь, и он не должен давать ей повод думать, что что-то не так с её новым лучшим другом Игги.
Он поднимет глаза. Пальцы Каса подёргиваются, но его лицо подобно мраморной плите. Чёртова статуэтка ангела. Неподвижная.
Он чувствует толчок. Дин поднимает глаза и видит, что Барбара протягивает ему свой ластик.
Ну что, леди?
После ободряющего кивка он берёт его.
Он пялится на свою работу. Решает, что вышло слишком грубо. Кас, он… его не передать этими линиями, и они не хотят складываться правильно.
Он косится на Каса. Чёрт. Кто знал, что под этим косплеем на Коломбо скрывается мужчина-модель?
Кас не мог бы выглядеть более красивым. Ну, разве что, если бы он надел ковбойскую шляпу.
Но, слава Богу, здесь нет ничего сексуального. Ни намёка на эротизм.
Дин даже не возбуждён!
Он подпрыгивает на два фута на своём стуле, когда таймер пастора Ричарда сигнализирует о том, что время этой позы закончилось.
Чёрт. Неужели с каждым разом он делает это дьявольское устройство всё громче?
Все участники берут новые холсты. Дин возвращает Барбаре её ластик и скрещивает ноги, пытаясь снова устроиться поудобнее.
Боже. Термостат здесь явно работает в режиме «ад Данте». Слишком чертовски жарко.
Дин прочищает горло.
Он совершает ошибку, поднимая глаза, потому что обнаруживает, что Кас снова смотрит на него, слегка нахмурив брови, как шестиклассник, пытающийся решить математическое уравнение.
— Последняя поза, — говорит пастор Ричард. — Снова двадцать минут. Стив?
Кас моргает, затем решительно поджимает губы.
Он подходит к стулу и разворачивает его.
Потом, к нарастающему ужасу Дина, Кас садится на него задом наперёд, раздвинув ноги и выставив свой член на всеобщее обозрение.
Кас! Что это, исландский фаллологический музей?
Это… он… штука Каса… покоится рядом с внутренней стороной его бедра. Дин отводит глаза.
Все остальные, похоже, делают прямо противоположное этому. Всё с ними ясно!
Классика.
Кас скрещивает руки на спинке стула и опускает на них голову, слегка поворачиваясь к Дину.
На самом деле эти глаза буквально фокусируются на нём.
Дин выдерживает его взгляд. Он сильный. Его собственный взгляд не дрогнет. Не скользнёт ниже… по тропе искушения.
Он сильный.
Чем больше проходит времени, тем сильнее смягчается взгляд Каса.
Возможно, всё начиналось как вызов. Теперь Дин не так уверен.
Его рука неуверенно скользит по листу. Очень… сложный ракурс.
Так много всего. И недостаточно.
Дин прикусывает нижнюю губу. Когда он поднимает глаза, кончик языка Каса выглядывает наружу. Его глаза теперь полуприкрыты, они смотрят почти сквозь Дина, в самую его душу, которую Кас знает так хорошо.
Как будто они одни в комнате.
Дин чувствует себя так, словно шкала жизни в игре заполняется до самых кончиков ушей, которые краснеют и горят.
Двадцать минут истекают, и игра закончена.
***
Дин ждёт Каса на парковке. Он прислоняется к Детке, скрестив руки на груди. Идеальное олицетворение расслабленности. Он никуда не спешит. Весь класс уже ушёл, без сомнения, некоторые отправились в бар. Остальные обратно к жёнам. Рисунки Дина прожигают дыру в его заднем кармане, куда он незаметно засунул их, прежде чем покинуть кабинет. Он ни за что не повесил бы их среди других на Стене Растления. В христианском банке фантазий. Они принадлежат ему. Это же Кас. Поблизости нет уличных фонарей, поэтому он наполовину скрыт в темноте. После того, что кажется вечностью, Кас выходит, снова в своём плаще и всём остальном. Должно быть, он купил новый. Кас чуть не проходит прямо мимо Дина, глубоко погружённый в мысли. — Я должен был догадаться, что ты извращенец, — язвит Дин, заставляя Каса вздрогнуть. — Ты всё равно всегда выглядишь так, как будто собрался на встречу анонимных эксгибиционистов. Кас плотнее закутывается в плащ и продолжает идти. Чёрт. Дин следует за ним, пытаясь не отставать. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Дин, — в его голосе звучит раздражение. — Пожалуйста, оставь меня в покое. — Что? Нет. Я не могу оставить тебя. Кас резко останавливается и поворачивается к Дину, чуть не устраивая столкновение слоновьего масштаба из «Книги джунглей». — Ты… — Кас тычет пальцем в грудь Дина, — повеселился. Теперь езжай домой. — Думаешь, мне было весело? Кас опускает взгляд. — Тебе не нужно было приезжать и пытаться унизить меня, Дин, — бормочет он. Дин моргает. О чём он говорит? Кас поднимает глаза. — Если ты думаешь, что я стыжусь своего человеческого тела, то уверяю тебя, это не так. Я видел, как ваш вид формировался в течение эонов божественной эволюции. Я видел, как ваши тела возникли из ничего, пыли и грязи, воды и священной энергии. Человеческое тело невероятно, Дин. И я не стану потакать твоим попыткам выставлять его на посмешище. Дину кажется, что он больше не помнит, как дышать. — Кас… — выдыхает он. — Это не… — Может, я и новичок во всём «человеческом», — перебивает его Кас, пассивно-агрессивно изображая кавычки в воздухе. — Но я знаю, что не должен стыдиться, — он замолкает, но потом уточняет, на случай, если Дин забыл, что произошло за последние несколько чёртовых часов. — За то, что был обнажён. Дин качает головой. — Нет, я… Блядь. Он облажался. Ему нужно объяснить Касу, что он здесь не для того, чтобы посмеяться над ним. — Нет… Кас. Слушай, я не знаю, о чём ты думал, собираясь охотиться в одиночку, но… Кас вскидывает голову. — Охотиться? Язык Дина внезапно ощущается во рту как тяжёлый кусок мяса. Кас не знал? Он… не в курсе, что люди пропадают? Тогда зачем ему… Хотел ли он… Нравится ли ему… — Тебе это нравится, Кас? Кас моргает, задумываясь. — Я… нейтрально к этому отношусь. — Это правда твоё новое хобби? — Дин понижает голос. — Какой-то кинк? Кас просто закатывает глаза, разворачивается и снова начинает идти. Дин замечает автобусную остановку чуть дальше по дороге. Похоже, Кас направляется именно туда. Но нет, туда ему нельзя. Дин сокращает расстояние между ними тремя быстрыми шагами, дотягивается до плеча Каса и снова разворачивает его. Срань господня. Кажется, Кас в ярости. — Что, Дин? Остались ещё какие-то шутки, которые ты не успел высказать? Что? — Нет, — наверное. — Я не охотник. Я потерял все свои силы. Я бесп… Я оставлю тебя с твоим делом, а ты оставь меня с моим… — Кас неуверенно взмахивает рукой в сторону остановки. Дин качает головой. — Вообще-то, ты должен пойти со мной. К Детке. В мой номер. Кас замирает. — Я имею в виду, — исправляется Дин, хотя и не знает, что именно исправляет. Ничего, вот что. Заткнись. — Это ради твоей безопасности. Кас прищуривает глаза. — У меня есть… квартира, — как-то неуверенно говорит он. — Где я сплю. Каждую ночь. — Да, Кас. Но, эм, мотель рядом, а не в соседнем городе. И мы не знаем, с чем тебе придётся столкнуться… — Столкнуться? — Кас недоверчиво смотрит на него. — Да, Кас, это то, что я пытался тебе объяснить. Между, эм, заявлениями о твоей бодипозитивной миссии. Ты в опасности! Дин нервно оглядывается по сторонам, проверяя окружающую обстановку. Таинственный бисексуальный маньяк-убийца может быть здесь прямо сейчас. — Почему? Дин в отчаянии поднимает глаза к небу. — Голые девушки, Кас! Они все пропали!***
