wingless

Тэхёну 17, он ищет себя, пытается понять собственные чувства, подолгу не бывает дома, прогуливает занятия, но больше не с той компанией, которая так не нравилась родителям: он пожертвовал ей ради времени, которое теперь проводит в одиночестве на лестнице, ведущей к закрытой на большой замок крыше. Ему нравится наедине с собой: так спокойнее и можно позволить себе просто быть и мыслить. Этой свободы нет, когда сидишь за столом в кругу семьи, или пытаешься уловить хотя бы тему урока, или за болтовнёй со знакомыми, да и во время командной игры в баскетбол. А на лестничной клетке – пожалуйста. Думай, сколько душе угодно, не мешает никто. Лишь однажды к началу ступенек подошёл парень, посмотрел на Тэхёна в упор, развернулся, так ничего и не сказав, и больше никогда не беспокоил его тут. И Тэхёна это удивило, потому что этот ученик – Чонгук из параллельного – прослыл в школе плохим парнем и в оправдание репутации мог бы с лёгкостью его с облюбленного местечка выжить, тем не менее от него Ким не услышал ни единого слова. А вот школа про Чонгука разговаривать просто обожала (перемывать кости человеку, чья жизнь явно насыщеннее твоей – двойное удовольствие), но в то же время каждый любитель почесать языком знал, что с этим парнем лучше не связываться. Чон, со слов сплетников, с окончанием уроков (или даже после половины – тут уж на вкус рассказчика истории) накидывает чёрную косуху, садится на свой Кавасаки, припаркованный за углом школы, и мчит или со своими корешами набивать кому-то морду, или трахаться, или на гонки байкеров, или набухиваться, или – самый частый вариант – употреблять что-то нелегальное, или вообще всё вместе – концовка всегда разная, но в общем едет заниматься тем, чем занимаются плохие парни, и в целом растрачивать жизнь. А Тэхён вот жизнь свою не растрачивает, он проживает те годы, про которые взрослые говорят «пора моей молодости» и которым сулят звание лучших в твоей собственной жизни, но эти самые годы успешно проходят мимо него. Он, может, и хотел бы жить, как Чонгук в этих байках, но чего следует ожидать, если Ким даже не верит в них? Впрочем, он не то, чтобы много об этом думает: для него Чон Чонгук ничем не отличается от других учеников. А вот друг Чонгука, Донхёк, отличается... И что свело этих двоих? У них, кажется, нет ничего общего. Донхёк добрый и очень общительный, в беседе с ним никогда не почувствуешь себя лишним. Он словно излучает тепло улыбкой, а ещё он умный и с хорошим чувством юмора. Донхёк никогда не пройдёт мимо того, кому грустно или требуется помощь. Тэхён восхищён этим человеком и хочет быть рядом. Он готов изучать этого паренька, узнавать больше и больше. Ким хочет каждый день тонуть в его глазах, нежиться в тепле голоса, держаться за ладонь своей, переплетать пальцы. И в принципе хочет утешения и тепла. Они присутствуют, кажется, в жизни многих, но в собственной? Не когда всё вокруг будто скрыто туманом бессмыслицы, а самый яркий цвет в дымке – чуть более светлый оттенок серого. Не когда интерес не вызывает ровным счётом ничего, а правильным кажется выпрыгнуть из окна собственной комнаты, но даже тут боишься – разочаровать. Не когда чувствуешь себя паршиво, но даже рассказать об этом не можешь: не поймут и обвинят в бездельничестве; в лучшем случае попытаются поддержать и заверят, что всё хорошо, но ничего не «хорошо», и неизвестно, когда оно настанет. Не когда пустота оборачивает свои худощаво-уродливые пальцы вокруг горла, и всё, чего хочется – избавиться от перманентного ощущения одиночества в толпе и тоски по дому. Не когда сердце с каждым днём сжимается всё сильнее и болит от осознания собственной беспомощности и ненужности, и больше не веришь ни единому «помни, что я люблю тебя» – они не любят, лишь притворяются. Не когда единственное место, в котором ощущаешь спокойствие, – последний лестничный пролёт перед школьной крышей. Тэхён один. Один на лестнице и против целого мира. И ему не хочется ни-че-го, лишь затянуться поглубже сигаретой, наполнить лёгкие до краёв едкой дрянью и желательно выпустить с паром всю грусть, что накопилась внутри. Хотя, впрочем, она засела настолько глубоко, что, кажется, срослась с каким-то органом. Наверное, это желудок, не зря же он так сворачивается каждый раз. Тэхён пытается отвлечься, разглядывает свои растопыренные пальцы, сжимает и вновь разжимает фаланги, цепляется взглядом за каждый след от чернил. Но не получается: в итоге всё равно вопрошает, что же он делает не так, чем заслужил свою ничтожность. Действительно отвлекает размеренный звук чьих-то шагов. Через несколько секунд перед его глазами вырастает фигура. Помяни чёрта. — Знал, что найду тебя тут, — спокойно сообщает Чонгук. Тэхён пусто смотрит на его массивные чёрного цвета кроссовки, на заломы, которые образуются при каждом новом шаге и тут же пропадают, и не отвечает. — Нужна твоя помощь, — этого Тэхён точно не ожидал. Он смотрит на Чонгука и в интересе выгибает брови. Чон продолжает: — Девчонки сказали мне, что ты правда неплох в математике, когда я спросил, кто может мне с ней