Порочное желание

      «Да! Да!.. Да! Трахни меня своим большим членом, дааааааа…» Вопила на экране грудастая блондинка, остервенело насаживаясь на большой член своего партнёра. При каждом толчке её громадная грудь колыхалась и забавно подскакивала, привлекая внимание к крупным сочным темно-розовым соскам. После особо долгого и томного «Да» блондинка выгнулась дугой, упираясь в мужские бёдра, а затем сразу как-то обмякла, соскользнула в сторону и послала в камеру удовлетворённый поцелуй хорошо оттраханной сучки. Отбросив мобильный, я устало провёл рукой по уже начинающему опадать члену, выдаивая из него последние капли спермы. Кончили мы с блондинкой почти одновременно, только она на гигантском хере, а я просто на стуле, пялясь в экран телефона. Потянувшись к влажным салфеткам, что предусмотрительно заранее оставил на столе, я вытер руки и член, приводя себя в относительный порядок. Бросив быстрый оценивающий взгляд в зеркало, я пригладил волосы и убедился, что не выгляжу красным. Скоро должен был придти отец, и не хотелось встречать его запыхавшимся и потным. Словно он может догадаться о моих занятиях, бросив на меня только один взгляд. Не то что бы я считал мастурбацию чем-то постыдным (физиология и всё такое), но делать это до сих пор было как-то странно. Изменения в моём теле немного смущали. Ещё лет в десять отец провёл со мной «взрослый» разговор, сообщив о предстоящих изменениях в моём теле, сопровождающих процесс превращения мальчика в настоящего мужчину. И вот в четырнадцать эти изменения меня стремительно настигли, превратив из мальчика с редкими поллюциями и эрекциями в прыщавого подростка, постоянно и остервенело мастурбирующего в собственной комнате, благо что мы с отцом жили в собственном доме, где он занимал первый этаж, а мне отдал второй. — Дима, я дома! — снизу донёсся голос отца. — Спускайся. Я тут же бросился вниз встречать отца. Тот уже разделся, оставив пальто в коридоре, и теперь стоял в гостиной, переключая каналы кабельного. Остановив свой выбор на каком-то боевике, он повернулся ко мне, и потрепав по тёмным непослушным волосам, поинтересовался: — Ты же не ужинал? — Неа, — я отрицательно замотал головой, — тебя ждал, пап. Тот лишь улыбнулся и кивнул в сторону кухни: — Ну пошли, дождался. На ужин у нас… — Котлеты и пюре. Мы их уже скоро как неделю будем есть. — Эй, не нравится моя стряпня? Мы вместе готовили. И вообще, — он повернулся ко мне, — я же ем. — И я ем, — поспешно уверил я. — Но не пора ли нам уже устроить «День готовки»? «День готовки» это наш особенный день, когда мы с отцом готовили сразу на всю неделю, замораживая полученные блюда в морозильнике. Это было немного утомительно, но весело, да и особого выбора у нас не было. Мой отец, Владимиров Николай Павлович, недавно открыл собственную фирму, специализирующуюся на стройматериалах, что значило с одной стороны много денег, а с другой — мы редко виделись. Ну то есть я видел, как мой отец приходит усталый поздно вечером и сразу отправляется спать, а утром будит меня и отвозит в школу, — вот и всё общение. Мне же хотелось большего. Моя мать умерла, когда мне было пять, и с тех пор мы остались вдвоём. Уж не знаю, почему мой отец не женился снова, потому как он был молод и весьма красив, а сейчас и деньги завелись, но как есть так есть. И когда я говорю о красоте моего отца, я нисколько не преувеличиваю. Как может быть не красивым высокий блондин атлетичного телосложения с голубыми глазами и милой дружелюбной улыбкой? Куда бы мы не ходили вместе, на него всегда вешались тёлки, игнорируя меня. В