Они едут в гробовой тишине. Дин крепко сжимает челюсти. Не совсем та модель, которую он надеялся привести сегодня вечером в свой номер в мотеле. Вот что ты получаешь, когда пытаешься быть героем, предполагает он. Гнев раздражённого бывшего ангела, который сейчас полностью отвернулся от него, снова оставляя Дину лишь вид на свою обнажённую шею. Пальцы Дина внезапно чешутся от желания снова попробовать нарисовать это, и он хмурится, смотря на них. Сейчас не время для искусства. Кас в ярости. И из-за чего? Из-за того, что он отпустил пару шуток? Это было сделано лишь для того, чтобы разрядить напряжённость момента. Не в эротическом смысле. Просто напряжённость в целом. Без категорий. Дин бросает взгляд на Каса. Парень смотрит в окно, руки теребят плащ. — Так зачем ты, эм, раздавал бесплатные хот-доги на карнавале? Кас вздрагивает и поворачивается. — В последнее время я не посещал карнавалы, Дин. И мой единственный опыт с хот-догами был в «Gas-n-sip». — Ты не можешь просто… — Дин вздыхает и сосредотачивается на дороге. — Просто… если ты был там не из-за дела, тогда зачем ты позировал голым, Кас? Это выходит мягче, чем Дин намеревался. Кас снова смотрит в окно. Дома мелькают в темноте. Тишина такая громкая, что Дин даже не осмеливается нарушить её музыкой, хотя и вспоминает с тоской о кассете. В конце концов Кас говорит, обращаясь к собственному отражению в окне: — Мне нужны деньги. — Что? — нервный смешок срывается с губ Дина. — Нет, не нужны. У тебя есть работа. Ты сам сказал, что ты продавец. Кас не отвечает, и Дин игнорирует узел, скручивающийся у него в животе из-за того, как напрягаются плечи Каса. Дин снова решает пошутить. — Няням нынче не так много платят, ха? Он ухмыляется. Кас не смеётся. Когда Кас поворачивается к нему, он наоборот слишком серьёзен. — Нора больше не доверяет мне малышку Таню. Теперь очередь Дина избегать смотреть ему в глаза. — Позирование обнажённым хорошо оплачивается. Это честные деньги, Дин, — продолжает Кас. — Пастор Ричард сказал, что они даже повысили плату до тридцати долларов за раз! — Да, потому что люди, блядь, исчезают, Кас! Выходит резче, чем он ожидал. Он сразу же чувствует себя виноватым. — Слушай, прости меня, — он сглатывает. — Я не хочу беспокоиться о тебе, Кас. — Что ты имеешь в виду? Дин думает о Сэме. В бункере он проводит каждую минуту своего бодрствования, заботясь о том, чтобы Иезекииль был счастлив, чтобы ангел мог закончить исцеление его брата. И у него просто нет сил беспокоиться о чём-то ещё. Ему нужно знать, что Кас в порядке, так что хватит ходить вокруг да около. — У тебя же всё хорошо, да? В Рексфорде? Возможно, ему следовало дать Касу больше налички, прежде чем отослать прочь из бункера. Возможно, ему следовало дать ему фальшивую кредитку. Чёрт. Чёрт. Чувство вины разрывает грудь Дина. Почему он не подумал об этих деталях? Что, блядь, с ним не так? Кас совсем один, без гроша в кармане, вынужден показывать свой член пошлым старушкам. Сукин сын. Дин впивается ногтями в руль. Наступает небольшая пауза. — Да. Дин игнорирует то, как сжимается его желудок. Если Кас так говорит, значит так оно и есть. Доверяй ему. — Ну, тогда тебе не нужно раздеваться за деньги, верно? Кас молчит всю оставшуюся дорогу. Дина это устраивает. Всё в порядке.***
Ничего не в порядке. Дин стоит посреди ванной с влажным полотенцем, обёрнутым вокруг его талии, испытывая чёртов приступ лёгкой паники после душа, которой, вероятно, должен был быть холодным. Теперь, когда чувство вины немного притупилось после заверений Каса, что всё в порядке, все мысли Дина вернулись ко всей этой… херне с обнажением. Он видел Каса голым, хотя, честно говоря, кто знает, сколько людей уже видели парня голым? В радиусе двадцати пяти миль? Нет. Это другое. Он Дин, и он видел Каса голым, — типа чертовски голым, без пчёл, покрывающих каждый дюйм его кожи, — и теперь всё между ними будет странно. До конца их жизней. Он выуживает свои рисунки из заднего кармана мятых джинсов, которые бросил на кафельный пол, и просматривает их. Это уже слишком. Зачем он сохранил их, как какой-то извращенец? Он бросает их в мусорное ведро. А потом, как в мультике, в его мозгу загорается лампочка. Он может всё исправить. Сделать всё правильно. Дин может поставить их в равные условия. Широко улыбаясь, он открывает дверь ванной и обнаруживает Каса, сидящего на кровати в одном нижнем белье. Трусы обтягивающие и чёрные, или, возможно, тёмно-синие. Трудно разглядеть в свете одной только прикроватной лампы. — Вау, я едва узнал тебя в таком количестве одежды, — шутит Дин, и ему нравится, как Кас закатывает глаза. Затем он подходит к своей кровати, бросает на неё открытую спортивную сумку и, повернувшись спиной к Касу, позволяет полотенцу соскользнуть. Оно с мягким шелестом падает на пол. Дин шевелит пальцами ног, не сводя с них глаз. Он слышит, как Кас резко выдыхает. — Дин? Дин оглядывается через плечо с довольной улыбкой. — Дин, что ты делаешь? — спрашивает Кас. — Просто, знаешь, так мы можем быть на равных. Раз ты показал мне свой, я покажу тебе свой. Кас замолкает, озадаченно смотря на Дина, и это почти мило. Ребёнок в плаще. Эм, без плаща. Глаза-блюдца. Обтягивающие трусы. Задница Дина поджимается. Позади него ничего, ни звука. Кас — просто мистер Тишина. Блядь, это неуместно. Наверное, самая идиотская идея, которая когда-либо приходила Дину в голову. Он чувствует, что краснеет, и прочищает горло. Он пытается поднять полотенце, не нагибаясь, что оказывается довольно трудно. — Прости, — бормочет он. — Это было… п-прости. — Остановись, — внезапно командует Кас, и Дин замирает. — Вряд ли это справедливо, — говорит Кас более низким голосом. — Ты смотрел на меня, полностью обнажённого, больше часа. Дин тяжело сглатывает. Он выпрямляется, его спина напрягается, словно он кит, борющийся с тугой рыболовной сетью. Вот оно. Теперь он превратился в напуганного цыплёнка. Голого. Общипанного. Неважно. Дин Винчестер — человек, который всегда встречает трудности лицом к лицу. Очень медленно он поворачивается. Он наблюдает, как каждый мускул на лице Каса дёргается, когда он предстаёт перед ним во всей красе. На секунду он чувствует себя самым тупым парнем на планете. Он что, сексуальный цыплёнок-гриль? Но в глазах Каса нет и намёка на смех. Возможно, всё это никогда и не было смешным. — Теперь счастлив? — хрипло говорит Дин. Хорошо, что его член наполовину твёрд, потому что он не хотел бы, чтобы Кас подумал, что у него маленький член, особенно после того, как он сам увидел, что Кас прячет в широких брюках. Кас просто очень внимательно