Центр тяжести (Center of Balance)

В конце концов было не важно, кто победил, а кто проиграл в турнире Адама. Это был всего лишь спектакль — мимолётный, яркий и вызывающий бурю эмоций, как фейерверки, сияющие в иссиня-чёрном небе. На самом деле, для Ланги это вообще никогда не имело значения, главное это преследовать то самое чувство неуязвимости, главное — кайф от полёта. Важно было то, что он чувствовал себя живым и целым впервые после того, как отец покинул его. Дело в том, что он никогда не думал, что сможет почувствовать это снова. Он сдался. После потери люди говорят, что всё наладится. Что ты никогда этого не забудешь, но тебе в конце концов станет легче. Но это казалось невозможным, казалось, что он скорее просто исчезнет, чем сможет преодолеть эту потерю. И так было до тех пор, пока он не увидел улыбку Рэки. Глядя на Рэки, на то, как он мог любить что-то, как он отдавался этому делу всей душой и сердцем, Ланга пробудился от долгого сна, словно делая тот самый первый вздох холодного горного воздуха. И всё наладилось. Он с теплотой вспоминает те самые первые бестолковые дни и захватывающие дух ночи — учителя, кричащие на них в школе, шум и суматоха на S поздней ночью, соприкосновение их с Рэки плеч, когда они сгрудились над его телефоном, просматривая один за другим ролики с лучшими моментами гонок. Ланга не уверен от чего он тогда задерживал дыхание: от того, как они летели по воздуху или от того, как близко пододвигался Рэки, чтобы показать ему что-то, тёплый и улыбающийся с яркими горящими карими глазами. (Это ложь. Он знает.) Он хотел узнать гораздо больше о том, что заставляет Рэки выглядеть именно так, он хотел кататься на скейте и даже когда он падал, Рэки всегда был рядом, чтобы помочь ему подняться. Когда ему удавалось выполнить даже самые простые трюки, он оборачивался и видел устремлённый на себя сияющий взгляд Рэки. По ощущениям это тоже походило на полёт. Ланга никогда не мог похвастаться большим количеством друзей. Ему всегда было тяжело общаться с людьми. А с Рэки казалось, что ему не надо было даже стараться. Поэтому он не понимает что произошло, как это всё вдруг рухнуло. Он не знает, почему Рэки вдруг начал отдаляться. Они были неразлучны с тех пор, как встретились, но после объявления турнира, после их ссоры из-за гонки Ланги с Адамом, он понял, что где-то что-то упустил. И если в том, что Рэки перестал улыбаться, есть его вина, то он должен сделать всё возможное, чтобы это исправить. Ланге к потерям не привыкать, и он знает, что больше никогда не хочет терять ничего важного для него. Он находит Рэки именно там, где и предполагал: в скейт парке, где он выполнил своё первое олли, а сейчас кажется, что это было много лет назад. Погода пасмурная, солнце не светит как в тот день. Становится прохладно, когда ветер взъерошивает волосы Ланги. Это слишком сильно напоминает ему о той дождливой ночи. О тех словах, что тогда вырвались из уст Рэки. Мы больше не подходим друг другу, теперь я тебе не ровня. Он касается своей груди где-то в районе сердца. Больно. Рэки ещё его не заметил, он не катается. Он просто сидит на самой верхушке хаф-пайпа, смотря в даль. Ланга кладёт свою доску на землю и встаёт на неё. Отталкивается, чувствует тот самый уже знакомый ритм и клацание от дорожного покрытия под колёсами. Он знает, что Рэки, должно быть, уже заметил его, ведь в скейт парке нет никого, кроме них — небо над головой таки-угрожает ливнем. Он пока не хочет поднимать взгляд на Рэки. Он боится обнаружить, что Рэки больше на него не смотрит. Он заезжает на пайп, всё ещё смотря в сторону, набирает скорость на