Неоновый демон

Вова медленно потягивает шотландский скотч с видом истинного ценителя и оттопыривает мизинчик в сторону — рассмеяться от собственной важности хочется. Шеф как-никак. Он смакует неторопливо дорогущий алкоголь и ощущает терпкую горечь, играющую на языке, гнилостный привкус старых дубовых бочек и ноты перебродившего солода. Отвратительно, но пафосно пиздец. Этикетка бутылочная сообщает о продукте премиум класса, да только на практике оно оказывается ничуть не лучше дешевого портвейна с тремя семерками. Возможно, даже хуже. Наебщики ебаные. Он запрокидывает голову на спинку кожаного дивана и проглатывает неприятный алкоголь. Горло сжимается рефлекторно и жжется нестерпимо. Виски по желудочному тракту вниз движется и оставляет за собой пламенный след. Спазмами отдается в животе и желанием проблеваться хорошенько. Вова лицо корчит и прижимает к пощипывающим от спирта губам ладонь. Прикусывает незаметно большой пальчик и прокашливается громко, маскируя все смехом. — Сука. — вырывается краткое. — Сука. Хуйня. — Что хуйня? — Этот виски — хуйня. Ты алкашку выбирал? Не говори. Знаю, что да. Только ты такую парашу купить можешь на полном серьезе. — Ну я. — Головка от хуя. Говорю, что бар твой — говно. Сорри. Вова топит ядовитую усмешку в очередном глотке и переводит взгляд на светодиодную ленту, встроенную в подвесной потолок. Блядский красный неон вытворяет с вылизанной московской квартиркой невообразимые вещи: превращает замкнутое вокруг четырех стен пространство в душный бордель с видом на ночную столицу. Классно и по-своему атмосферно. Подвесные колонки льют непристойные треки из последних альбомов любимого уикенда. воздух наполняется ароматом выдержанного пойла и приторной сладостью электронок. — Ты всегда живешь в таком блядюшнике, солнце? — невзначай бросает Вова. — Иногда. — Иногда? Значит, шлюшкой подрабатываешь. — Замолчи, а? Хуево и так. Леша не врет — выглядит действительно хуево. Он небрежно бросает стакан на журнальный столик и проливает недопитый джин на полупустые тарелки с закусками. Атмосфера развратного притона в ебанной Москва-сити накаляется. Леша дышит раскрытым ртом и нащупывает влажными ладонями собственное лицо. Смахивает капли пота с ледяного лба и думает, как бы не сдохнуть в собственной квартире от алкогольного передоза перед относительно трезвым Вовой. Ситуация пиздецовая, и Леша искренне не понимает, как так получилось — пили одинаково, а развезло по разному. — Хлебни водички, солнце. Нельзя себя так запускать. — Семенюк звучит подозрительно нежно и заботливо. Рядом подсаживается и подливает минералку. — Держи. Ты мне пьяным настолько не нужен. Перебрал, а я и не уследил. Косяк мой. Исправлюсь. Леша недоверчиво щурит распыленные алкоголем глаза и смотрит долго. Сфокусироваться пытается, но не получается: реальность петляет, закручивается в спираль и вертится. Вертолеты, одним словом, ловит знатные. Он выхватывает из ладоней стакан и залпом содержимое выпивает. Действительно вода, но привкус у нее горечью химической отдает. — Ебать. — А ты что думал, солнце? — Семенюк кривит уголок рта в раздраженной ухмылке и подпирает ладонью щеку. Боком садится и закидывает ногу на ногу, бессовестно демонстрируя алые колени. — Что я решил споить и трахнуть тебя? Могу, если ты этого попросишь. — Заткнись, а? Леша слышит навязчивую пульсацию внутри черепной коробки и скрежет невидимых когтей внутри мозговых борозд. Кровь бурлит. Сгущается, наполняется электрическими разрядами и лениво перемещается внутри сосудистых русел. Пальцы чужие касаются нежной кожи на висках. Совершают кругообразное движение и даруют облегчение. — Хорошо тебе, Хес? — Хорошо. Леша глаза закрывает и видит в темноте разноцветные пятна из причудливых фигурок. Кружит, но уже не так сильно. Он цепляет горячие запястья Вовы своими паучьими пальцами — длинными и тонкими — хватку разнимать не собираясь. Смех слышится над ухом противный, и дыхание горячее ощущается совсем близко. — Нравится тебе или нет, солнышко? — тянет медленно, словно карамель сахарную. Ладонь шею оглаживает и кадыка острого контур очерчивает. — Массажик такой получается. — Нравится. Касания липкие, мерзкие и мокрые, но такие