смысле, я чувствовал себя просто невидимым, когда они, развязно флиртуя, оставляли свой номерок, — было неприятно. Я, к слову, был полной противоположностью отца: невысокий и пухлощёкий, с вполне обычными карими глазами и темно-русыми волосами, что никак не хотели укладываться во что-то приличное и просто торчали вихрами, даже стрижка не помогала. Свою внешность я унаследовал от мамы. Я уже плохо помню, как она выглядела, отчётливо запомнились только длинная русая коса и ласковые руки, но я видел её фотографии. Свадебное фото до сих пор стоит у отца на тумбочке, обрамлённое стеклянной рамкой: там моя мама, счастливо сжимающая букет и широко улыбающийся отец. Оба молодые и красивые, семнадцатилетние. Ну да, я дитя залёта и раннего брака, с кем не бывает? Хотя от мысли, что я в четырнадцать только учусь дрочить, а мой папаша в семнадцать уже имел жену и сына, мне немного страшно. Может, со мной что-то не так? Я совершенно не горел желанием зажать в углу какую-нибудь девочку и пошарить ей между ног, — мне хватало собственной руки. С другой стороны — мне ещё и не шестнадцать. Может, в шестнадцать я перестану наконец быть ботаном и превращусь в альфача, от которого все телки за километр будут течь. Но что-то мне подсказывало, что вряд ли. Вздохнув, я принялся ковырять котлеты. — Что такой печальный? В школе что-то? Давай рассказывай, — поинтересовался папа, заметив моё настроение. — Да не, нормально там всё, — отозвался я, — просто устал немного, домашки много. Математичка просто зверь, постоянно нагружает дополнительными заданиями. Я как будто в Стэнфорд поступаю, а не в восьмом классе учусь. Это даже не выпускной! — Ммм… — пробубнил что-то невнятное отец, дожёвывая кусок булки с маслом. — Тебе нужно больше отдыхать, спортом заняться. В здоровом теле здоровый дух. Совсем ведь зачахнешь над своими книжками. — Ага, ты меня уже в тренажёрку записал раз. — Которую, ты через раз посещал. Не хочешь заниматься там, занимайся дома. Тебе тренажёров мало? — поинтересовался отец, намекая на специально отведённую комнату с беговой дорожкой, велотренажёром и турником. — Или присоединяйся ко мне на пробежках, так будет даже веселее. Поверь, я не дам тебе спуска. — О да… — я закатил глаза. Мой идеальный отец ещё и бегал по выходным в местном парке. — Сделаешь из меня атлета. — А то! — подмигнул отец. — Поел? Дуй к себе, а я пока приберусь тут. Дважды просить не пришлось, и я умчался наверх. Наспех доделав письменные задания, я собрал рюкзак на завтра и со спокойной совестью опять спустился вниз, прихватив с собой томик с прозой Пушкина. Там я примостился в одном из кресел и под звуки киношных взрывов погрузился в ненавистный мир страданий и сомнений Петра Гринёва. Впрочем, долго мне мучиться не пришлось — из кухни послышались легкие шаги, сопровождаемые характерным звуком открываемой газировки. — Учишь? — поинтересовался отец, делая глоток какой-то шипучки и проходя мимо меня. — Да. Пытаюсь, — промямлил я, прослеживая глазами совершенно обнажённую фигуру. Ну то есть вся одежда отца — небольшое белое полотенчико, накинутое на шею, чтоб подсушить волосы, и ничего более. Потому как «Тело должно дышать» и «Чего ты там не видел? У тебя по-другому?» Да, блядь, по другому. Невзрачные восемь сантиметров, против завидных одиннадцати. И это ещё не считая объёма. Я невольно скользнул взглядом по поджарому прессу, оканчивающемуся светлой дорожкой лобковых волос, и сконцентрировался на мошонке и на самом пенисе. Аккуратный, он спокойно болтался, укрытый крайней плотью. Интересно, какой он будет в состоянии