рампе. Он всегда любил это чувство, сначала катаясь на сноуборде, а теперь на скейте, но сейчас он просто не может сосредоточиться. У него перестало получаться с недавнего времени. Вместо этого просто… У него получается высокий фронтсайд-эйр, и на секунду он зависает в воздухе, не двигаясь, как будто мир вокруг него только что остановился. А внизу сидит Рэки, и в этот момент он смотрит наверх, а Ланга вниз, они ловят взгляд друг друга, и даже после всего, что произошло, взгляд Рэки всё ещё пылает, когда он смотрит на него, сияет, как пламя в домашнем очаге. А Ланге остаётся только думать: Если бы не ты, я бы не научился летать. Наверное, именно невероятный вес этой мысли потянул его вниз. Ему едва ли удаётся не ударится затылком о рампу, в последние секунды до падения переворачиваясь, больно приземляясь на свою пятую точку и скатываясь вниз. Он так и лежит, тяжело дыша. Где-то вдалеке слышатся раскаты грома. — Ланга! Он слышит скольжение резиновых подошв по дереву, предательский стук приближающихся шагов, он моргает, когда лицо Рэки появляется в поле зрения, нависая над ним — теперь они поменялись местами. Ведь обычно Ланга парит, а Рэки поднимает взгляд к небу и смотрит. Но Ланга тоже иногда падает, так глубоко, что он даже не понимает, сколько осталось до дна, ведь Рэки рядом, смотрит сверху вниз, чтобы помочь ему подняться снова. — Ты поранился? — тут же спрашивает Рэки. Ланга снова моргает. — Нет. Рэки выдыхает с облегчением. — Давай, — и протягивает руку. Ланга хватается. И тянет. — Чт…! — застигнутый врасплох, Рэки падает, растянувшись рядом с ним на рампе. — Что, черт возьми, это было?! — Рэки, — произносит Ланга, сжимая его руку сильнее, — прости меня. Рэки долго смотрит на него, потом отдёргивает руку. — Я говорил, что тебе не за что извиняться. — Не за желание победить Адама в гонке, — Ланга видит, как после этой фразы глаза Рэки темнеют, и он спешит продолжить, — мне жаль, что я не смог сдержать наше обещание. Я вообще не должен был тебе ничего обещать. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спрашивает Рэки. — Зачем ты искал меня? Чтобы прийти и сделать мне только хуже? Он снова злится, а это совсем не то, чего хотел Ланга, но он не знает что делать. Поэтому он и говорит то, что думает. — Я не хочу, чтобы тебе стало хуже, — он выпрямляется и садится, скрестив ноги, напротив своего друга, — я хочу загладить свою вину. — Но ты не можешь! — выкрикивает Рэки. — Могу, — отвечает Ланга. — Ты… Послушай, ты, упрямая задница, — говорит Рэки, нотка раздражения смешивается с гневом, — ты не можешь просто так нарушить обещание и ожидать, что другой человек не разозлится. Это не так работает. — он вздыхает. — Но ты тоже прав. Я не должен был заставлять тебя давать это обещание. — Я всего лишь хочу кататься на скейте, — беспомощно отвечает Ланга. — Я знаю, — Рэки потирает лицо руками. Когда он снова поднимает глаза на Лангу, он улыбается, но эта улыбка такая тонкая, бледная и даже призрачная, что Ланга боится, что она растворится и исчезнет навсегда. — Но всё же… — подаёт голос Ланга, — всё же, что я могу сделать? — Я же уже сказал, что ничего. — повторяет Рэки. — Если ты продолжишь вести себя безрассудно не смотря на то, что я говорю, тогда это всё. Тогда это всё. Но Ланга отказывается верить, что нет иного решения. — Но ты тоже ведёшь себя опрометчиво. Потому что хочешь кататься на скейте не смотря ни на что. — Это другое. — Не правда! — Ланга качает головой. — Это абсолютно то же самое. Но ты говорил мне, что мы с тобой совсем разные. И я не понимаю… — Именно это я и имел в виду, — говорит Рэки, — если