Звёзды, небо, сигареты, четыре юные души.

— Gu-uten Morgen, kleine Sonne, — в студию тяжёлым шагом чёрных берцев заходит девчонка, выглядящая так, будто в её одежде и макияже смешались какой-нибудь фюрер и типичный бандит из девяностых. На лице сияет широкая улыбка. Конечно, «kleine» из Яна — аки из неё балерина, учитывая, что мужчина был старше неё почти на десять лет, но прозвище закрепилось за ним как-то само собой, ещё с первого её прихода сюда. Разумовская взъерошила собственные синие пряди, приподняв картуз и глянула на учителя, пропуская смешок. — Я тут тебе принесла-.. Она указала взглядом на пакет в своей руке с тремя самыми разными видами мороженого: обычный пломбир, эскимо и какой-то фруктовый лёд со вкусом мохито, внутри которого в пломбире скрывалась шипучая карамель. Когда поражённый Воскресенский, обрадованно сверкнув глазами, подошёл ближе, чтобы взглянуть на угощения, принесённые ему сегодня, она вспомнила, откуда взялось это самое «kleine». Сам он ростом был сантиметров на десять ниже девушки, а учитывая её обувь на громоздких подошвах, там выходили и все пятнадцать. Да и внешне ему редко когда можно было дать больше четырнадцати. До тех пор, пока он не решал временно прекратить бриться. — Ну как твоё настроение, самочувствие? — послышался его голос, когда Ян потянулся за объятиями, чтобы отблагодарить девчонку. Та крепко прижала его к себе, чуть растрёпывая ладонью тёмные пряди, а затем, нехотя отстранилась. За то время, что она занималась с ним вокалом, они успели неплохо сдружиться, поэтому, сейчас мужчина определённо напрашивался на невероятно длинный рассказ о том, что происходило с того времени, как они в последний раз общались в сети. Но девушка решила оставить длинные рассказы на время вне занятий, а сейчас, по максимуму сократить. — Всё отлично. Пыталась вчера вытянуть Мали на прогулку, в итоге, меня послали, но я всё равно ей принесла чипсов. Да, трачу последние высланные родителями деньги на чипсы для этой вот этой, — Лана чуть сморщила нос, не переставая улыбаться и невольно чуть хрустнула плечом. Выглядела она и впрямь довольной, так что, можно было верить на слово. От радости девушка буквально светилась, чем и впрямь радовала преподавателя. — А как вы с Хару? Кстати, свободны сегодня вечером? Я хотела украсть вас погулять со мной и Мали часов с десяти. Мы нашли интересную заброшку и… — У нас тоже порядок. Вчера вылупилась очередная бабочка и Хару снова пыталась заставить меня самостоятельно доставать её из банки, — пожаловался преподаватель, вызывая волну тихого смеха со стороны Разумовской. Её умиляли подобные истории из их с Харукой жизни. И она никогда не уставала повторять, как этим двоим несказанно повезло друг с другом. — А по поводу прогулки… Было бы замечательно. Я освобожусь сегодня часов с шести. А у Хару спрашивать надо. — Спросишь, тогда, ладно? — Разумовская сняла куртку и картуз, оставляя их на вешалке и оставаясь в чёрной рубашке. Занятие проходило вполне спокойно, и продолжало бы проходить именно так, если бы на коже не стали появляться надписи: такие записки постоянно оставляла ей Мали, ведь всё, что она писала на себе, появлялось и на её соулмейте. Лана взглянула на текст, неровно выведенный ручкой на тыльной стороне ладони. На секунду отвлекаясь от очередного упражнения, девушка извинилась и отписала названной сестре ответ. Они не были романтическими соулмейтами, но их души и впрямь были родственными. Именно поэтому, их связь подкрепилась такой своеобразной мистикой. — Так, тогда давай сейчас ещё одну небольшую новую распевку и будем заканчивать, потому что у нас уже время подходит, котик, — глянув в телефон, спустя время