любимые и оттого нежные. Желанные. Они вызывают вздох чувственный и жар внизу живота, который диким кострищем разрастается по телу. Леша улыбается пьяно и рассматривает туповатым взглядом плавящийся силуэт Вовы перед собой. Лицо красивое ласкает приглушенный свет неоновой ленты: гаснет в изгибах щек и очерчивает скулы с подбородком, отбрасывает мрачные тени на лоб, подчеркивая глаз пустующий холод и улыбку поганую. Семенюк в красном — это ебаное искусство и дьявол во плоти. Хитрый оскал белоснежных зубов с заостренными клыками кажется нереальным. Он на смех злой срывается и подсаживается вплотную. Руки горячие на бедра кладет и прожимает мозолистыми пальцами сухие мышцы. Тянется и утыкается носом в область шеи. — Хороший. — успокаивающе мурлычет Вова. — хороший Леша. — Ты демон, Семенюк. — Демонишкин? Возможно. Леша с тупой шутки смеется. Происходящее напоминает сон, из которого выхода нет. Несколько стаканчиков минеральной воды без газов смыли навязчивое желание умереть на ворсистом ковре, обнажили чувства закрытые и интимные. Он поглядывает искоса на пластиковую бутылочку и задирает голову вверх. Подставляет покорно длинную шею и стонет чувственно от прикосновений чужих губ. Вова вбирает солоноватую кожу во внутрь рта и сдавливает челюсти. Мусолит недолго и отпускает, как только чувствует кончиком языка неглубокие борозды от зубов. Отстраняется неохотно и зацеловывает нежно место укуса. Мучать Лешу — это классно. Он забавные звуки издает и мило хватается ладонями за спинку дивана. Вскочить хочет и убежать в дальний угол. Вова смеется. Перехватывает ладонями поясницу и утыкается губами в ухо. — Куда ты, солнце? — Не кусай, блять. — сорвано шепчет Леша. — Не надо, блять. Вов, прошу. — Просишь плохо. Ничего страшного, золотце. Оставлю тебе монетку на тоналку, и проблема решится. — Не надо, пожалуйста. — он голос сиплый поднимает в надежде услышанным быть. — Не решится она нихуя. Не надо отметок, Вова. — Решится. Завтра ты ее лично решишь, а пока не мешай мне. Вова продолжает баловаться своей однобокой игрой. Ведет влажную дорожку от чувствительного уха до лакомой шеи. Он хочет заставить Лешу надевать сраные кофты с высоким воротником в тридцатиградусную жару, заставить смущаться на стримах от вопросов про закрытое горло или вовсе запереть его одиночкой в квартире. Вариантов много, и все они круче предыдущих. Пасть слюнявая раскрывается для очередного нападения. Леша все в плечи упирается ладонями и отодвинуть от себя старается, да только сил нет. Духа бунтовщика надолго не хватает, и он сдается — обмякает и расслабиться пытается. Запрокидывает голову на спинку дивана и подставляет лицо в пучки неонового свечения. Развратный красный заставляет ощутить себя грязным. — Поласковее будь. Больно же. — Заткнись. Леша все еще пьян и сонлив. Он морщит лицо уставшее и покрывается приятными мурашками от звуков мокрых — это слюна перемешивается во рту, языком молотит, отчего из уголков рта подтекает густая влага. Напряжение спадает и возрастает желание. Хо-ро-шо. Леша тихонечко хихикает, а затем срывается на болезненные хрипы. Чувства двойственные. Непонятные для налакавшегося спиртом мозга. Он голову слегка приподнимает и замечает в темном панорамном окне зеркальное отражение происходящего. Губу прикусывает нижнюю до крови и взгляда размазанного свести не может. Горячо пиздец: он на диване широком распластался, а рядом Вова к груди жмется. Рывок неожиданный делает и оседлывает бедра, склоняется над шеей и ладони по бокам держит. Целует, слюнявит и кусает с остервенением. Они оба утопают в алых лучах потолочного светодиода, побуждающего на большее. Неон обжигает. Неон поглощает. Неон развращает. Вова ритм сердцебиения ощущает сквозь несколько слоев одежды. Касается кончиков пальца до чужих запястий и надавливает на лучевую артерию — кровь грозится прорвать сосуды. Он губы мокрые облизывает и взгляд многоговорящий замечает. Назад оборачивается и тоже в отражение смотрит. Улыбается. — Изврат, солнце. Ты настоящий изврат. Нравится тебе такое, да? — Мне хуево. Тело не чувствую. Вова смеется над ухом и утыкается смазанным поцелуем в висок. Ладонью лениво зарывается в чужую укладку и дергает сосульки