ты не можешь понять, то… — Я пытаюсь! — взрывается Ланга. — Я хочу понять, так что позволь мне хотя бы попытаться! Он не сразу осознаёт, что в порыве эмоций хватает Рэки за ворот футболки, пока тот не кладёт свою руку поверх его, не сильно, просто так… Его рука тёплая, как всегда. От волнения Рэки кусает губы, и это почему-то привлекает внимание Ланги. Он не хочет, чтобы Рэки выглядел таким измученным, он хочет дотронуться большим пальцем до темного пятна на его губе, успокоить его. — Ты не… — бормочет Рэки, на секунду замолкает, но в итоге произносит. — Ты никогда не боишься. Ланга хмурится. — Это не правда. — А вот и правда, — настаивает Рэки, — ты можешь делать всё, что захочешь, вне зависимости от того, насколько это тяжело или страшно… Вы все можете. А ещё есть я, и я… — Ты что? — спрашивает Ланга. Рэки выдавливает смешок, тихий и унылый. Ланге это не нравится. — Ну давай, Ланга, — это всё, что он говорит. Но в том то и проблема, Ланга не понимает. Он что-то упускает. Кажется, что Рэки всегда думает о себе что-то плохое. Но когда Ланга думает о Рэки ему вспоминается… скейт. Его самая любимая вещь в мире. Он думает о свободе, о ветре, что ерошит волосы. Как на секунду перехватывает дыхание, когда он ловит взгляд улыбающегося Рэки прямо на уроке, такое же чувство, как когда восстанавливаешь равновесие на доске вовремя и успешно избегаешь падения. Он думает о золотистом меду и алеющем от ран сердце. О том, как сияют огни на S, отражаясь в глазах его лучшего друга. О светофорах, горящих красным посреди ночи и о том, как Рэки смеётся, игнорируя их и разгоняясь ещё сильнее, ведь на улицах нет никого, кроме них двоих. Он думает о руке, которая тянется к нему. Побуждает подняться, но не без посторонней помощи, не без человека, который подставит плечо, когда всё болит и хочется всё бросить. Когда он думает о Рэки, всё, что приходит ему в голову это «ты, ты, ты, для меня ты единственный и неповторимый». — Ты что? Реки задерживает взгляд ещё на секунду, прежде чем его лицо сморщивается. — Мне страшно. — его голова падает, и он судорожно вздыхает. — Я единственный остаюсь позади. Его плечи начинают трястись, и в этот момент Ланга чувствует, как его сердце рвётся надвое, ровно пополам. — Рэки… — шепчет он, затем повторяет ещё раз. — Рэки. Он тянет Рэки на себя, и в этот раз Рэки не сопротивляется, он падает на Лангу, и в качестве немой благодарности за всё то время, что он протягивал Ланге руку, за всё то время, когда Рэки обрабатывал его царапины и синяки, за всё то время, когда он просто был рядом, Ланга ловит его, крепко обняв, не собираясь отпускать. Сначала это кажется неудобно и нелепо, они лежат на боку, как в один из тех дней, когда они были так изнемождены и истощены бесчисленными падениями, что уже были не в силах стоять на ногах. Лежать на деревянной рампе плечом и бедром неудобно, но он привык, обычно об неё он ударяется гораздо сильнее. Он притягивает Рэки ближе, кладя его голову себе под подбородок. — Рэки, — говорит он вновь и вновь, но тот давится слезами и не может ему ответить, — Рэки, я никогда. Я бы никогда не сделал этого. Он никогда в жизни не оставил бы Рэки. — Т-тогда я б-бы… тянул т-тебя назад, — Рэки удаётся, задыхаясь, выдавить из себя эти слова. — Нет, — твёрдо отвечает Ланга, потому что это он знает наверняка, — если бы не ты, то я бы ничего не добился. — Но ты прекрасен, — говорит Рэки, — а я никто. Все знают Сноу. А я даже до массовки еле дотягиваю. Ланга морщит нос. — Как слизень? Тебя поэтому так Мия называет? — Нет. Хотя, возможно? — Рэки хлюпает носом. — Типа того. — Это всё чепуха, — говорит