Шанс

      Ещё даже не открыв глаза, Сюэ Ян машинально попытался нащупать рукой конфету. Привычка не желала пропадать даже тогда, когда класть конфеты ему на подушку стало уже некому. Как и ожидалось, любимого лакомства не оказалось, и Ян горько хмыкнул, а затем замер.       Что-то было не так.       Даже не то, что он, постепенно просыпаясь, вспомнил, что, собственно, этот жест был бессмысленным. И даже не то, что так же он вспомнил, как проклятый Ханьгуан-цзюнь отсёк ему эту самую руку.       А то, что вместо рук у него были… лошадиные ноги.       «Какого гуя?» — подумал Ян, разлепляя глаза, и услышал вырвавшееся из его рта лошадиное ржание вместо ругательств. — «Я что, умер и переродился в лошадь?»       И тут же он мысленно усмехнулся. Да, он умер — отчетливо помнил короткую боль от вонзившегося в него Фусюэ, конфету в разжавшейся руке и поглотившую всё пустоту. А вот переродился ли он, или это предсмертный бред?       Опустив голову и осмотрев себя, бывший тёмный заклинатель пришёл к неутешительному выводу: да, он теперь в лошадиной шкуре. Чёрной.       «Спасибо, хоть родной цвет волос оставили. Вернее, шерсти».       Сюэ Ян, смирившись (а что ещё оставалось?), попытался подняться, что оказалось довольно непросто — в новом непривычном теле ему было тяжело контролировать свои движения. И всё же кое-как ему удалось встать на ноги и оглядеться. Он оказался на самом краю леса. В просветах между деревьями виднелась дорога, и Ян, с непривычки то и дело спотыкаясь и стараясь уворачиваться от веток, которые цеплялись за что-то на его голове, направился туда. Хотелось есть, и «конь» решил, что дорога приведёт к людям, а там можно состроить умильную мордашку, и люди чем-нибудь покормят. На крайний случай, можно стащить сена (даже мысль о том, что он будет жевать засохшую траву была ему противна, но всё же) у какого-нибудь растяпистого фермера. О том, что если его поймают, то могут охомутать и запрячь, присвоив коняжку себе, Ян старался не думать, привыкнув решать проблемы по мере их поступления (ага, дорешался уже!)       Но стоило выйти из леса на луг, по которому и проходила эта дорога, как он пожалел о своей идее — полуденное солнце не просто припекало, а прямо-таки жгло его чёрную шкуру. Хотелось пить, но никаких признаков водоёма даже близко не было. Приходилось терпеть и идти.       А ещё он никак не мог избавиться от ощущения, что за ним следят. Уже долго. Солнце уже клонилось к земле, когда, проходя через небольшую рощицу, Сюэ Ян не выдержал и остановился, наклонившись головой к земле и делая вид, что решил поесть травы (вот ещё!). Напрягся, совершенно не представляя, что он будет делать и как отбиваться, если на него нападут. Цзянцзая у него не было, был только он сам. С копытами. На которых только-только приноровился ходить. Как ими драться бывший заклинатель даже не предполагал. Ничего, что-нибудь придумает.       Преследователь не заставил себя долго ждать. Из-за деревьев вышел парень лет двадцати, одетый в синие штаны и такую же рубаху. К спине было прикреплено копьё. Довольно высокий по меркам людей, с тёмно-синими волосами и красными глазами. Но не это привлекло внимание Сюэ Яна больше всего, а чёрная шишка по середине лба.       «Прямо как киноварная точка у Цзиней», — усмехнулся про себя Ян, нервно дёрнув хвостом.       — Спокойно, приятель, — подняв руки, заговорил этот… человек? — Я не опасен. Я такой же, как и ты.       