залитых лаком волос. Вызывает скулеж тихий. — Это тебе повезло еще, солнышко, что я не взял с собой марки. — усмехается ядовито и продолжает прядки раздирать. — Я их для следующего раза приберегу. Внутри себя ощущает привычный холод. Прожженная сигаретами и веществами душа посвистывает тоскливо, пропуская воющий ветер. Он конченный уебок и подонок с вырезанным сердцем. Ему это нравится. — Водички попить хочешь? — Хочу. Вова голову придерживает и заботливо подставляет пластиковое горлышко к губам. Леша глотает и ощущает, как уходит отвратительная сухость изо рта. Становится лучше. Он отстраняется и кашляет, каплями воды прыская на чужое лицо. — Ну ты и пиздец, солнце. Обкончал меня всего. — Вова смеется. Задирает ткань футболки и обтирает мокрое лицо. — Пить научись, животное. — Какую хуйню ты туда подсыпал, блять? — Леша дышит громко и вцепляется в плечи чужие. — Никакую. — спокойно вторит Семенюк и с презрением рассматривает хватку на собственном теле. Злится. Сжимает ладонями чужие пальцы и вбок их загибает. — Не трогай. Я такое не терплю. Губанов руки покорно убирает и смотрит взглядом забитым. Озлобленным и испуганным слегка. Вова успокаивается сразу. Наклоняется и одаривает поцелуем лоб. Очерчивает кончиком губ плавные линии втянутых щек и чмокает висок. — Это боржоми. — Семенюк вертит в руках бутылку и отпивает содержимое. Дергает кадыком, глоточек совершая. — ты подумал, что я подмешать что хотел? Нет, солнце. Ты мой друг прежде всего. Самый лучший друг. Я тебя люблю, кажется. Ему хочется верить, но нельзя. Семенюк — это ебаный демон. Он знает, как правильно себя вести. Леша в курсе всех его уловок, но продолжает отдаваться каждый ебаный раз. Вовочка говорит вещи вкусные — манит очаровательно в липкие сети. Хрипотца смешивается с кровью и добирается до пьяного сознания. Разрушает хрупкие барьеры разумного. Ладони забираются под футболку и оглаживают впалый живот, а затем скользят к соскам. Вова не стесняется: шепчет на ухо больные фантазии и обдает слуховой канал жарким дыханием. Хочет сильно. Жаждет. Он грязь развратную с улыбкой рассказывает и ресницами длинными взгляд холодный прикрывает. — Ты красивый под этим неоном настолько, что я не могу себя сдерживать. Давай трахаться, солнце? Давай. Касания настойчивыми становятся. Ладони лезут под резинку спортивных штанов и ловко минуют ткань нижнего белья. Обхватывают разгоряченную плоть и совершают движение по горячему стволу. Семенюк стонами наслаждается и урчит довольно, продолжая член надрачивать. Растирает по гладкой головке соленые капли смазки и смеется паршиво. — Запомни: ты больше никогда не будешь напиваться без меня. Никогда. Иначе буду ревновать, а тебе это не надо. — Заткнись. — устало шепчет Леша и стыдливо поддается бедрами навстречу ласкающей ладони. — Просто заткнись. — Хочешь. Ты все хочешь, хороший мой. Только стесняешься. — Семенюк смешок злобный издает и жмется губами к тонким бровям. Слизывает стекающую каплю пота и наваливается телом. — Разрешаешь мне многое, солнце. Домой меня к себе пригласил, а это многое значит. Хочешь меня. — Заткнись. — Заткнусь. Скажи мне только: будем трахаться или нет? Леша его ненавидит. Утром проснется и будет жалеть себя. Ненавидеть и блевать в пластиковый тазик. Бесконечный цикл, который не имеет своего конца. Потом все будет, а сейчас похуй — алкоголь все простит. Он кивает, и демон в лице Вовы раздирает горло смехом. Кровавый багрянец светодиода ощущается на коже языками дикого пламени и заставляет кровь в жилах взбурлить до розовой пены. Музыка громче становится. Басы заливистые ударяют по ушам и проникают внутрь головы. Отключают от окружающего мира и вторят пульсации в висках. Голос — мужской и высокий, повествующий о шлюхах, наркоте и незащищенном сексе — заглушает здоровые мысли. Его хватают за руки и тащат куда-то. Сопротивляться не хочется. Он сбивает по пути стулья и цветочные горшки. Похуй абсолютно. Просторная комната разрастается в размерах до сраной бесконечности, и реальность перед глазами плывет. Дорогущая квартирка в пафосной Москва-сити превращается из душного блядушника в истинную преисподнюю. Ломится злыми демонами, запахом алкоголя и развращенным