смотрит на него. — Позволь мне нарисовать тебя, — выдыхает он. Это не приказ. Но и не совсем просьба. Дин быстро кивает. Ему нужно как-то разрядить обстановку. Он же не хочет, чтобы Кас подумал, что он относится ко всему этому серьёзно. Или что в комнате происходит что-то ещё, кроме шутливого обнажения двух лучших друзей. Дин плюхается на ужасный, слишком липкий диван, раскидываясь на нём, как Кейт Уинслет. Для полного эффекта он прячет свой член как можно дальше между вытянутых ног. Затем он кладёт одну руку около своего лба, а другую закидывает за голову. Да. Как он помнит, именно в такой позе лежала героиня «Титаника». Когда Кас устраивается на краю кровати напротив него со стопкой бумаг на коленях и карандашом, Дин надеется, что его предательские соски не затвердеют. Но, к счастью, в комнате не холодно. Мягкая обивка дивана тоже довольно тёплая. — Нарисуй меня как одну из своих француженок, Кас, — говорит он, надеясь, что ему удаётся выдать очаровательную улыбку. Кас хмурится. — Я не знаю никаких франц… Он замолкает. Его глаза скользят вверх и вниз по телу Дина. В его взгляде есть что-то такое, что заставляет Дина захотеть отпустить ещё одну шутку. Он этого не делает. Вместо этого он тихо наблюдает, как Кас достаёт мобильник, устанавливает таймер и начинает рисовать. Как будто это самое обычное занятие в будний день. Как игра в «Эрудит». Просто обычные голые тусовки лучших друзей. Друзей, рисующих друг друга… голыми. Дин борется с желанием почесать усиливающийся зуд возле рёбер. Хм. Как, чёрт возьми, поза, которая кажется такой естественной, может быть такой неудобной? Может, ему не следовало так располагать правую руку. Удивительно, как эта поза заставляет напрягаться его предплечье. Пальцы покалывает. В конце концов, боль таинственным образом перемещается в левую ногу. Что? Что не так с его телом? Он тяжело дышит, желая избавиться от боли. Он совершенно недооценил напряжение в своём теле и то, как трудно на самом деле сохранять позу. Даже самую первую. Конечно, он не гибкое молодое деревце. Но он никогда не представлял своё тело разрушающимся собором. Чёртчёртчёрт. Ладно, Леонардо Ди Каприо был тем ещё сердцеедом, но терпеть всё это? Дин теперь больше уважает Роуз. Он надеется, что больше ничего не станет… больше, потому что в глазах Каса определённо есть что-то, что вспыхивает с определённой степенью тепла. В отличие от Роуз, Дин решает избегать дальнейшего зрительного контакта с Касом. Он слышит, как парень делает наброски. Дин предполагает, что он отнёсся к этому очень серьёзно. Ладно. Дин может побыть моделью. Он чувствует на себе пристальный взгляд Каса. Холодок пробегает у него по спине. Да. Он решает, что не может смотреть в глаза Касу, потому что тогда он рассмеётся. Причина определённо в этом. Таймер Каса пищит, и Дин чуть не падает с дивана. — Пять минут прошло, — говорит Кас. — Всего пять минут?! — Ты можешь изменить позу. Кас засовывает рисунок под чистые листы бумаги и выжидающе смотрит на Дина. Точно. Эм. Позы. За свою жизнь Дин насмотрелся на множество пин-апов, но сейчас в его голове полная пустота. Он решает повернуться спиной к Касу, ставя колени на диван. По сути, преподнося свою задницу на блюдечке с голубой каёмочкой, чёрт возьми. Он просто пародирует позу Каса, вот и всё. Око за око. Зад за зад. Он поворачивает голову в сторону, выставляя напоказ свой профиль, и пристально смотрит на дверь ванной. — Давай, Кас. Нажимай «старт». — Хорошо, Дин. Если тебе удобно. — Удобно, — отвечает он, хотя его колени уже начинают ныть, как у старика. Они погружаются в этот древний диван глубже, чем ожидалось. Амортизация не очень. Ну, что поделать. Дин хрустит шеей. Он может сделать это. Может. — Не двигайся, Дин, — приказывает Кас, и его голос такой твёрдый, что даже член Дина замечает это, тоже слегка твердея. Слава богу, что он повернулся к Касу спиной. «Успокойся», — ругает он себя. Каса же это не возбуждает или что-то такое. Чувак настроен не так. Человек он сейчас или нет, для кого-то, кто живёт тысячи лет, тело — это просто тело. Ещё один мясной костюмчик из многих других. Один из миллиарда, но не в хорошем смысле. Блядь. Тишина настолько долгая, что приходится заполнять её мыслями. Когда уже зазвенит этот чёртов таймер? Мысли Дина переключается на его собственное отношение к своему телу. Да, ладно. Итак, Дин знает, что он горяч. Так бывает, когда люди говорят вам это с самых юных лет. Тонкие черты лица. И тело у него хорошее. Оно… удовлетворяет девушек. Побуждает людей флиртовать с ним. Стал бы он флиртовать с собой? Да, многие люди говорили ему, что он очень симпатичный. (Хотя, как неуместно подсказывает ему разум, Кас такого никогда не говорил). Но на этом всё. Ничего, кроме этого. Симпатичное личико с — после многих провалов — аттестатом зрелости. Не такой умный, как Сэм. Он слышит, как Кас рисует. Старая песня группы «Bright Eyes» всплывает у него в голове. Как будто искусство могло спасти такого негодяя, как я. Блядь. Прошло много лет с тех пор, как он думал об этой песне. Я никогда не был реален. Это всего лишь эскиз меня. Нет. Дин должен остановиться прямо сейчас. Он должен перенаправить свой разум или начать светскую беседу с Касом, что, вероятно, хуже. Дин решает сосредоточиться на каждой крошечной боли, о которой сигнализирует его тело. На каждом покалывании. На каждом участке кожи, который требует его внимания. Как будто он сам наблюдает за собственным телом, а не Кас. Он обнаруживает, что сосредоточившись на боли, в конце концов она растворяется. Да, он играет в «Пришлёпни» с собственным телом. Затем он, к своему смущению, обнаруживает, что всё это время сжимал ягодицы. Он расслабляет их, но потом передумывает и снова сжимает. Касу скорее всего нужно постоянство. Интересно, сколько ещё? Мышцы его спины ощущаются как корочка пирога, которая крест-накрест, ноющие места чередуются. Дин почти уверен, что где-то в комнате жужжит комар. Если только это не его собственные уши гудят от напряжения, вызванного тем, что он так чертовски долго не двигался. К тому времени, когда пищит таймер, он начинает уважать Каса: нужны стальные яйца, чтобы заниматься позированием. — Можешь поменять позу, Дин, — ласково говорит Кас. Парень почему-то выглядит довольным. Счастливым. Кас, должно быть, очень любит рисовать. Точно. Ладно. Дин должен быть честен с собой: пришло время показать член. Кас не побоялся продемонстрировать всё своё тело ранее, так с чего бы боятся Дину? В конце концов, всё это естественно. Он очень естественно садится на диван боком, одна нога касается пола, другая упирается в обивку. Его член небрежно лежит между ними. Не велика проблема. (Хотя, Дин готов поклясться, что больше среднего). Он кладёт одну руку на колено, но вскоре начинает сожалеть об этом решении, когда его локоть начинает дрожать. Часть его лопатки