Сюэ Ян недоумённо застриг ушами. Такой же? Он издевается? «Конь» фыркнул, демонстративно мотнув головой в сторону своего, кхм, крупа. Человек, как ни странно, понял его удивление.       — В смысле, я тоже единорог, — пояснил парень, но яснее от этого Яну не стало. Он только ещё больше запутался.       «Что? Какой единорог? Ладно, допустим, эта чертовщина, торчащая у него из башки — это рог. Набил, что ли, кто-то? И что значит, «тоже»? Он намекает, что я, мать его, единорог? Какого гуя?»       — А-а, ты новенький, — протянул его «собеседник», усмехаясь, отчего у Сюэ Яна усилилось желание заехать тому копытом прямо в шишку на лбу. Ну или хотя бы послать к гуям. Он уже начинал злиться, то и дело вскидывая хвост и фыркая. — Смени ипостась, так будет проще говорить.       Сюэ Ян совсем впал в замешательство. Либо этот парень сумасшедший, либо он сам. Если бы мог, он бы уже давно вернул себе человеческий облик, но как он из коня превратится в человека?       Шишколобый парень усмехнулся ещё нахальнее, а потом вокруг него возникло тёмное свечение, и через несколько секунд в роще стояли уже два коня. Вернее, единорога. Один чёрный, другой — темно-серый. Такая же серая шишка на лбу у парня выросла в длинный витой рог. Если бы мог, Сюэ Ян бы присвистнул. В нём тут же проснулся дух исследователя, стало любопытно, но ещё любопытнее стало, когда тот в таком же свечении превратился обратно в человека с шишкой на голове. Одежда и оружие остались при нём.       — Ничего сложного. Просто представь свой облик и пожелай стать человеком, — посоветовал парень на полном серьёзе.        Ян сначала недоверчиво фыркнул, а потом попытался сделать, как сказал единорог. Представил себя почему-то, каким он был в городе «И», но со всеми десятью пальцами (чем гуй не шутит, может и вернётся его левый мизинец). Даже представил свой меч, Цзянцзай. Тёмное сияние, окутавшее его, рассеялось через несколько секунд, и Ян зябко повёл плечами — он действительно стал человеком, и даже палец вернулся на место. Вот только одежды на нём не оказалось.       — Что за херня? — воскликнул Ян, далеко не дружелюбно глядя на ухмыляющегося парня. — Почему у тебя есть оружие и одежда, а у меня нет?       — Я закрепил их заклинанием, — пояснил парень. — Найдём тебе одежду, закреплю и тебе. Тебя как зовут?       — Сюэ Ян, — недовольно представился бывший заклинатель. — Я так и чуял, что есть подвох. А ты кто?       — Зови меня Рюджин, — ответил парень и примирительно хлопнул по плечу Яна. — Уж извини, не смог удержаться. Твоё лицо, когда ты понял, что голый, было потрясающим. Вот, держи пока.       Рюджин протянул ему вынутый из дорожной сумки плащ. Сюэ Ян тут же запахнул его, как ханьфу, подвязав вместо пояса вынутым шнурком-завязкой. А затем ощупал свой лоб, на котором уже ожидаемо обнаружилась такая же шишка.       — Убил бы тех, кто сделал меня единорогом, — прошипел Ян.       — Тут я с тобой полностью солидарен, приятель, — хмыкнул Рюджин, одобрительно окинув взглядом «наряд» нового единорога, и, обойдя Сюэ Яна со спины, бросил в него заклинание. — Но богов не убьёшь. Они твари неприкосновенные. И вместо того, чтобы тягаться с ними, я бы предпочёл сейчас поесть. В паре вёрст отсюда есть трактир, я как раз шёл туда, когда увидел, как ты вывалился из леса. Если обернёмся, успеем к ночи.       Сюэ Ян не стал спорить, тем более, что он тоже был голоден. Вопросы подождут. Их можно задать и за едой.