пением. Леша в ебаном аду, который создал собственноручно: никто не мешает послать ебанутого Вову вместе с его не менее ебанутыми идеями далеко нахуй. Леша же знал прекрасно еще с самого начала, к чему дорожка скользкая приведет, но все равно согласился. Его прижимают к зеркалу возле прихожей и грубым пинком под зад заставляют развести ноги. Леша опускается покорно и языком оставляет слюнявый след на отражающей глади в половину стены. Стекло ледяное приятным покалыванием обжигает кожу. Леше стыдно. — Почему именно тут? Ладони скользят по поджатым бокам и останавливаются на спортивных штанах. Забираются под резинку и движением грубым и нетерпеливым срывают лишнюю одежду вниз. Холодно. Леша подергивается и покрывается мурашками. Сзади него бряцанье металлического ремня слышится и звук расстегивающейся молнии на ширинке. Волнительно. Он губы сухие облизывает и чувствует щекочущее першение в горле. Прокашливается негромко и дыхание старается контролировать. — Хочу. Будешь на моем члене скакать и на собственное ебало пялиться. Чсв ебаное. Вова задирает футболку на поясницу и шлепает смачно по округлым ягодицам. Хватается пальцами за округлости и продавливает бледную кожу до бордовых отметин. Мурчит довольно и потирается вставшим членом о внутреннюю поверхность дрожащих бедер. — Твоя жопа лучшая. Лишнего мяса нет. Все, как я люблю. Для меня старался, а? — улыбается и устраивает подбородок на чужом плече. — Хуле ты под ноги-то себе смотришь, еблан? Тебя ебать сейчас будут, а ты взгляд опустил. Пиздец ты портишь все. — Заткнись. Семенюк прыскает усмешкой ядовитой и обвивает руки крепкие вокруг поясницы. Придавливает сильнее к зеркалу и делает вздох глубокий. Аромат Леши — это дорогой парфюм, можжевеловый джин и едва заметная капля страха. Вкусно. Вова насытиться им не может: обнюхивает, словно бродячая собака, и скулит от желания. — Блять, я тебя так трахнуть хочу. Пиздец. Какой же ты классный, Леш. Охуеть просто. — говорит нежно и обнимает крепче. — Ты на нас не смотришь. Не хочешь по-хорошему, а значит будем по-плохому. Сам виноват. Пальцы Вовы большие и мозолистые — эта грубость диковатая краски сгущает. Они накрывают верхнюю часть шеи и надавливают подушечками на выступающие косточки челюсти. Хватка крепкая борется с отчаянным сопротивлением внутри Леши. Больно, и он проигрывает. Покорено делает то, что от него требуется — поднимает лицо и смотрит на собственное отражение. Мерзко от самого себя, и тело кажется грязным. Мозг адекватно думать не может от музыки рвущейся из колонок, и Леша морщится устало. Все происходящее с ним — это ебаный кошмарный сон — Хороший. Ты такой у меня хороший. Вова шепчет тихо и завороженно рассматривает идеальную картинку в зеркале. Потирается пухлой щекой об выступы острого кадыка и одаривает кровоточащие укусы мокрыми поцелуями. Ладонь все еще сжимает челюсть. Отпускает обманчиво, а затем вцепляется сильнее прежнего. Шепчет снова: голос хриплый, возбужденный и неприлично трезвый. Вова зубы белоснежные скалит и свободной рукой тискает завоеванное тело под собой: сжимает до отметин задницу и щиплет втянутые бока, пальцами пересчитывает точное количество ребер и мучает поднявшиеся соски. Он доволен собой и своей добычей на сегодняшнюю ночь. Утробно урчит и потирается стоящим членом об манящую ложбинку между ягодиц. Несколько светодиодных лампочек в неоновой ленте мигают опасливо. Мир вокруг гаснет, а затем вспыхивает алыми красками вновь. Леше кажется, словно он сходит с ума и утопает в пламени личного ада. Вова за спиной посмеивается и просовывает пальцы в собственный рот. Посасывает медленно и со вкусом. Глотка его — теплая и узкая — воспоминания приятные наводит. Осмелевший Леша позволяет себе улыбнуться и платит за это шлепком по бедрам. — Знаю, о чем думаешь, солнце. Не нужно таких мыслей. — Вова ладонь на горле сжимает. — сейчас не об этом. Ты же подготовилась сегодня, принцесса? Леша кивает и прижимается щекой к холодной поверхности зеркала. Говорить не хочется совершенно, и голова продолжает плыть от остатков алкоголя. Он облизывает губы и старается унять разрастающуюся по телу дрожь предвкушения. Робко тянется руками вниз и ласкает себя. Вову