тоже ощущается странно. Небольшой плюс: никакого зрительного контакта. Он просто смотрит на своё колено, но сколько? Пять минут? Десять? Кас так и не уточнил. Как долго он хочет смотреть на Дина? Взгляд Дина падает на его ступню на диване. У него странные ступни? Смотрит ли Кас на его ступни? Дин бросает быстрый взгляд на Каса. Бывший ангел просто занят рисованием, очень сконцентрирован, даже язык прикусил. Дин сглатывает лишнюю слюну. Он так сосредоточен. Его глаза лишь мельком смотрят на Дина, никогда не задерживаясь на отдельных деталях. Рука быстро скользит по бумаге. Как будто это Дин наблюдает за ним, а не наоборот. Дин думает о других людях в своей жизни, которые видели его голым. Родители, конечно. И доктора с медсёстрами, когда он родился. Но это было не по его воле. Первый раз, когда он сознательно показал кому-то свой член, должно быть, случился в школе перед друзьями. Это было сделано в шутку. Парни так шутят. Он никогда не смущался того… что внизу. Даже особо не задумывался об этом. В любом случае, все моменты были быстрыми и мимолётными. Конечно, множество его подружек видели его голым. Технически. Подождите, разве? Он проходится по своему мысленному списку. На самом деле там есть парочка быстрых перепихонов, когда он не раздевался. Даже если девушка была полностью обнажена. Потом, когда он действительно трахался с кем-то, будучи абсолютно голым, это происходило чаще всего в темноте. Женщинам, как правило, не нравилось заниматься сексом при включённом свете, и Дин не возражал. После он быстро надевал нижнее бельё обратно. Из соображений гигиены. Но сейчас, с Касом… Это нечто совершенно другое. Возможно, впервые его видят. Таким, какой он есть. Быть голым — никогда не было процессом самим по себе. Это никогда не было вот таким, просто… демонстрацией товара. Выставлением себя на всеобщее обозрение. Как для какого-то божественно суда или чего-то в этом роде. Он чувствует, как глаза Каса оценивают, сравнивают. Как будто Дин просто объект, вещь, которую нужно нарисовать, не больше, чем ваза с фруктами. Но всё же… Во взгляде Каса есть нечто большее, то, что не мог бы вызвать случайный фрукт. Странно, но Дин не чувствует себя объективированным. Он чувствует… контроль. Удерживать… нет, требовать чьего-то внимания вот так, превращать своё тело в то, на что нужно смотреть, это мощно. Внезапно Дин понимает, почему призраки мечутся и сопротивляются неизбежности стать невидимыми, быть забытыми. Он понимает, почему они борются с гравитацией и разрывают завесу в клочья. Быть видимым — значит существовать. Иметь значение. Таймер подаёт сигнал, но Кас заканчивает что-то в своём рисунке, прежде чем протянуть руку, чтобы выключить его. Прошло сколько, пять минут? Десять? Время с каждым разом как будто идёт быстрее, как будто Кас не может дождаться, чтобы рассмотреть Дина со всех сторон. Когда Кас поднимает на него взгляд, Дин вспоминает, что нужно вести себя как человек. — Чёртово плечо убивает меня, — говорит он. Кас моргает. — О, мне жаль, Дин. Я даже не подумал. Хочешь остановиться? Он звучит так чертовски искренне. Дин оценивает своё самочувствие. И, к собственному удивлению, решает, что нет, он не хочет останавливаться. Он хочет продолжить делать это, чувствовать себя таким. Произведением искусства Каса. Он садится, теперь полностью поворачиваясь к Касу. Они сидят друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки. Он собирается воспользоваться одним из советов пастора Ричарда и выбрать простую позу. Он откидывается назад, следя за реакцией Каса. Он выглядит… открытым. Его глаза светятся восторгом, когда он смотрит, как Дин показывает себя. Что-то… что-то, чему Дин не может дать названия. Он что, правда собирается использовать приём той сучки из «Основного инстинкта»? Дин сглатывает. Да, собирается. Он хочет показать себя, бесстрашно, как это сделал Кас. Он слегка раздвигает колени. Будь он одетым, сидеть в такой позе было бы так же легко, как дышать. Но вот так, лицом к лицу с Касом, смотря, как Кас… смотрит на него, — это самое трудное, что Дин когда-либо делал. Кас облизывает губы. Всё из-за Дина. — Вперёд, — говорит Дин. Он готов. Кас, скрытый в полутьме, пока сам Дин освещён лампой, тянется к своему телефону. Возится с таймером, потом откладывает его. — Теперь немного дольше, — говорит Кас. — Хорошо, — отвечает Дин. — Если тебе нужно больше времени. — Да. Член Дина слегка дёргается. Он просто осознаёт, что его видят, независимо от того, чьи глаза смотрят на него, убеждает себя Дин. Объяснимая реакция. Вполне естественная. Он тяжело сглатывает. Пытается сохранить выражение лица нейтральным. Но его член определённо не остаётся нейтральным. Конечно, он реагирует. Но Кас даже не замечает большого слона в форме сосиски в комнате. Он просто начинает рисовать. Дин обнажён больше, чем когда-либо. Это самая лёгкая поза. И самая сложная. Он наблюдает за Касом. Это совсем не похоже на все моменты, когда Дин был голым. Всё равно что смотреть в искажённое зеркало, видеть себя глазами другого. Он пытается не дать своему глазу дёргаться. И… другим частям тела, немного ниже. Дин думал, что стал бы смеяться, смотря прямо на Каса, но на самом деле всё совсем наоборот. Его прерывистое, тревожное дыхание успокаивается, когда он наблюдает, как Кас сосредоточенно изучает его. В глазах появляется блеск. Он сопротивляется желанию вытереть его. Блядь. Просто… В этом есть что-то перекликающееся с реальной жизнью, то, как Кас позировал обнажённым в церкви, а Дин в мотеле. Они оба, в некотором смысле, выросли в этих местах соответственно. В этих местах они никогда не чувствовали себя видимыми. Он не может думать об этом слишком много. Дин закрывает глаза. Фокусируется только на концепции физической формы, очертаниях своего собственного тела, как будто оно вырезано из самого воздуха. Как статуя, созданная из мраморной глыбы. За исключением того, что он живёт этим, дышит. Он чувствует, как его грудь давит на пространство, требуя расширения. Он позволяет воздуху стать частью всего. Вокруг него, внутри него. Поглотить его. Это что-то почти религиозное. Божественное. Когда он открывает глаза, то обнаруживает, что Кас перестал рисовать. Он просто сидит и ждёт Дина. Кас не сводит с него глаз и говорит так чертовски просто: — Ты прекрасен, Дин. Как будто вполне нормально так говорить. У Дина горят уши. Взгляд Каса открыт. В нём нет осуждения. Дину нужно разрядить обстановку шуткой. Прямо сейчас. — Что ж, ничего такого Кас, — начинает он, — но в последний раз, когда кто-то так смотрел на меня… Только это не похоже на шутку. Совсем не похоже. Последняя часть так и не слетает с губ Дина. Мы переспали. Кас наклоняет голову. Дин чертовски… он поверить в это не может. Его член твёрд, как камень. Дин бросает взгляд на маленького — эм, идеального размера, — ублюдка. Внезапно