отозвался Ян. Затем, он чуть пролистал сообщения и ответил на несколько из них. Убрав мобильное устройство в сторону, мужчина улыбнулся ученице. — Хару написала, что освободится ближе к восьми. Где встретимся? — Давай, тогда, возле магазина, который недалеко от моего дома. Я туда ещё из студии тебя таскала, когда мы решили перерыв сделать, я ж недалеко живу, — говорила Лана, кивая. Затем, последовала распевка. На середине распевки Ян остановил девушку и подошёл к ней, касаясь ладонями корпуса с негромким: «Нет-нет, солнце, работай диафрагмой». Закончив занятие, они попрощались и девушка отправилась домой, где её уже ждала Мали. Время до вечера прошло довольно быстро, и к месту встречи Мали и Лана подходили на десять минут раньше. Вечером было холоднее, поэтому, образ фюррера-бандита пришлось сменить тёплым худи, адекватной курткой и шапкой, закрывающей уши. Держа за руку Холдейн, девушка наблюдала за ней. Сегодняшняя прогулка воодушевляла обеих, и Разумовская была уверена, что их сегодняшние спутники будут такого же мнения о ней. Харука и Ян подошли минут через пятнадцать, обняли своих юных партнёров по прогулке, обменялись приветствиями и улыбками, и только после этого направились вперёд. Слабый весенний ветерок дул прямо в лица, обдавая их приятной прохладой и развевая волосы. Небо уже было усыпано звёздами, а улицы, помимо тусклой луны, освещали фонари и пестрящие фасады и витрины самых разных заведений. Вечер казался особенно уютным за счёт того, что компания собралась вместе. Они делали так нечасто, но когда удавалось собираться, это были самые лучшие посиделки. — Ребят, может шаурмы возьмём? — предложила Разумовская. Её идею быстро поддержали Мали и Хару. Воскресенскому ничего не оставалось, кроме как с улыбкой и под своеобразным напором трёх женщин тоже согласиться. Не то, чтобы он собирался особенно сопротивляться… Ларёк с шаурмой, на удивление, ещё работал, поэтому, четыре шаурмы были готовы спустя минут десять, и можно было идти дальше уже жуя. Когда они дошли до той самой заброшки, от шаурмы у каждого осталось примерно по половине. Конечно, на крышу подняться не удалось бы: до неё здание не достроили, но они вполне могли расположиться на балконе шестого этажа. Расстелив на нём покрывало, которое принесла Лана, компания разместилась сидя. По обе стороны на плечи Яна головы уложили его возлюбленная и его ученица — благо, такой жест со стороны последней не вызывал никакой ревности. Голова Мали расположилась на коленях Разумовской, которая медленно поглаживала девушку по волосам, приговаривая, как она её любит. Как любит их всех. Какой семьёй они для неё стали. Впрочем, это было вполне взаимно. Достав пачку сигарет — Маливи пришлось смириться с тем, что её, теперь уже, соулмейт иногда курит — Лана протянула её преподавателю. Оба вынули из пачки по одной, прикурив от зажигалки девушки. Взгляд Разумовской устремился куда-то в небо, к одиночным звёздам и целым созвездиям, образовавшимся на нём. — Я вот знаете, что думаю..? — вдруг обратил на себя внимание Воскресенский. Никто не взглянул на него, но все трое внимательно слушали, что хочет сказать им мужчина. И в подтверждение этого, из уст Ланы донеслось тихое: «Что, kleine Sonne?». Она продолжала смотреть на звёзды, делая затяжку и выдыхая в воздух клуб дыма. Кончик сигареты выглядел ярким огоньком в темноте ночи. Ян повторил её действие прежде, чем ответить: — Что мы с вами можем ассоциировать себя с созвездием. Такие же неразлучные, недосягаемые, в каком-то смысле, и прекрасные. Из уст девушек послышались звуки умиления, на лицах появились улыбки. Спорить с такой ассоциацией никто не стал. Воздух быстро заполнился