***

      До трактира они действительно добрались ближе к ночи. Сюэ Ян понял, почему Рюджин настаивал на лошадиной ипостаси — человеком он бы не дошёл сюда и к утру. Лошадиное тело оказалось более выносливым и быстрым. Проходя через деревню, они стащили чьи-то вывешенные сушиться штаны и рубаху, которые Рюджин, как и плащ, «прикрепил» к Сюэ Яну, и они продолжили путь.       Едва они вошли в душное помещение трактира, как все разговоры смолкли, и все постояльцы уставились на них с нескрываемым отвращением. Кто-то даже сплюнул. Сюэ Ян не остался в долгу, ответив им самой безумной своей улыбкой, больше напоминавшей оскал, и люди (и не только) отвернулись, видимо, решив не связываться.       — Какой тёплый приём, — усмехнулся Сюэ Ян, уверенным шагом двинувшись к ближайшему свободному столу, и с размаху приземлился на стул.       — Это из-за рога, — пояснил севший напротив Рюджин. — В этом мире единорогами становятся либо праведники, либо преступники, которые совершили страшное зло, но были прощены теми, кому его причинили. На праведника ты не тянешь, приятель, так что ответ напрашивается сам собой.       К ним тут же подошёл подавальщик. Заказав еды и эля (а Сюэ Ян ещё и сладостей, раз «друг» угощает), единороги вернулись к разговору.       — Ты тоже явно не святоша, уж я то в них разбираюсь, — с горечью заметил Ян.       — От чего же?       — Знал я одного праведника, противного до омерзения, — зло выплюнул бывший заклинатель. — Всё твердил о благодетели и праведности. Не пожалел даже глаз для своего друга, которого я ослепил. Мечтал очистить мир от зла, представляешь? Вот только я ему не позволил эту мечту осуществить — одурачил и сделал так, что его руки оказались по локоть в крови невинных людей. Но и тут он спутал мои планы — наказал сам себя, перерезав себе горло. Принял «благородную» смерть! Так что херня это всё. Некому меня прощать. Все, кому я причинил зло, мертвы.       Сюэ Ян горько усмехнулся. Если кто и мог быть настолько блаженным, чтобы простить его злодейства, то только Сяо Синчэнь. Кто знает, вдруг Ян недооценил даоса в его праведности? Внезапно возникла мысль, что проклятый Старейшина Илина, Вэй Усянь, солгал ему, и у него всё-таки получилось восстановить душу даочжана и воскресить его. Захотелось выпить. Как раз очень кстати принесли заказ, и Сюэ Ян залпом осушил кружку. Вот только горечь только усилилась вкусом незнакомого пойла. В Поднебесной даже самое паршивое вино было слаще, чем эта дрянь. И как только Рюджин может не кривиться от этой гадости?       — А что, если твой праведник после смерти тоже превратился в единорога? — предположил Рюджин. — Только в белого.       Сюэ Ян представил эту картину: его даочжан с белым рогом, осеняющий всех вокруг своей благодатью. Это выглядело так нелепо и так правдоподобно, что бывший заклинатель не смог удержать безумного смеха и едва не упал со стула. Рюджину тоже явно было весело от этого предположения, а вот Сюэ Ян перестал смеяться. Ему захотелось как минимум выбить все зубы своему вынужденному спутнику.       — В прошлой жизни все, кто смел насмехаться над Сяо Синчэнем, переставали смеяться навеки, — елейно пропел Сюэ Ян. — Тебя сейчас спасает только то, что я безоружен.       — Тебя спасает это же обстоятельство, — невозмутимо парировал Рюджин, откинувшись на спинку стула. — На нас наложены сдерживающие чары. Если единорог преступит черту, совершит грех — немедленно отправится в Ад. Для нас это, — он указал на свой рог, — что-то вроде Чистилища. Мы, так сказать, на исправительных работах.       Сюэ Ян снова закатился хохотом. Забавное чувство юмора у богов. Чтобы он, да исправился? Хотя, он вынужден был признать, до появления Сун Ланя в городе «И» он был вполне близок к этому. Даже допускал мысль о том, чтобы начать всё заново вместе с Сяо Синчэнем и А-Цин. Но черт бы побрал этого Сун Цзычэня!       