Кас встаёт, и всё, что слышит Дин, — это как сердце бешено колотится у него в груди. Он желает, чтобы его тело оставалось расслабленным, ноги раздвинуты, живое искусство для старательного художника. Кас подходит ближе, и после нескольких прерывистых вдохов Дин поднимает подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Есть в этом что-то первобытное. Тьма уровня Большого Взрыва. Дин судорожно выдыхает. — Могу я снять… мерки? — спрашивает Кас. Член Дина напрягается от звука его голоса. — Да, — говорит он, слово словно горячий камешек у него во рту. Кас останавливается прямо перед Дином. Руки Дина дёргаются, лёжа на диване. Они зудят, рефлекс бывалого охотника — выставить защиту, блокировать, обороняться. Вместо этого он заставляет свои руки оставаться на месте. Кас наклоняется к нему, всё ещё держа карандаш в руке. Вот тогда-то Дин и замечает их. Рисунки Каса разбросаны по полу. Маленькие кусочки Дина. Он следит за движением карандаша, как Маугли, загипнотизированный Каа. Кас прижимает его к груди Дина. Карандаш тёплый, твёрдый на его коже. Он скользит по соску Дина, и тот резко выдыхает. Кас повторяет движение, вызывая ещё один прерывистый вдох, на этот раз пристально смотря на лицо Дина. О Боже. Завладеть полным вниманием Каса — это что-то неземное. Дин ловит его взгляд. Медленно карандаш движется вниз, вниз по его груди, прессу. Он изо всех сил старается дышать нормально. Карандаш опускается ещё ниже. Затем останавливается. — Можно? — спрашивает Кас. — Эм… — предательский член Дина дёргается. — Конечно, Кас. Теперь Кас использует только кончик карандаша, проводя по члену Дина розовым ластиком. Дину требуются все силы, чтобы не толкнуться бёдрами навстречу прикосновению. В конце концов, прямо за ластиком, там кончик пальца Каса, рельеф его кожи. Так близко, но так недосягаемо. Кас проводит карандашом от основания снова вверх, ненадолго задерживаясь около уздечки, а потом скользя выше по головке. Туда, где собралась капелька предсемени. Кас издаёт тихий, отчаянный звук и опускается на колени — как будто для молитвы. Поклонения. Дин не чувствует себя достойным такого откровения, но пошевелиться он не смеет. Карандаш дрожит в его руке, и Кас наклоняет голову ближе. — Пожалуйста, Дин, — Кас делает такой глубокий вдох, что Дин может почувствовать его горячее дыхание на головке своего члена. — Пожалуйста. Могу я? У Дина перехватывает дыхание. Блядь. Дин понимает, что сейчас они на краю пропасти, и одно малейшей движение любого из них приведёт к падению обоих. В неизвестное, неизведанное. Во что-то, что является потенциальной и необратимой погибелью. Хорошо, что Дину всегда нравились Тельма и Луиза. — Да, — говорит Дин, и одним быстрым движением Кас принимает его член, медленно и вдумчиво — как будто он всё ещё измеряет его, — в свой тёплый и влажный рот. Блядь. Так чертовски хорошо. — Блядь, — выдыхает Дин. Кас поднимает взгляд, и зрелище просто великолепное. Тёмные, растрёпанные волосы в тон ресницам. Губы медленно скользят по члену Дина. Левой рукой Кас тянется к основанию члена Дина, чтобы придержать его, добавить тепла. Медленно Кас двигается вверх и вниз, принимая всё больше и больше с чистой похотью. Каждое движение обжигает кожу. Язык жадно пробует на вкус. Кас разрывает зрительный контакт, и Дин замечает, что его другая рука всё ещё крепко сжимает карандаш, теперь покоящийся на ноге Дина. То, как пальцы Каса цепляются за карандаш, как за спасательный круг в разгар океанского шторма, — это единственное, что хотя бы намекает на волнение со стороны Каса. Кас впервые делает минет? Блядь. Блядь. Одна только мысль об этом чуть не толкает Дина за грань. Кас кружит языком по головке, и, чёрт возьми, Дину нужно за что-то зацепиться, прежде чем волны поглотят и его. Он тянется к кулаку Каса, всё ещё сжимающему карандаш. — Кас, Кас, — говорит он, и Кас медленно выпускает член Дина из своего рта, его брови обеспокоенно хмурятся. — Нет, нет, ты отлично справляешься, приятель, — быстро говорит Дин, проклиная свой глупый рот за потерю необходимого контакта, и Кас косится на него. — Я просто… блядь. Думаю, что могу… скоро. Кас продолжает пялиться, и с губ Дина слетает ещё одно «приятель», смешанное с чем-то, представляющим собой смесь имени Каса и хриплого, сдавленного стона чистого желания. Кас решительно сжимает челюсти. Он полностью отпускает член Дина, быстро встаёт и хватает его за плечи. — Встань, — приказывает Кас, и Дин подчиняется, позволяя уложить себя на диван. Кас переворачивает его на колени, лицом к двери номера и переднему окну, задёрнутые шторы оставляют лишь намёк на небо и звёзды. Кас кладёт ладонь между лопатками Дина, толкая его лицом вниз, вынуждая задрать задницу. Блядь. Мозг Дина словно лопается, как фюзеляж. Его член становится ещё твёрже, предсемя капает на диван. Кас располагается позади него и одной рукой ещё немного шире разводит ноги Дина. Дин позволяет ему. Но не позволяет себе дышать, как будто попадание кислорода в лёгкие каким-то образом разрушит атмосферу, которую они здесь создали. Кас мягко ударяет карандашом по анусу Дина. Резко и быстро, крошечный шлепок резинового ластика по туго натянутой коже. Дин всхлипывает. Кас делает это снова. И снова. И снова. Он закрывает глаза и представляет это: карандаш давит, проникает в него, скользит внутрь. Как бы это ощущалось, если бы Кас трахнул его карандашом? Он представляет, как он касается его простаты. Дин выгибает спину, ещё сильнее выпячивая задницу. Кас бросает карандаш на пол, хватаясь за бёдра Дина, а затем этот ублюдок просто прижимается к заднице Дина. Дин может чувствовать твёрдые очертания члена Каса, натягивающего трусы, толкающегося в его задницу. Кас увеличивает скорость, сильнее вжимаясь в него, заставляя его чувствовать каждый чёртов дюйм своего твёрдого члена. Хнммг. С каждым толчком Дин всё сильнее желает, чтобы Кас просто сорвал с себя нижнее бельё. Чтобы он мог почувствовать его — по-настоящему почувствовать. Движения становятся всё более и более агрессивными, и внезапно пальцы Каса сжимаются на ягодицах Дина. — Ещё хоть раз, — бормочет Кас, тихо, опасно, — назови меня приятель. Звук, который Дин никогда не признает, слетает с его губ. Он должен принять это за предупреждение. Но дело в том, что Дин — ничто иное, как упрямство во плоти. — Приятель, — говорит он. Кас замирает. Дин бросает на него взгляд через плечо. Он видит, как Кас стягивает нижнее бельё, заправляя резинку за яйца, обнажая свой каменный член. — Кас… — выдыхает Дин, и Кас придвигается ближе, беря свой член и проводя головкой по анусу Дина, размазывая предсемя. Блядь. Дин, блядь, просто взорвётся прямо сейчас. Кас начинает дрочить позади него, звук скольжения сводит Дина с ума. — Кас, просто… — стонет Дин. — Всё хорошо, Кас. Пожалуйста, просто… Да, это правда, так оно и есть. Дин хочет, чтобы