рассматривает — ему пары рогов на голове не хватает для завершения образа ебанутого демона. Он красивый до одури, но внутри уебком с дырой вместо сердца является. Капризный, разбалованный и очень хуевый человек с поведением десятилетнего ребенка. Крупные суммы на банковских счетах и популярность внезапная — это пиздец. Вова из той категории людей, о которых говорят, что их испортили деньги и слава. Он личность отвратительная, да только Леша продолжает поддерживать общение и запускать по ночам в собственную квартиру. Позволяет дать собой воспользоваться морально и физически, а после делает вид, словно ничего и не произошло. Дает возможность выплакаться в плечо и слушает пьяные бредни Вовы о том, как сильно его все заебало; как погано на душе и повеситься хочется. Они выпивают. Трахаются. Расходятся и снова встречаются. Все повторяется. Леша правда не знает, почему так получилось, но ему как-то поебать. — Давай насаживайся. Не будь бревном. Пальцы внутри замирают на короткое мгновение, а затем толкаются вперед. Проезжаются подушечками по простате и заставляют выгнуться навстречу посильнее. Леша лбом утыкается в поверхность зеркала. Комкает ткань футболки мокрой и задирает повыше, обнажаясь и раскрываясь сильнее. Стыдно, но хорошо. Он водит в такт рваным толчкам кулаком по собственному члену и поскуливает приятно. — Давненько у нас ничего не было, да? Туговато идет дело, а я смазку не взял. Знаю, что есть у тебя. Не мычи там и не пизди. Мне просто лень за ней идти, пиздец как. Ничего, слюнкой обойдемся как-нибудь. Поболит на утро и пройдет. Не первый раз все-таки. — Уебок. — Знаю, но ты со мной, и значит, что не такой я и плохой. Мы, может, с тобой оба ебанутые? Тебе решать, а я трахаться хочу. Сорри. Пустота неприятная сзади ощущается. Вова плюет на ладонь — это грубо, но ему сейчас не до сентиментальной хуйни в стиле розовых соплей. Тщательно растирает между пальцев вязкую слюну и проводит несколько раз по члену. Добавляет собственную смазку и разводит свободной рукой ягодицы. Толкается внутрь и вызывает томный вздох. — Пиздец, как же с тобой сложно, пенсия. Тебя ебать нужно каждый день, а иначе задница зарастает. — Еблан. Леша самого себя осматривает. Шея его — это истинный пиздец. Живого места не осталось: искушенная, кровоточащая и потрепанная зубами. Постанывает тихо, когда пальцы внутри сгибаются и раскрываются на манер ножниц. Открывает глаза и рассматривает выражение лица Вовы в отражении: влажный рот с приоткрытыми губами и выступающие капли пота на щеках, которые поблескивают загадочно сквозь свечение неоновых лент. Мальчик прелестный, и факт его нахождения сзади заводит сильнее. Он смахивает со лба влажные пряди коротких волос. Грудь поднимает и сосредоточенно работает пальцами. Подергивает густыми бровями и облизывает обкусанные губы. — Все, заебало. Сойдет. Похуй. Скажешь, если совсем хуево будет. Вова себя настоящего обнажает — нетерпеливого идиота с вакуумной дырой вместо мозгов. Едва касается кончиками пальцев до простаты, как назад дергает и вытаскивает вовсе. Леша всхлипывает расстроено и голосом внутренним проклинает. Поглядывает затравленно через плечо и Вову хочет ударить по пустой голове. Тот усмехается, взгляд замечая, и шлепком одаривает бедра. Скользит ладонью по ряду выступающих позвонков и продавливает костлявую поясницу. — Да выгнись ты, старая хуйня. Приятнее же будет, ну. — Семенюк глаза закатывает раздраженно. Покачивается сзади маятником и губы мнет. — Вот так. Ногу приподними теперь. Правильно. Умница. Наваливается сверху и заставляет прижаться к поверхности холодного стекла. Сильно настолько, что становится трудно дышать. Он пальцами перехватывает собственный член, скользкий от выступающей смазки. Проводит по стволу и возбуждается, вспыхивая желанием животным. Заводится от отраженной картинки в зеркале и любуется собой любимым: зубы обнажает, ресницами хлопает и строит из себя невесть что. Урод самодовольный — Леша бы плюнул с удовольствием прямиком в лицо. Вова ладонью разводит ягодицы и подставляет крупную головку к разработанному входу. Специально проскальзывает вдоль складок и шлепает членом по нежной коже. Примеривается долго, оценивает и цокает