Стали понятны и полные презрения и отвращения взгляды местных. Видимо, во всех мирах нравы одинаковы — к злодеям, пусть даже и тем, кто раскаялся, и кого оправдали, везде относятся, как к отбросам. Что ж, ему не привыкать. И рог этот он возненавидел. Может быть, он захотел бы начать новую жизнь, оставить позади всё то дерьмо из прошлого, а у него буквально на лбу написано, что он — преступник. Будто клеймо на лоб поставили! И каждый встречный своим отвращением будет напоминать ему об этом. Простили, так прощайте полностью! Нечего ярлыки вешать.       — Да, приятель, понимаю. Паршиво, — продолжил Рюджин, допивая из своей кружки. — И совсем не весело. Но таковы порядки. Ты должен доказать, что за тебя не зря поручились. И тогда отправишься в новую жизнь с чистой совестью.       — И как же это доказывать? — скептично спросил Сюэ Ян.       — Исцелять и благословлять, — скривился Рюджин. Видимо, ему тоже такие перспективы не доставляли удовольствия. — Ну, там, на счастливую жизнь, от сглаза, и прочая чушь. Пока твой рог не станет белым. Чем светлее твой рог, тем благосклоннее к тебе люди. Как и везде, судят по масти.       Сюэ Ян снова рассмеялся, хотя весело ему вовсе не было. Просто оценил иронию. Нет, у здешних богов действительно больное чувство юмора. Впрочем, он сам на это пошёл, винить некого. Разве что ненавистного даочжана, вынудившего его обратиться за помощью к богам других миров своим равнодушием и не желанием возвращаться к жизни. Но, нет, его обвинить Ян уже не мог, ведь уже признал, что сделал выбор сам. К тому же, если подумать, то всё было справедливо — он заставил Сяо Синчэня побыть в его шкуре, а теперь его заставляют примерить на себя шкуру праведника. Но что же натворил Рюджин, чтобы навлечь на себя такую страшную кару?       В ответ на этот вопрос парень перестал улыбаться и словно окаменел. Взгляд его остекленел, и Сюэ Ян понял, что, возможно, затронул тему, слишком больную для спутника, но когда его это останавливало?       — Всё должно быть честно, я тебе о своём преступлении рассказал. Теперь твоя очередь.       — Я предал свою семью и развязал войну. Остальное тебе знать не обязательно.       Он замолчал, принявшись за еду. Сюэ Ян понял, что больше ничего от него не добьётся, и последовал его примеру. Когда они закончили с ужином, некоторое время ещё молчали, а потом Рюджин вдруг задал вопрос, заставивший Сюэ Яна вздрогнуть и напрячься.       — Ты сказал, что твой праведник отдал глаза своему другу. Как, ты говоришь, его звали?       — А зачем тебе его имя? — настороженно ответил вопросом на вопрос Сюэ Ян.       Рюджин перевёл на него задумчивый взгляд.       — Да так, вспомнил кое-что. Перед тем, как моя мать вонзила меч в моё сердце, я видел одного человека с повязкой на глазах. Кажется, когда моё копьё прошило его насквозь, девчонка, которая была с ним, выкрикнула именно «Синчэнь».       Сюэ Яну показалось, что он оглох от шума крови в ушах. Что он сейчас сказал? Слова про девчонку он пропустил, это было не так важно, как те три слова, что эхом повторялись в его голове: «копьё», «насквозь», «Синчэнь». Яна затопила ярость, он медленно поднялся и резко схватил Рюджина за ворот рубашки. Ткань тут же жалобно затрещала, но Сюэ Яну было плевать.       — Я семь лет пытался вернуть его, — прорычал Сюэ Ян, встряхнув парня и опрокинув стул. — Я унижался перед этим ублюдком Мэн Яо, выполнял все его прихоти, убивал кланами неугодных ему и подтирал за ним дерьмо только за одну возможность взглянуть на дневники Старейшины Илина, надеясь, что найду там то, что поможет мне вернуть его к жизни. Я отдал себя богам на потеху, лишь бы они вернули его! И всё ради того, чтобы какой-то недоносок пустил всё насмарку?       Наконец-то Сюэ Ян смог осуществить желание, донимавшее его с самого начала их совместного пути — с размаху ударил Рюджина кулаком по лицу. Недостойно заклинателя, а тем более, как выяснилось, единорога, но оружия у него при себе не было, иначе Цзянцзай (или любой другой меч, подвернувшийся ему под руку) уже напитался бы кровью из вспоротого горла. Впрочем, вид крови, хлещущей из разбитого носа Рюджина, тоже был великолепен. Тот в долгу не остался — сплюнув кровь, резко рванулся вперёд, схватив Сюэ Яна за руку, сделал шаг в сторону, заходя ему за спину и заламывая руку назад до хруста, а затем второй рукой схватил за волосы, приложив Яна лицом об стол. Сюэ Ян не сдержал крика, когда его рог соприкоснулся с деревянной столешницей. Голову пронзило такой болью, что, казалось, она разлетится на мелкие осколки, не хуже души Сяо Синчэня. В глазах заплясали цветные пятна.       — Что за манера перебивать, не дослушав? — язвительно проговорил Рюджин. — Я сказал, что пронзил твоего праведного дружка копьём, но не сказал, что убил. Кто бы мне позволил? Я слишком хорошо знаю своё семейство, так что можешь прекратить истерику — твой праведник жив-здоров, уж моя тётушка наверняка постаралась. Да и аура Богини витала в поместье — учуял, как только оказался внутри. А она умеет плести интриги, уж слишком просто оказалось попасть в поместье. Она бы не позволила ему умереть — слишком людишек любит. Так что будь умницей и возьми себя в руки. Ты теперь, всё-таки, единорог, и не удивлюсь, если молитвами твоего друга. И убить меня ты не сможешь, иначе сам отправишься следом. Смекнул?       Сюэ Ян хотел было ответить, что ему плевать на правила проклятых богов и единорогов, что он согласен спуститься в самые глубины Диюя, если Синчэнь действительно ожил и был вновь убит, только бы отомстить за его смерть. Но последние слова Рюджина разбудили в нём надежду. И, если даочжан действительно вернулся к жизни и простил его, Сюэ Ян просто не может так бездарно подвести его и предать его доверие вновь.       — Сяо Синчэнь действительно жив? — спросил он.       — Можешь не сомневаться. Ну так что, остыл?       Ян кивнул, и Рюджин отпустил его, тут же обернувшись и дружелюбно улыбнувшись другим посетителям, уже забившимся во все возможные углы.       — Не обращайте внимания, продолжайте отдыхать. Мы с другом немного повздорили, но уже всё решили.       Люди стали рассаживаться на свои места, кто с облегчением, а кто и с разочарованием — ждали зрелища. Но Сюэ Ян уже стал шутом для богов, и развлекать здешний люд не собирался, поэтому взял себя в руки и сел за стол, сжимая руками голову.       — И чего ради ты мне всё это рассказал, друг? — поинтересовался Ян, язвительно выделив последнее слово. — И вообще связался со мной?       — Благое дело захотел сделать, — хмыкнул Рюджин, залечивая свой нос. Сюэ Ян мигом забыл про головную боль, жадно наблюдая за процессом. — Видишь ли, не охота мне в лошадиной шкуре застрять. Чем больше благих дел сделаешь, тем быстрее очистишься и сможешь переродиться. Не пойми меня неправильно, я эгоист, стараюсь исключительно для себя. Зачем связался? Уж больно жалко ты смотрелся, вывалившийся из леса. Зачем рассказал? Уж больно тоскливая у тебя физиономия была, когда ты про праведника своего рассказывал. Решил, если узнаешь, что он таки жив, тебе полегчает, а мне это зачтётся в копилку добрых дел. Сейчас ещё одно сделаю.       Рюджин протянул руку к Сюэ Яну и дотронулся до его лба. Удивительно, но боль сразу прошла.       — Как ты это сделал? — словно ребёнок, которому показали фокус (а так оно и было), спросил Ян.       — Ты тоже так можешь, — пожал плечами Рюджин. — Могу научить. Исключительно ради себя любимого.       Надо ли говорить, что бывшему тёмному заклинателю торчать здесь в роли балаганной лошади для скучающих богов тоже не хотелось?

***

      Этой ночью Сюэ Ян не смог заснуть и, чтобы развеяться, вышел на улицу. Он никогда не молился, даже не умел толком благодарить. Но теперь, когда узнал, что Сяо Синчэнь жив, ему вдруг захотелось принести пожертвования во все храмы, подношения всем богам, ведь он не знал, кого именно ему благодарить за это чудо. И ему не казалось это чем-то зазорным.       Но вместо этого он просто упал на колени. Усилившийся ветер трепал его волосы, и, хоть на небе не было ни облачка, Ян был уверен, что дождь скоро начнётся. Ведь это ветер брызнул ему на лицо влагой, стекавшей по щекам. Это от ветра дрожали его плечи. Если закрыть глаза, то можно даже услышать, как капли стучат по крыше трактира. И в голос ветра и этого странного дождя без облаков вплёлся дрожащий полушёпот Сюэ Яна:       «Спасибо».       И короткое, немного запоздалое:       «Прости».