Кас просто прижал его к себе и трахнул уже, он хочет почувствовать его полностью внутри себя. Он хочет не быть уверенным в том, сможет ли завтра нормально ходить. Он хочет, чтобы Кас пометил его. Кас снова трётся головкой о его вход, и Дин чуть не отключается от предвкушения. — Прикоснись к себе, Дин, — приказывает Кас, тяжело дыша. На этот раз Дин подчиняется. Он тянется к своему члену, остро нуждаясь в прикосновении. Он стонет в обивку, кусает другую руку, неистово лаская свой член. Кас снова скользит между его ягодиц, и Дин, чёрт возьми, хнычет. — Блядь, сделай это, — говорит Дин, и Кас отчаянно стонет. Он слышит, как Кас кончает. Чувствует, как мягкие, тёплые брызги орошают его кожу. Спину. Ягодицы. Бёдра. Его тело окрашено спермой. Кас тяжело дышит, слегка дрожа, когда переживает оргазм. Блядь. Дин сделал это. С Касом. Одной только своей задницей. Когда его осеняет эта мысль… ну, если Дин думал, что был близок раньше, теперь финишная черта уже видна. А потом Кас собирает большим пальцем сперму и размазывает её по анусу Дина, втирает в края. Он вводит большой палец внутрь, совсем чуть-чуть, и Дин просто… срывается. Он кончает на свою руку, на — честно говоря, уже и так подозрительно грязный и, к счастью, тёмный, — диван. Он дрожит, прижавшись щекой к ткани, чувствуя, что немного спермы попало даже на подбородок, и ему, блядь, просто плевать. Он даже немного наслаждается этим, чего никогда не признает. А потом… чёртовы Помпеи. Они замирают в таком положении, как статуи, застрявшие во времени, остановленные какой-то первобытной силой природы. Секунды тикают. Кислород медленно наполняет мозг Дина. Кас отстраняется первым, его руки покидают кожу Дина. Позади раздаётся шорох, когда Кас натягивает трусы. Дин усиленно моргает. Снаружи луна пробилась сквозь облака, и слабые лучи света освещают пространство, увеличивая видимость и внезапно заставляя Дина очень остро осознать всю ситуацию. Блядь. Ладно. Он должен убедиться, что они здесь на одной волне. Он поворачивается и встречается взглядом с Касом. — Кас, это не… — он пытается подобрать правильные слова. Кас замирает, всё ещё держась за резинку трусов одной рукой, рядом с бедром. — Мы не можем… — снова пробует Дин. Кас машинально кивает. А потом он, блядь, исчезает. Растворяется в воздухе.***
Дин находится где-то между полнейшим замешательством и падением по ниспадающей спирали. Кричать «Кас!» в пустой комнате не помогает. Отчаянно расхаживать туда-сюда, как будто Кас вот-вот выскочит из-под кровати, тоже не помогает. Побежать в ванную, как бык, увидевший красное, и натянуть джинсы в слепой панике — вытирая остывшую сперму, — тоже не помогает. Дин пытается успокоить дыхание, когда звенит чёртов телефон. Он бросается обратно в комнату. Это таймер Каса, тот, который он установил для последней позы. Чёрт. Дин — самый большой тупица из всех людей с незапамятных времён. Он забыл про дело. Он должен был защищать Каса, а не… не… Как и другие жертвы, Кас исчез. Дин просто не ожидал, что это будет так буквально. С монстрами всё просто. Видишь их — убиваешь. Но как сражаться с отсутствием? Как побороть чёртово ничто? К горлу Дина подступает желчь. Он сглатывает, кислота обжигает. Что, если он не сможет вернуть Каса? Он роняет голову на руки. Он должен был опросить каждого участника этого занятия. Он должен был пытать пастора Ричарда, чтобы получить информацию. Он должен был… Почему он не мог быть более сосредоточенным? Вопрос, конечно, риторический. Он точно знает почему. Его взгляд падает на разбросанные по полу рисунки. Те, что сделал Кас, когда Дин позировал ему. Дрожащими руками он поднимает один. Ох. Они невероятны. Удивительно реалистичны, даже немного пугающе. Некоторые более детализированы, чем другие, но Дин на них всегда узнаваем. Выполненные простым карандашом, но каким-то образом передающие различные текстуры и движения. Части Дина, которые важны. Он трёт глаза, пытаясь взять себя в руки. Он не может расклеиваться вот так. Не сейчас. Это не поможет. Ладно. Думай. Он возвращается в ванную, берёт телефон с раковины и звонит Сэму. Далее следует несколько мучительных минут, когда Сэмми не берёт трубку, и у Дина заканчиваются ругательства и, постепенно, надежда. Затем на другом конце линии очень усталый голос тихо бормочет: — Дин? Всё в порядке? — видимо, Сэм уже спал. Нет. — Кас пропал, — выпаливает Дин. — Кас? Что ты имеешь в виду? Где ты? — голос Сэма мгновенно повышается от беспокойства. — Я в мотеле, эм, в том, в котором остановился, чтобы расследовать дело об исчезновении моделей. А теперь, Кас… Он тоже исчез, Сэм! Наступает короткая пауза, во время которой Дин слышит, как брат включает прикроватную лампу. — Хорошо, но почему Кас был там? Я же сказал, что могу помочь тебе с делом… Неважно. Почему Кас исчез? Я думал, что это случалось только с моделями. Теперь Дин затягивает паузу. Он прочищает горло. Почему он чувствует себя третьеклассником, признающимся в чём-то учителю? — Он был, эм… Он был моделью, — быстро и тихо говорит он, потирая висок. Дин делает глубокий вдох. Сэм не поймёт, насколько всё было не по-гейски. Ну, то, что было в церкви, по крайней мере. — Чувак, он… что? Ты видел Каса голым? — Нет, — говорит Дин, вспоминая, что его штаны испачканы спермой. — Я едва взглянул на его… него. На него. — Эм, ладно, — говорит Сэм, но Дин может слышать, о чём он думает, и это чертовски раздражает. — Так что, Дин, ты использовал его как приманку? — Нет! Даже не звал его. Он, эм, он делал это ради денег. Подрабатывал. Наступает долгая пауза, во время которой Дин изо всех сил пытается сдержать идиотскую шутку. Вот только это даже не смешно. Парню настолько были нужны деньги, что он… Дин закрывает глаза, борясь с приступом вины. — Ты собираешься мне помочь или как? — Конечно, Дин, — голос Сэма всё ещё звучит немного странно, но Дин чувствует, что он переходит в «режим расследования». — Расскажи мне всё до мельчайших подробностей. — Фу, чувак. — Я имею в виду дело, придурок. Расскажи мне всё, но избавь от… эм, художественных образов, ладно? Дину требуется секунда, чтобы собраться с духом, а потом он перечисляет всё, что узнал. Люди, с которыми разговаривал. Пастор Ричард, если это вообще его настоящее имя. Похотливая Барб. Парень в берете. Стена с рисунками. Отсутствие колдовских мешочков, по крайней мере, насколько он может судить. Планировка церкви. Сэм останавливает его, когда он начинает перечислять все марки автомобилей на стоянке. — Ладно, ладно, — короткая пауза. — И цели не только женщины. Кас тоже. — Да, — говорит Дин, и что-то сжимается у него в груди. — А как выглядело само исчезновение? В голове Дина пустота. Голым, Кас был голым. Он был голым, а потом — пуф, исчез. — Заметил что-нибудь странное? — подсказывает Сэм. Сложный вопрос. Вся ситуация была странной. — Я не понимаю, к чему ты