языком. Замечает уставшее выражение Леши и колко смеется — ему наслаждение доставляет, как тот вздрагивает пугливо каждый раз, когда ствол по отверстию сжавшемуся проезжается; как кидается яростными взглядами и кусает гладкие жилки внутри щек. Ебаный садист. — Щас вставлю, не бойся. От меня не трахнутым не уйдешь. Толкается бедрами вперед на пробу — лениво и размашисто, сразу наполовину загоняя член. Больно, но терпимо. Он заботливо дает привыкнуть к себе и зарывается пятерней в влажный загривок. Пропускает между пальцев короткие прядки волос и оттягивает слегка назад. Постанывает сквозь стиснутые зубы от того, как крепко мышцы разгоряченные обхватывают внутри. Классно. Он двигается вновь и, полностью толстый ствол вгоняя, вызывает под собой тихий скулеж. — Такой тесный, сука. Вова ерзает неторопливо сзади и пушистым лобком утыкается в поверхность ягодиц. Щекотно. Растягивает губы в подобии улыбки и мнет беспорядочно пальцами задницу. Становится неприятно и хочется остановить. Он сжимает ладони на бедрах настолько сильно, что белеют выступающие костяшки, шлепает где попало и оставляет после себя отметины жгучие, болезненные. Леша успокоиться старается и концентрируется на музыке громкой. Отвлечься старается из последних сил и отрезать себя от происходящего. — Какой же ты классный, блять. Вова с ума сходит от осознания манящей податливости и послушности тела под собой. Упивается собственной властью и все глубже тонет в гнилостном болоте из собственной души. Вове плевать. Ему охуенно и классно, а думать о последствиях слишком трудно. Рывком волосы назад оттягивает сильно и притягивает к себе для слюнявого поцелуя. Мерзкого и мокрого. Накрывает губами раскрывшийся в стоне рот и глотает сладкие звуки. Он обводит кончиком длинного языка ровный ряд зубов и скользит по ребристому небу. Углубляется и чувствует, как Леша отстраниться старается — толкается острыми локтями и дергает беспорядочно головой. Вова усмехается гадко с жалких попыток сбежать. Заводит ладонь под бедра и обхватывает плотно чужой член. Пальцами сильными кольцо образовывает и водит по смягчающемуся стволу в такт рваным толчкам. Заставляет вновь глаза в томленом возбуждении вспыхнуть и стать тверже. — Я тебя не отпущу, пока не кончу. Не мечтай даже. Леша согласно кивает и сам не понимает зачем. Смахивает со лба холодные капли пота и разглядывает собственное отражение. Противно. Он думает, как докатился до подобной жизни — позволил добровольно себя в грязь стоптать и душу раз за разом ломать. Тело накрывает усталостью, и хочется нестерпимо лечь в постель. Заснуть и забыть происходящее, как страшный сон. Дрожащие ноги напоминают воздушную вату. Тряской пронзаются неприятной и подкашиваются от толчков внутри. Сил не хватает, и он чувствует, как сваливается на пол. Чужие руки вовремя перехватывают поясницу и заставляют выпрямить спину в тугую струну. Вова давится словами приободряющими и похожими на любовную ласку. Заботится, старается, уебок, да только фальшей изо рта воняет за километр. Он разрешает взять небольшую передышку и останавливается глубоко. Надавливает головкой на простату и глаза прикрывает чувственно. Водит освобожденной рукой вдоль чужого члена и продавливает пальцами выступающие вены. — Тихо, закончится скоро все. Прости, Леш. Нам обоим это надо. Он расцеловывает плавные изгибы шеи и зализывает виновато глубокие следы от укусов. Поскуливает и обнимает покрепче. Леша позволяет себе отдаться в сети ложной любви и навстречу горячим рукам поддается. Поясницу выгибает красиво и ловит губами чужие щеки. Целуются с языками долго и отстраняются, когда воздуха становится меньше. Классно так, нежно — подобного не хватает смертельно. Вова реакцию ошибочно понимает за приглашение и побуждение к большему. Раздраженно отпихивает от себя лицо, заботы просящее, и переключается в привычное состояние больного уебка. Поддается назад, а затем толчок глубокий делает, вгоняя член по самые яйца. Мягкую кожу шлепает звонко и сминает в месте раскрасневшихся ударов. Он границ не чувствует: треплет, жмет и тискает рьяно где попало. Царапает короткими ногтями и оставляет неглубокие ранки. Вове снова становится далеко похуй — себя