ему Ланга. — Нет, — отвечает Рэки, — ты даже не осознаёшь этого. Но ты сам сказал, что кататься со мной больше не интересно. — Что? — Ланга яростно мотает головой. — Я никогда такого не говорил! Рэки поднимает голову, чтобы посмотреть на него. Нос у него красный, а глаза насквозь мокрые. Его ресницы слипаются от слёз, а Ланга так увлечён тем, какой он красивый, что чуть ли не пропускает мимо ушей ответ. — Ты сказал, что хочешь кататься с Адамом, потому что это интересно! Ланга аж глаза вытаращил от удивления. — И где я сказал о том, что мне не нравится кататься с тобой? — Но ты же это подразумевал! — Нет! — говорит Ланга, раздражение внутри него разгорается всё сильнее. — Мне нравится кататься с тобой точно также, как и раньше. Даже больше, потому что теперь я не так отстойно владею скейтом. Рэки снова шмыгает носом. — Серьезно? — Да, — фыркнул Ланга, — потому что ты мой лучший друг. Так вот почему ты злился? — Д… нет! — Рэки запинается. — Ну, это не единственная причина! Я всё ещё беспокоюсь, когда ты делаешь что-нибудь опасное. Но я также… — Я всё равно люблю кататься с тобой, — отвечает ему Ланга, — этот факт навсегда останется неизменным. Рэки краснеет. — Но я… мне нравилось, когда ты любил кататься со мной больше, чем со всеми остальными. Ланга чувствует, как его лицо тоже покрывается румянцем. Дело в том, что ему и вправду больше всего нравится кататься с Рэки, но это не совсем зависит от навыков. — Мне нравится… кататься со всеми, — говорит Ланга, — с Джо и Черри, Шэдоу и Мией, даже с Адамом. — Рэки вздрагивает, и Ланга наклоняет голову, чтобы не позволить ему уйти. Их лбы практически соприкасаются, а глаза Рэки расширяются от удивления. — Но ты понял, да? Судорожно вздыхая, Рэки отвечает. — Понял что? — Что с тобой несмотря ни на что кататься круче всего, — шепчет Ланга. Рэки уже почти закончил плакать. Но Ланга всё равно проводит большим пальцем по его щеке, чтобы вытереть до конца уже и так почти высохшие следы от слёз. Потому что он хочет, потому что они уже так близко, он делает это — касается пальцем губ Рэки. Нажимает на маленькую ссадину, где Рэки прикусил свою нижнюю губу. Он не совсем уверен, дышит ли ещё Рэки, он думает, что почувствовал бы его дыхание подушечкой большого пальца. Возможно, он загладил свою вину, или, по крайней мере, он думает, что ему удалось объясниться достаточно хорошо, чтобы Рэки его понял. Но есть ещё одна вещь, которую нужно озвучить. — Больше всего я хочу быть с тобой, — тихо говорит Ланга. После такого уже почти неудивительно, что Рэки его целует. Почти, но не совсем. У Ланги на секунду перехватывает дыхание, потому что с трудом может поверить, что это не сон. В конце концов, он не силён в этом, он получал тысячу признаний в любви от девочек в школе и каждое из них сбивало его с толку. И он никогда не знал, что нужно говорить, поэтому в итоге всегда чувствовал, как будто подводит их всех, даже если они не ожидали от него ничего большего. А с Рэки всё проще. Немного похоже на то, когда впервые находишь центр тяжести, стабилизируясь, распрямляясь, переставая понапрасну шататься. Рэки такой же тёплый, каким он выглядит, такой же, каким он всегда казался тому, кто вырос в холоде. Его губы осторожно ищут, желая поделиться с Лангой тем, что он любит, тем, что он знает. Как и всегда. И то, как он загорается, когда Ланга отвечает с интересом — это Рэки, которого Ланга так хорошо знает, и в которого он каждый раз влюбляется вновь. Ланга никогда раньше никого не целовал, но тихий звук, который издаёт Рэки, когда он слегка наклоняет голову, заставляет его податься вперёд, обвивая