клонишь, Сэм, — бормочет Дин, стараясь, чтобы его голос не звучал так, как будто он что-то скрывает. Он буквально чувствует, как Сэм закатывает глаза. — Странные запахи? Сперма. — Нет, — Дин слышит, что Сэм начинает расхаживать по комнате. Он всегда так делает, когда думает о расследовании, пробираясь сквозь лабиринт фактов. — Кас жаловался на какую-нибудь боль? Дин морщится. Если быть честным… да, Кас выглядел так, как будто ему было больно, но почему-то Дин не думает, что это имеет отношение к делу. — Он просто исчез, чувак. В один момент он был здесь, — голый, — а потом просто словно переместился в другое измерение. — Хорошо, — говорит Сэм. — Есть с чем работать. Но из мотеля ты ничего сделать не сможешь. Я разбужу Кевина, и мы будем искать информацию. А тебе нужно передохнуть пару часов, пока церковь не откроется, и пока твои, эм, сокурсники не проснутся для допроса. — Иди к чёрту, — говорит Дин. — Я серьёзно, Дин. В идеале, мы с Кевином найдём что-то, чтобы у тебя было хоть какое-то представление о том, с чем вы столкнулись. Но сейчас? Ты ничего не можешь сделать. Кроме как попытаться немного вздремнуть. Это как удар под дых. Дин ничего так сильно ненавидит, как чувствовать себя беспомощным. Его глаза в отчаянии устремляются к потолку. Сэм словно наблюдает за ним через скрытую камеру, потому что он добавляет: — Дин, будь благоразумен. Ты весь день провёл за рулём, а потом всё это. Твой мозг уже, должно быть, закипает. Завтра ты нужен нам свежим и бодрым, — голос Сэма немного смягчается. — Не беспокойся обо мне, братишка, — отвечает Дин. — Я в норме. Лучше иди искать информацию. Снова тишина. Он прислушивается к дыханию Сэма. Это вроде как немного заземляет. — Дин? — в конце концов говорит Сэм. — Да? — Мы найдём его. Дин бормочет что-то бессвязное в качестве прощания и заканчивает разговор, сжимая телефон достаточно сильно, чтобы остались следы на руке от его краев. Внезапно он замечает, что в комнате всё ещё пахнет спермой, и идёт в ванную, где скручивает древнюю туалетную бумагу в несколько свитков, чтобы атаковать с ними диван. Он вытирает всё до последней капли, оттирает себя, а затем решает, что нет, этого недостаточно. Ему снова нужно в душ. Когда он оказывается чист, со свежим нижним бельём и всем прочим, он собирает рисунки Каса с пола и кладёт их на прикроватную тумбочку лицевой стороной вниз. Потом передумывает. Он не может случайно их забыть. Вместо этого он решает засунуть их на дно своей спортивной сумки. Дин заправляет постель Каса, а потом ложится на свою, потворствуя Сэму. Не то чтобы он может хотя бы даже думать о сне. Он представляет, как должно выглядеть его тело сверху в этот момент, распростёртое на дешёвой жёсткой кровати, делящее комнату с одними лишь непристойными рисунками самого себя. Живое тело на месте преступления. На одно меньше, чем должно быть в двухместном номере мотеля. Это его беспокоит. Какая неравномерная комната. Всего на одной кровати есть вес. На другой лишь пустота. Неправильно. Раньше это никогда его не беспокоило. Но теперь ему нужен Кас. Для равновесия или чего-то такого. Чтобы завершить натюрморт с двумя мужчинами в номере мотеля. Но для кого он позирует? Его мозг зацикливается. Что, если он не сможет вернуть Каса? Что, если это, после всего, через что они прошли вместе, наконец-то всё? Кас уже умер однажды за своё короткое существование как человека. Но теперь даже нет тела, которое можно было бы оживить. В том-то и дело. Бац. И нет Каса. После того, как он… они… Он был. А теперь от него не осталось ничего. Только в пять утра его тело сдаётся, и Дин вырубается от усталости.***
Сигарета выпадает из губ пастора Ричарда, когда Дин прижимает его к стене. — Игги? Сейчас десять утра, и у Дина нет времени на любезности. Кас пропал почти девять часов назад. — Ага, сейчас вдарим рок. Он прижимает руку к горлу пастора. — Кроме шуток, Ричард. Ещё одна из ваших моделей исчезла. Ка… Стив. Дин должен отдать ему должное: парень выглядит искренне шокированным. Насколько это возможно, когда вы слегка задыхаетесь. Дин отпускает его горло и хватает за воротник. — Где он? — Он… Я не знаю, — дрожащим голосом говорит пастор Ричард. Дин тычет пальцем ему в лицо. — Лучше тебе начать говорить. Кто-нибудь из прихожан был против вашей порнографической живописи? — Эм, — заикается пастор, и Дин немного ослабляет хватку. Просто чтобы он мог говорить. — Насколько мне известно, нет. Мы просто рисуем! Любим творение Господне! Дин на мгновение закрывает глаза, медленно вздыхая. — Стив действительно пропал? Я думал, что это просто совпадение, клянусь, — добавляет он. — Я не думал, что кто-то правда нацелился на нас! Дин дёргает его на себя и снова впечатывает в стену. — О, и сколько людей должно было умереть, прежде чем ты собирался прикрыть собрания извращенцев, а? — Умереть? Начинает играть «Stairway to heaven». Дин поднимает палец. Чёрт, это его телефон. — Алло? — отвечает он, одновременно прижимая пастора к стене. М — многозадачность. — Дин. — Это Сэм. Он звучит очень усталым. — Думаю, мы нашли зацепку. Дин отпускает пастора Ричарда и отходит от него. — Что это? Позади него пастор поднимает сигарету и снова прикуривает её дрожащими руками. — Скорее всего, это турпэ. — Тульпа? Сэм вздыхает. — Турпэ. Ханжеское существо, из-за которого в 16 веке было сожжено множество религиозных изображений. Дин перебивает его, потому что, чёрт возьми, ему не нужна история этой твари. Одна крупица информации, всего одна, — единственное, что сейчас имеет значение. — Хорошо, как мне его убить? — Оно любит наказывать муз, которых считает шлюхами художников. Видимо, турпэ связаны с иконоборческим восстанием в Европе. Кевин нашёл целую книгу, посвящённую… — Сэм! Как мне его убить? Пастор Ричард закашливается, поперхнувшись сигаретным дымом. Сэм продолжает. — Хорошая новость! По-видимому, немного святой воды должно изгнать его из сосуда. Дин бежит к Детке, открывает багажник и хватает целую бутылку. Он снова направляется к пастору и брызгает водой ему в лицо. Пастор Ричард кричит. А потом — ничего. Просто мокрое человеческое лицо. — Это не пастор, Сэм, — говорит Дин, снова отворачиваясь, пока пастор Ричард шарит по карманам в поисках пачки сигарет. Короткая пауза. — Хорошо, Дин. Я и не говорил, что это он. — Тогда какая от тебя польза? Ещё одна пауза. Сэм осторожно спрашивает: — Ты спал? Ага. Типа, целых три часа. Дин выдыхает. Сэм прав. Это не помогает. — Прости, — говорит он. — Просто… Он прикусывает губу. Его голова каким-то образом пуста и переполнена мыслями одновременно. — Я понимаю, — отвечает Сэм. Дин боится спрашивать. Но он должен. — Мы вообще можем… Мы можем вернуть жертв? Дин практически слышит, как Сэм переглядывается с Кевином. Какого хрена они это делают? А? — Там был один отрывок… Честно говоря, это маловероятно, но мы думаем, что они могут