любимого на первое место превозносит и потребности чужие игнорирует слепо. Рассматривает пристально в отражении на загнанного от усталости Лешу и ощущает короткий удар вины. Тот на крики глухие срывается и давится слюнями. Кашляет, плюется на гладкий паркет и моргает до выступающих слез. Колени дрожащие прижимает друг к другу и пальцами впивается в расщелину между панелями зеркал. Стоящий член покачивается забавно из стороны в сторону, а на головке смазка естественная пузырится. Мило так, прозаично получается. Вова склоняется мрачной тенью и глаза раскрывает жуткие — холодные, злые и горящие красным огнем неоновых лент. Ебаный демон с подбитыми крыльями. Толчки не прекращает и заставляет дышать сорвано, неправильно. Он давно уже ничего внутри не ощущает кроме пустоты и, в попытке боль сердечную заглушить, упивается каждой эмоцией на чужом лице. Хочет вновь почувствовать, каково это — быть живым. — Смотри и наслаждайся тем, что ты со мной, сучка. Движения — рваные, хаотичные и энергичные — неприятной пульсацией по низу живота разливаются. Леше давно уже не больно, но и охуенным свое положение он бы назвать не смог. Чувствуется все слишком странно. Классно, да не так, как надо. Он вновь предпринимает жалкую попытку к бегству и дергает плечом, стараясь попасть по нахальной морде. Получает в наказание болезненное сжатие челюстей на самом видном месте шеи — прямиком возле выступающего кадыка. — Отброс ебаный. — шипит Леша с ненавистью горящей. Злится, вспыхивает яростью. — Уебок, просил же, сука, не кусать. — Да-да, просил. Ты с отбросом трахаешься, Леш. Не забывай. — с заметной обидой в голосе отвечает Семенюк. Раненый словами мальчик. Бедняга. — Такие вот дела. Они взглядами друг с другом встречаются, и мир вокруг замирает на короткое мгновение. Не дышат и боятся спугнуть повисшее в воздухе нечто странное и пугающее. Синхронно навстречу поддаются и сталкиваются нежно потрепанными губами. Целуются медленно, глубоко и страстно. Влюбленно. Вова грудью к худой спине прижимается и сердцебиение шумное чувствует — оно успокаивает и приводит мысли в порядок. Заставляет ощутить себя настоящим. Леша назад толкается, насаживаясь самостоятельно на член. Прикрывает смущенный взгляд длинными ресницами и вылизывает кровоточащий рот. Кончиком игривого языка скользит по зубам и млеет томно. Он красивый настолько сильно, что дыхание сводит. Вова любуется и нагло пялится на то, как меняются эмоции на раскаленном от желания лице. Хватает ладонями бедра и помогает член глубже загонять, чтобы Леше хорошему приятнее было. Он заслужил. Обнять хочется и к себе прижать. Не отпускать. — Тебе в порно нужно сниматься со своим еблетом, а ты со мной трахаешься вместо этого. Охуенно. Ощущаю себя особенным. Такое только для меня предназначено, да? —Да-да. Семенюк вздыхает сорванно от ответа. Запускает под футболку горячие ладони и блуждает по поджатому животу. Оглаживает осторожно ребра и надавливает подушечками больших пальцев на соски. Массирующими движениями прокручивает против часовой стрелки и заставляет Лешу застонать гортанно. Мило. Вова наклоняется и вбирает в рот чувствительную мочку уха. Мусолит долго и переходит на шею: зализывает языком рану возле хряща кадыка и тычется носом в изгиб предплечья. Бесстыдные руки тянутся вниз. Обхватывают аккуратно ноющий член и зажимают между пальцев бархатную головку. Отодвигает лишнюю кожу и ласкает мокрую расщелину с выступающей смазкой. Зажимает на стволе кулак плотный и водит по горячей поверхности размашисто, со вкусом. Вова не сдерживается и оставляет очередную отметку на задней части шеи. Ощущает предательскую дрожь под собой и все понимает без слов. — Кончишь сейчас, да? — Да-да. — Пизда. Плохо. Скорострел старый. Я хотел тебя еще потрахать, а ты блять. — Вова вздыхает расстроенно. — Похуй. Я все равно внутрь спущу. Семенюк вталкивает собственный член внутрь глубоким и сильным толчком. Задевает чувствительную простату, запрятанную в мышцах, и доводит до долгожданной разрядки. Несколько движений по стволу, и Леша с тихим возгласом кончает в чужую ладонь. Обмякает телом и жмурит глаза, перед которыми звезды алые мерцают. Становится яснее и проще думать. Он дыхание