эрекции? — Любуешься? Не боись, у тебя такой же будет. Просто занимайся больше, не отлынивай, — брякнул отец, теперь уже стоя перед небольшим зеркалом и тщательно вытирая волосы. — В качалку ходи, говорю. Там из тебя быстро Шварценеггера сделают. — Угу… — буркнул я, невольно заливаясь краской. Мой славный отец решил, что я просто пялюсь на его фигуру. — В качалку, я понял, — уже спокойнее выдохнул я, радуясь, что пронесло. — Или ты о чём? — голубые глаза с подозрением прищурились, рассматривая меня, от чего я невольно ещё больше сжался в кресле, подтягивая под себя ноги, и помолчав, неожиданно выдал: — У тебя красивый член!.. Алый румянец тут же расцвел на бледных щеках отца, окрашивая собой и высокие скулы и кончики ушей. Смущенная, но явно польщённая улыбка скользнула по тонким губам. — Хм… Неожиданно… но спасибо, — он зачем-то потеребил мошонку, а затем добавил: — Ну я ж говорю, у тебя такой же будет. Годам к восемнадцати. — Да уж, осталось совсем немного, — вздохнул я, вновь возвращаясь к чтению раскрытой на коленях книги. Перипетии Пушкинских героев никак не хотели лезть в голову, когда перед глазами всё ещё стоял отцовский член, который я неосторожно похвалил. Отец тем временем сходил к себе в комнату и вернулся уже в банном белом халате и тапочках, уселся напротив. — Знаешь, — задумчиво начал он, — член, он как сиськи. Книжка вывалилась из моих рук, плашмя приземлившись на пол. — Ч-что? — оторопело взвизгнул я. — Растёт со временем. Здесь нечего стыдиться. Вспомни девочек в своём классе: какие плоские они были и какие округлые становятся сейчас, лифчики носят. Грудь растёт, наливается со временем. Так и с членом. Не стоит переживать из-за размера, когда он ещё вырастет. — Боже… — я спрятал совершенно красное лицо в ладонях. Почему мой отец рассуждает о грудях моих одноклассниц? Почему мы вообще обсуждаем это? — Думаешь, он ещё намного вырастет? — Ну, у тебя хорошая генетика, — ослепительно улыбнулся отец. Тут же я выхватил диванную подушку, что была у меня под спиной, и швырнул её в отца, от которой тот со смехом увернулся. — Ты грёбаный нарцисс. Отец игриво подпёр подбородок ладонью и бросил на меня томный взгляд из-под сени ресниц: — Можно ли меня винить? — Пф… Я лучше дочитаю наверху. Спокойной ночи. Я поднял упавшую книгу и направился к себя в комнату, где просто растянулся на кровати, смотря в потолок и обдумывая произошедшее. Не сказать, что меня что-то сильно удивило или смутило, в конце концов, Никки это мой отец, я его таким вижу всю свою жизнь, привык. Но одно дело смотреть на отца невинным взглядом наивного ребёнка, а совсем другое — замечать его сексуальность, мужскую красоту. Я нахожу своего отца привлекательным? Мне вообще нравятся мужчины? До этого я как-то не сильно задумывался над своей ориентацией, снимая напряжение под стоны красивых блондинок на экране, но, может быть, я что-то упускаю. Мой отец гетеро или би? Раньше мне такой вопрос вообще не пришёл бы в голову, но сейчас он уже не кажется таким уж диким. Я перебрал в памяти друзей отца, что иногда приходили к нам, и это оказались большей частью мужчины, а не женщины, что само по себе не является доказательством, но наводит на размышления. Его поведение, слова, жесты, касания… Да вспомнить только этого Михаила, что к нам заходит! Вот уж где ходячий секс, и явно они не о работе говорят по выходным в кабинете отца. Конечно, можно просто спросить, но я здесь в первую очередь свою сексуальность выясняю, как вариант, наследственную, и потому я решаю завтра позависать на гей-сайтах. С этой мыслью я наконец засыпаю.