вернуться, если ты уничтожишь все изображения, где они позируют. Дин завершает звонок и бросается к хоровому классу. Он вламывается в дверь, представая перед группой поющих стариков. Они резко замолкают, и Дин чувствует, как на него пялятся пар пятнадцать глаз, включая глаза очень раздражённого руководителя хора. — Доброе утро, — приветствует он. — Я здесь, чтобы, эм, забрать все картины со стены. Он указывает на стену позора, где вчерашние рисунки висят рядом со всеми предыдущими жертвами. Кас во всей своей красе. Дин облизывает губы. — Они, эм, отправляются в турне. По всему миру. — Немедленно покиньте помещение, — шипит руководитель хора. На автомате реагируя на придурка, Дин расправляет плечи и понижает голос. — Или что? Руководитель подходит ближе. Это худощавый парень лет, может быть, пятидесяти с небольшим. Дин одолеет его одной левой. — Оставьте рисунки, — говорит мужчина. Парень пытается сделать выпад, но Дин быстро уклоняется от его кулака и одним красивым движением брызгает ему в шею хорошей дозой святой воды. Твою мать. Кожа руководителя хора начинает гореть, его глаза выпучиваются, пальцы хрустят, всё тело извивается страшнее, чем в романе Роальда Даля. Наконец, тело падает на пол, пустая оболочка. — Умер… по естественным причинам, — говорит он ошеломлённым хористам и быстро начинает срывать рисунки со стены, собирая их в охапку. Позади него раздаётся возмущённый рокот сопрано, альта, тенора и баса разной высоты. Блядь. Ситуация не очень. Прежде чем горожане успевают взяться за свои вилы, Дин выбегает из комнаты, крепко прижимая к груди чужие сиськи. Он бежит, пока не находит маленький тихий переулок. Задний вход ресторана и пара домов, больше ничего. Дин бросает все рисунки на землю и переворачивает мусорное ведро. Затем он зажигает спичку и подносит пламя к краю одного из рисунков. Как только он достаточно разгорается, Дин бросает лист в мусорку и тянется за следующим. Один за другим они сгорают. Он не может поверить, что это его жизнь прямо сейчас. Он стоит на какой-то дурацкой улице скучным утром среды и сжигает рисунки сисек, как какая-то домохозяйка-республиканка. Но затем, внезапно, появляется одна из пропавших женщин. У Дина чуть не случается три сердечных приступа подряд. Она сглатывает, выглядя испуганной и дезориентированной, и она… одета, предположительно, в ту одежду, в которой исчезла. Дин не уверен, так как всё, что он видел, — это… то, что под одеждой. Дин продолжает сжигать рисунки. Одна за другой пропавшие женщины возвращаются. Как ожившие призраки. Как будто линии на листах бумаги сдерживали их. Одна просто сбегает в панике. Другая требует ответов, которые он на самом деле не может ей дать. Он продолжает сжигать листы. Каса оставляет напоследок. Странно приятно сжигать свидетельство того, что Кас позировал ради… ради денег. Денег, которых у Каса не было, потому что Дин не включил свой чёртов мозг, не подумал о том, чтобы дать ему достаточно налички, когда отослал его. Но когда последний голый Кас превращается в пепел, переулок всё ещё пуст. Всё внутри Дина сжимается. Возможно, Касу просто не повезло. Или, возможно, это потому, что он бывший ангел, и моджо на него не действует. Возможно, он никогда не вернётся. А потом он вспоминает про свои рисунки, брошенные в мусорку в мотеле. Чёрт. Конечно. Он выбегает из переулка, быстро печатает Сэму сообщение — сработало я убл тупу — и запрыгивает в Импалу.***
Сначала он лихорадочно отключает пожарную сигнализацию. Затем открывает все окна. И только взяв в руки смятые рисунки, он замирает. Что-то сжимается в его груди, как будто какая-то его часть тоже скручивается. Как будто есть что-то, что он всегда держал рядом с сердцем, но о чём всегда забывал, пока ему не приходилось взглянуть на это. Он моргает, смотря на листы, и разворачивает их в последний раз. Это Кас. Или старательная попытка Дина нарисовать его, воссоздать всего Каса несколькими линиями, но не самая успешная. Это глаза, смотрящие с листа бумаги с нарисованной карандашом тоской. Это мускулистая спина, сильные ноги, это вопросы, спрятанные в мягком графите. У Дина перехватывает дыхание. Эти рисунки — свидетельство того, как Дин видит Каса. И оказалось, Дину нужно было увидеть их. Ему нужно было доказательство. Он смотрит на чувственный изгиб бёдер Каса. Внимание художника сосредоточено на губах. Он наблюдает, как руки оживают при воспоминаниях о прикосновениях. Когда он сжигает рисунки один за другим, держа их до тех пор, пока не приходится бросить в воду в ванне, Дин вспоминает о том, как терял его. Он снова чувствует вкус этого ощущения, того, которое он всегда забывает, того особого чувства, когда Кас умирает. Тёмное, всепоглощающее горе, которое охватывает его. Он наблюдает за своим в буквальном смысле горящим желанием. Когда последний лист искажается огнём, на полу ванной внезапно появляется Кас, всё ещё почти обнажённый. Точно такой же, каким он был примерно двенадцать часов назад, как будто он вообще никогда не исчезал. Он выглядит дезориентированным, с трудом поднимается на ноги и тяжело дышит. Его волосы растрёпаны. Трусы всё ещё липкие. Руки ищут что-то на раковине. Кас замирает. Он смотрит на то, что осталось от рисунков, дрейфующее в ванне, потом на Дина. — Дин… — Да. Придётся нарисовать заново, Кас, — говорит Дин, рот полон дыма, пальцы покалывает. Дин встаёт и смотрит на Каса, тяжело сглатывая. Он чертовски потрясающий. Он — живое искусство. Муза Дина. Когда Дин подходит ближе, Кас удивлённо моргает, смотря на него. Но он позволяет притянуть себя в объятия, и Дин обнимает его крепче, чем когда-либо. Как будто он пытается оставить отпечаток на его теле. Оставить небольшую часть себя на Касе, чтобы никто другой не попытался взглянуть на то, что, как осознаёт Дин, он хочет видеть только собственными глазами. Его правая рука лежит на плечах Каса, удерживая. Как он посмел исчезнуть? Пальцы Дина сжимают обнажённую кожу Каса, пока он не чувствует, что у него щиплет глаза. Когда он слегка отстраняется, на лице Каса появляется лёгкая улыбка. Проблеск счастья, и Дин не может не отразить его. Кас закрывает глаза и целует его. Такое простое, естественное движение. Целые эпохи искусства, объединённые в одно. Смешавшаяся краска. Взрыв цветов. Шедевр их собственного творения. Дин притягивает мужчину ближе, обнажённого и, как обнаруживает Дин, когда его пальцы гладят тело Каса, всего покрывшегося мурашками. Он скользит тёплой рукой по спине Каса, загораясь воспоминанием о том, как рисовал его, и останавливается на изгибе его бедра. Затем он отстраняется. Кас смотрит на него спокойными голубыми глазами. Терпеливо ждёт, но нет таймера, который запищит и подскажет, что должен сделать или сказать Дин дальше. Поэтому он импровизирует. — Поехали домой, Кас, со мной, — затаив дыхание, говорит Дин. — Я закончил позировать.