рукой талию Рэки, чтобы прижать его к себе ещё крепче. Рэки на вкус был немного солоноват, вероятно, от слёз, и запоздало Ланга осознаёт, что, если он чувствует «вкус» Рэки, то это значит, что задействован язык, и в его мозгу происходит короткое замыкание. Он не прерывает поцелуй, и Рэки прижимается к нему ещё настойчивее и… ладно, скейтбординг — это здорово и всё такое, но это, это новый уровень невероятного. — А у тебя оказывается и это хорошо получается, — бормочет Рэки, и концентрация Ланги рвётся по швам (или может она просто меняется, он сам пока не понимает). — Чего? — глупо спрашивает Ланга. — Да так, ничего, — говорит Рэки, рассеяно проводя большим пальцем по щеке Ланги, — Ланга, послушай, я… Ланга целует его снова, и это успешно прерывает разговор на ещё как минимум пару минут. Рэки всегда был тактильным человеком, в отличии от Ланги, но теперь Ланга чувствует, что готов к этому моменту, он не сбит с толку тем, что делать с руками. Он может класть их куда захочет. И, говоря начистоту, это приятное осознание. Он так и делает, зарывается пальцами в волосы Рэки, проводит по его щеке, вниз по руке, положив другую руку на затылок. Рэки издаёт ещё один звук, тихий стон, и Ланге кажется, что он вот-вот сойдёт с ума. Холодная капля воды падает на лоб, и он вздрагивает от неожиданности. Потом ещё одна на щёку, затем на руку, он поднимает взгляд к небу, удивленный и даже немного расстроенный. Он и забыл про то, что должен был пойти дождь. Эта внезапная помеха, кажется, помогает Рэки вспомнить, что он хотел сказать прежде, чем его прервали. — Я просто хотел сказать, — подаёт голос Рэки, — я… я совсем не то имел в виду. Не то, что я тогда наговорил. — Ты о чём? — спрашивает Ланга. Он хочет вернуться к поцелуям, но это, кажется, что-то очень важное. — О том, что мы не подходим друг другу, — с теплотой в голосе сказал Рэки. — А, — отвечает Ланга, — я знаю. Рэки слегка склоняет голову на бок. — Ты знаешь? Ланга кивает. — Ты — единственный человек, который меня понимает. Именно поэтому он так старался понять Рэки в ответ. Рэки быстро моргает. Он трёт глаза рукой и кивает. — И всё же. Я просто хотел сказать, что мне очень жаль. — Если ты не хотел, чтобы я извинялся, значит теперь ты тоже не можешь, — говорит Ланга. — Ты снова упрямишься, — усмехается Рэки. На этот раз на его лице настоящая улыбка. Теперь начинает лить как из ведра, как тогда, когда Рэки оставил его стоять на улице в полном одиночестве. Тогда Ланга не понимал. Но теперь всё иначе, и он рад, что может сказать Рэки, как он ошибался. Ему никогда не нужно было беспокоиться. Им приходится прятаться от ливня, деревья около скейт парка дают хоть какое-то укрытие, и когда они добираются до них, Ланга прижимает Рэки к одному из них, снова слушает, как он смеётся, пока не закрывает рот Рэки своим. — Мы одинаковые, — говорит он Рэки, — мы ничем не отличаемся. Рэки наигранно закатывает глаза. — Мы оба идиоты, если ты это имеешь в виду. Возможно, это и вправду так, но всё равно. — До того, как я приехал сюда, я очень долго жил в страхе, — говорит Ланга. Рэки переплетает их пальцы, и Ланга крепко держит, потому что если кому-то нужна помощь, протяни руку. Рэки научил его и этому. — И что изменилось? — спрашивает Рэки. Ланга отвечает. — Ты нашёл меня. Потом он целует Рэки ещё раз, и какое-то время они не видят особо смысла продолжать разговор. Это происходит без лишних слов, но каждый раз, когда Рэки будет нуждаться в нём, каждый раз, когда ему будет страшно, Ланга будет рядом, чтобы напомнить ему, что страх падения никогда не сравнится с желанием научиться летать.