запахом сигаретного дыма, а луну изредка временно скрывали его облака, выдыхаемые двоими из компании. Вместе им было хорошо. И это «хорошо», казалось, могло бы продлиться вечность, если бы можно было просто поставить на паузу момент. Но даже несмотря на то, что сделать это было нельзя, никто не расстраивался. Ведь жизнь дана для того, чтобы ловить моменты и наслаждаться ими здесь и сейчас, а не ставить на какие-то долгие паузы. — Я бы предложила выпить за наше созвездие, но из выпить у нас ничего, — отозвалась Мали, качая головой. Лана удивлённо уставилась на неё и полезла за своим рюкзаком, стоявшим немного поодаль, чтобы не мешать компании отдыхать и получать кайф от того, как и где они находились прямо здесь и сейчас. Порывшись в рюкзаке, Разумовская цокнула языком. — Как это, «ничего»? У нас, как минимум, есть термос с чаем, который я с собой взяла, потому что знала, что ты про него забудешь, — тихо хохотнула она, вынимая из рюкзака литровый термос. Несмотря на то, что стаканчиков у них с собой не оказалось, каждый, начиная с Мали, сделал по паре глотков прямо из термоса за своеобразный тост. Да, чая, но зато, в тёплой и дружной компании. — Хорошо здесь, — послышался негромкий голос Хару. С ней поспешили согласиться. Не убирая головы с плеча Яна, Разумовская взяла руку девушки в свою и переплела пальцы, то же самое она сделала с рукой Мали, а той, в свою очередь, не оставалось ничего, кроме как проделать этот трюк с рукой Воскресенского, дабы со второй его проделала Матсубара. Так, своеобразное созвездие случайно скрепилось. Они ещё долго сидели там, разговаривая буквально обо всём на свете. Харука рассказывала чуть больше о косплеях, которые им с Яном ещё только предстояло сделать, в то время, как Лана и Мали решили умолчать о том, что вся их жизнь — тот ещё косплей на собственных персонажей в одной небезызвестной вселенной. При том, косплей местами явно нездоровый. — Сейчас бы сюда каких-нибудь печенек… — тихо отозвалась Холдейн, когда часы показывали четыре утра, а на горизонте показались первые солнечные лучи. Словно завороженные, все наблюдали за этим, изредка перебрасываясь парой фраз. Благо, сегодня был выходной, и никому никуда не было нужно. Даже Яну сегодня повезло иметь возможность отдохнуть. Спустя, примерно, полчаса после того, как на улице совсем рассвело, все стали подниматься с места. — Думаю, нам пора, — отозвалась Матсубара, осмотревшись по сторонам и имея в виду себя и своего возлюбленного. Лана и Мали переглянулись. Обе были одинаково сонными, поэтому, по приходу домой, скорее всего, сразу же отправились бы в кровать, хоть и не хотелось особо, чтобы этот — всё ещё не закончившийся со вчера — день заканчивался. — Да. Пора. Нам всем, — согласилась Разумовская, поднимая расстеленное покрывало и отряхивая его прежде, чем сложить в рюкзак. Следом отправился опустевший за ночь термос. Компания спустилась и вышла из здания, вновь направляясь вперёд по улице. Хару негромко обсуждала что-то с Ланой, пока их высокоголосые любимые люди шли немного впереди. Кажется, там даже позвучало несколько фраз о том, насколько эти самые высокие голоса прекрасны. Впрочем, вскоре, они дошли до распутья и разговоры поутихли. По очереди обнявшись друг с другом, ребята стали расходиться. На прощание, Лана тихо хмыкнула: — А если бы с собой была гитара, я бы может и спела чего. Заодно и показала бы, чему на занятиях с Яном научилась. — Тогда в следующий раз бери с собой гитару, — подмигнула ей Харука и, взяв за руку мужа, отправилась домой вместе с ним. В целом, это был прекрасный день, ведь в нём были все составляющие идеального настроения: звёзды, небо, сигареты и четыре юные души.