сорванное восстановить старается и опирается локтями об поверхность вспотевшего зеркала. Нестерпимо хочется закурить и забыться. — На спину кончи, Вов. — Похуй, помоешься. Приподнимается на кончиках пальцев ног и послушно выставляет задницу. Сминает в кулак мокрую ткань футболки и оголяет плавные изгибы поясницы. Семенюк несколько толчков делает и приоткрывает рот. Глазки дьявольские ресничками прикрывает и улыбается уголком губ. Стонет так мило и красиво — мелодично, словно птичка весенняя. Входит глубже и обильно кончает во внутрь. Ерзает, лобком пушистым раздражая мягкую кожу ягодиц. Ждет, пока последние капли выйдут, и толкается обратно. — Классно трахнулись, да? Леша молчит и взгляд вниз опускает. Свалиться навзничь хочется и уснуть. Не до разговоров сейчас. Он на пол медленно опускается и подгибает под себя длинные ноги. Сил не остается даже до дивана ебучего доползти. Вова член обтирает о спортивные брюки и небрежно отбрасывает в сторону. Натягивает белье нижнее вместе с джинсами и долго возится с застежкой. Ремень ищет и громко бляшкой металлической бряцает. Смотрит в зеркало с улыбкой довольной настолько, что хочется в ебало харкнуть. Он хватает с навесной полки расческу массажную и взъерошенные после секса волосы поправляет. Аккуратненько так, педантично почти. Замечает в отражении прыщик возле подбородка и брови густые хмурит. Вова к столику журнальному возвращается и наливает себе стаканчик холодной водички из пластиковой бутылки. Залпом выпивает и закидывает в рот соленые орешки. — Свет тебе оставить, Леш? — Оставь. — Не ебнешься ли? — Уже ебнулся. Оставь. — Лады. Вова равнодушно откидывает на кресло пульт от неоновой светодиодной ленты и взгляд к потолку поднимает. Щурится от бордовых лучей и прикрывается ладонью. Подходит к колонкам навесным и музыку чуть тише делает. Радио переключает на более спокойные мотивчики, которые подходят под окончание тусовки. Закупоривает раскрытые бутылки алкоголя и протирает столешницу бумажными салфетками. Хозяйничает по дому миленько — это забота его такая и попытка сгладить острые уголки. — Я короче поеду, пожалуй. Сегодня весь вечер голова болит, а я еще и вискарика хапнул. Еблан, да? — он смеется неловко и телефон в карман убирает. — Сейчас домой приеду и поиграю с парнями во что-нибудь. Леша кивает безучастно и не слушает ничего. Все на полу сидит и поглядывает изредка на отражение собственное в зеркале — потрепанное, измученное и уставшее. Дойти бы до кровати теплой и уснуть навсегда. Больше ничего не хочется. Похуй. Абсолютно похуй. Он разберется со всем утром, а пока над Москвой чернильные крылья ночи висят, ему плевать. — А ты че так и будешь тут сидеть? — Ага. — Ну ладно. Сиди тогда. Жопу только не простуди, Леш. — Не простужу. Ты идешь? — Эй, старость ебаная. Неприлично гостей выгонять из дома. — Вова хмыкает и электронку фруктовую губами обхватывает. — Да, пойду. Таксишка приехала уже. Утром отпишись мне, что да как. Семенюк растерянным слегка выглядит и улыбается незаметно уголком губ. Ведет себя приторно мило настолько, что блевать хочется — это не он Лешу напоил, а сам трезвым остался и зажегся идеей потрахаться у зеркала. Не он, а кто-то еще. Вова возится недолго в прихожей. Обувается, куртку легкую на плечи накидывает. Громко прощается и дверью входной хлопает. Исчезает. — Урод. Вова — ублюдок самодовольный с зияющей дырой вместо сердца. Скользкий, неприятный и крайне уродливый внутри. Злой, хитрый и корыстный еблан без моральных принципов. Леша его ненавидит. Но он все равно откроет входную дверь по звонку. Пригреет на груди и выслушает внимательно. Позволит выплакаться в плечо до жидких соплей. Обнимет и разрешит остаться на ночь. Согласится на предложение пару стаканчиков проронить. Даст себя трахнуть. Утром будет блевать. Забивать мысли лиричной хуйней не хочется, разберется завтра. Он добирается до кровати и убитым падает на мягкие одеяла. Закрывает глаза и проваливается в мертвецкий сон. Перед тем как уснуть, думает о том, как позже Вова объявится. И почему он верной псиной возвращается в москоу-сити. Может, кусочек сердца в грудине остался? Леша не знает. Леше похуй. Леша спит. Леша подумает об этом позже.