Мы не такие…

      Механический карандаш, охваченный тонкими длинными пальцами, переваливался из стороны в сторону словно чаши весов. Худая рука опиралась острым локтем о стол, подпирая подбородок и удерживая задумчивую голову Сюна.       Над серьезными вещами он думал недолго. Вообще, Сюн думал мало, потому что не видел необходимости напрягаться. В последнее время ему слишком плохо, чтобы напрягаться…       Бессонные ночи за написанием романа доводили его до бессонницы и полной апатии к миру: в мешках под глазами уже можно было хранить трупов, а окружение вовсе не воспринималось им.       И даже через такие муки Сюн все еще мог думать, относительно трезво оценивать ситуацию и принимать решения. Может, странные, необоснованные и даже неверные, но решения.       Хоть и с начала всей этой истории (когда неожиданно приехал Мио) прошло почти два месяца, Сюн все еще думал над этим: правильно ли все это, нужно ли ему и Мио? Да, он думал об этом после того, как сам поцеловал его в отеле и тем самым дал "зеленый свет", после того, как они провели первую совместную ночь вместе, после того, как говорили друг другу взаимное "люблю".       Тараканы в его голове все еще шептали и навешивали навязчивые мысли по типу: «Ты заставил его быть геем», «Ты же не гей. У тебя нет ориентации» и тому подобное. На фоне затуманенного делами разума Сюн считал это правдой и добровольно проглатывал "правду" как завтрак.       Возможно, он считал, из-за такого количества этих самых дум он не мог уже как неделю выдавить из себя хоть две страницы романа для нового выпуска, поэтому, опять же, он считал, надо с этим разобраться раз и навсегда.       Сюн раздражительно вздохнул, сощурив брови, и как бы невзначай стукнул карандашом о стол, опираясь о него и вставая с места, чтобы ненароком не упасть от бессоницы.       Мог ли это быть бред от бессонницы? Сюн так не думал. Повторюсь: думал он мало.       Но он считал эти мысли правдой не просто так. Сюн и вправду так думал, когда Мио, спустя три года, появился на пороге его жилища.       Тогда он не мог быть с ним по двум простым причинам: во-первых, он не хотел заставлять Мио быть геем, чтобы над ним вдруг не начали издеваться, ведь он так его любил… во-вторых… Сюн не мог соответствовать своей ориентации и принять ее, когда из-за нее же случилось много проблем (родители, одноклассники), поэтому он предпочитал быть никем в данном плане.       Ему было трудно принять Мио и закрыть глаза на все проблемы…       …и, в конце концов, он не смог с этим смириться окончательно.       Сюн подошел ко входу на кухню и выглянул из-за рамы, поймав взглядом затылок Мио.       – Надеюсь, Сюну понравится ужин, – припеваючи Тибана разговаривал с котиком, сидевшим на кухонном гарнитуре. – Интересно, он любит острое? – задумчиво высунув кончик языка, Мио добавил немного острых специй.       Сюн, поглядывая за этой умилительной картиной, неосознанно улыбнулся, желая подойти к нему сзади, положить руки ему на бедра, вдохнуть аромат его шампуня неизвестного ему производителя и положить подбородок на плечо, чтобы отдохнуть, немного отдохнуть и расслабиться в присутствии любимого человека, очень любимого им…       Но он лишь сделал два шага, чтобы войти на кухню, и устало произнес:       – Мио, нам надо расстаться.       Тот подпрыгнул на месте то ли от неожиданного появления, то ли от… неожиданного высказывания.       Тибана секунду-две постоял на месте, не двигаясь, а после, для собственного спокойствия, выключил плиту и повернулся, надеясь, что ему показалось.       Мио неловко улыбнулся, почесывая затылок:       – Прости, Сюн, я не расслышал тебя. Можешь повторить?       – Нам надо расстаться.       …       – Что?…       Мио не мог поверить своим ушам, точнее, мог, но не хотел! Это все какая-то глупая шутка Сюна, так ведь?! Или сон?!

«Как это… расстаться?…»

      Мио так долго и упорно добивался его после трехлетней разлуки: терпел отказы, ждал, терпеливо ждал и даже мог отказаться, если бы не смог заполучить его внимание, но не сейчас, когда они уже вместе и уже доказали свою любовь!       Вот так, неожиданно и внезапно, Сюн сообщил эту новость, принятую им самим же, своему парню, бывшему парню.       – Сюн, ты что такое говоришь?… – дрожащим голосом Мио переспросил его.       Сердце бешено забилось, в ушах заложило, а тело пробило на жар. Ему стало невыносимо душно и плохо, морально и физически. Ноги подкосились и, честное слово, он был готов упасть прямо сейчас!       – Прости, что я втянул тебя в эту чушь и затуманил разум, – говорил Сюн, похожий на какого-то зомби, чем на человека.       – Ты называешь наши отношения чушью?… – с подступающими слезами переспрашивал Тибана, ведь до сих пор не мог поверить его словам.       – Тебе и вправду будет лучше, если ты найдешь любящую тебя девушку. Я не должен был заставлять тебя быть не таким, – сонливо и устало проговаривал Сюн, иногда делая паузы и ероша волосы в раздумьях что бы сказать.        – Зачем ты так говоришь?… Пожалуйста, перестань…       – Да и я сам не хочу быть таким… Поэтому мы расстаемся, Мио, – и он просто вышел из комнаты.       Сюн вышел из этой комнаты, вышел из этого спора, вышел из жизни Мио, захлопнув за собой дверь раз и навсегда.       Он просто ушел, самолично решив все за него. Сюн толком и не объяснил ничего из своих слов. Он будто просто хотел избавиться от лишнего груза, лишнего мусора в голове, который мешает ему писать, спать и вообще жить.       Мио часто дышал, глядел на место, где только что вырисовывался человеческий силуэт, и думал, что прямо сейчас упадет в обморок.       Но он лишь дал волю слезам и сжал футболку в районе груди , потому что ему хотелось на чем-то сорваться, чтобы облегчить боль, такую острую и до невозможности болезненную…       Мио так и не понял его мотивов, а Сюн так ничего и не объяснил.       Но Сюн навсегда запомнил тот аромат бенто на кухне, он врезался ему в память и запечатался там навеки.       Мио, в свою очередь, навсегда запомнил усталый вид своего возлюбленного: ужасно заметные мешки под глазами и беспорядочно вьющиеся волосы.       А вот белый котенок, сидевший на гарнитуре, больше никогда не видел своего друга, черного котенка, ведь так и не узнал, что тот попал под машину.