помочь. В моём классе особо нет способных, но раз посоветовали тебя. — Он замолкает и как-то неловко перекатывается с пятки на носок, но, наверное, Тэхёну просто кажется: Чон Чонгук уверен в себе, он ходит по коридорам с поднятой головой и не замечает окружающей суеты, он словно выше всего этого – просто по натуре. — Кроме меня в математике неплохо разбирается, например, Соён, почему бы тебе не поговорить с ней? — предлагает Ким довольно тихо и сухо. Ему не страшно отказать Чонгуку и не страшно получить за это по лицу. Зависая со своими бывшими друзьями, он встречал немало подобных Чонгуку ребят – опасных и заносчивых. — Мы с ней не в очень хороших отношениях, — после недолгого молчания выдавливает Чонгук. — Так ты, — он чуть мнётся, — поможешь мне? Тэхён скептично поднимает бровь и говорит: — Извиняй, я не смогу помочь тебе, — он встаёт и, кажется, под весом одного тела медленно перетаскивает ноги, спускаясь вниз. — Надеюсь, ты найдешь того, кто сможет. Тэхён проходит мимо. Чонгук не двигается, только хмурится. Когда Ким уже спускается по следующему лестничному пролету, его хватают за руку – непонимающе-удивленный взгляд заставляет Чонгука убрать руку. — Тэхён, пожалуйста, — как Чон мог заслужить звание плохого парня с таким-то побитым видом, Ким не очень понимает, — Мне очень нужно это. Я… Я выполню всё, что ты хочешь, ладно? Твоё желание. Любое. — Чонгук говорит серьезно. Тэхён поджимает губы – что ему этот парень? Чон видит, что Ким уже готов отказаться, и его порыв немного утихает, он сдувается, как не перевязанный шарик. — Просто… обещай, что хотя бы подумаешь, хорошо? — Я подумаю, — успокаивает его Тэхён, разворачивается и продолжает движение вниз. Очередная проблема в лице Чон Чонгука? Увольте. Ему бы себе для начала помочь. Но Тэхён действительно думает над предложением. Правда его сочувствие быстро сменяется мыслями о том, что помочь Чонгуку может кто-нибудь ещё: в школе полно других учеников, в конце концов он не выглядит бедным и может нанять репетитора или начать посещать факультативы. Но Ким тут же вспоминает, как облажался перед всем классом на уроке корейской литературы – и вроде бы должно быть всё равно, но насмешливые взгляды одноклассников и эхом проносящееся уничижительное: «Так и останетесь бездарным невеждой на всю свою жизнь, Ким Тэхён», — от учителя засели в голове настолько крепко, что клещами не вытащить. И в кромешной темноте комнаты его больше не беспокоит ничего, кроме вращающихся и набатом бьющих мыслей о собственной ненужности и бесполезности, мешающих спать уже которую неделю. Когда-нибудь они исчезнут. Через два дня Тэхёна осеняет. Как раз во время совместного с параллельным классом урока физкультуры. От бессмысленного разглядывания собственных кед его отвлекает маячащий по площадке Донхёк, сосредоточенно ведущий мяч и с некой элегантностью огибающий своих соперников, он одними движениями заставляет неотрывно наблюдать за собой и воспроизводить этот немного резкий танец в голове. Донхёк смеётся и откидывает назад сырую от пота чёлку, когда какой-то незнакомый Тэхёну парень из другой команды громко выругивается в ответ на его трёхочковый, а Чонгук с середины поля одобряюще восклицает. И тут до Тэхёна доходит, медленно и, словно через толщу воды, глухо: Чонгук – друг Донхёка, близкий друг. И Чонгук пообещал исполнить любое желание Тэхёна за помощь с математикой. И так, сидя в наполненном гулом зале, Тэхён решается дать согласие на его предложение, переступить через себя, чтобы себе же помочь. Правда, он не знает, хватит ли у него моральных сил, чтобы просто подойти к Чонгуку. И ничего могло так и не сдвинуться с места, Ким бы продолжал собираться с мыслями, а Чон и не подозревал бы о его согласии. Это могло бы случиться, не будь Чонгук Чонгуком. Всегда стремящийся добиться желаемого и взять у судьбы своё, Чон привык цепляться мёртвой хваткой за то, чего хочет, и не отпускать до последнего, определяя лишь два исхода – или в свою пользу, или в ничью. Он не проигрывает – это кредо. Чонгук ждёт ещё ровно двое суток и в конце учебной недели вновь находит Тэхёна на ступенях лестницы. В этот раз топот оказывается не такой громкий, он больше похож на лёгкую кошачью поступь с тихими ударами подошв о плиточный пол. Но Тэхён всё равно сразу понимает, кто это. И перед ним – в характере Чеширского Кота – появляются беспорядочно распределенные каштановые волосы, открывающие лоб, разлетающиеся брови, широкие, чуть округлые глаза, а следом всё лицо и фигура Чонгука. — Привет, — тихо здоровается он, улыбаясь как-то облегчённо, и подходит ближе. — Так ты?.. — Я согласен, — чуть погодя отвечает Тэхён, наблюдая за чужой реакцией, на лице Чонгука на секунду отражается непонимающее удивление, но он быстро прячет его за слабой улыбкой. — Фух, — выдыхает Чон. — Спасибо. — Пока не за что, — звенит звонок и Тэхён встаёт. Он медленно переставляет ноги, спускаясь по ступеням. — Встретимся в холле сегодня после уроков. Сможешь? Чон согласно кивает, и Тэхён, удовлетворённый таким ответом, скрывается за лестничным пролётом, оставляя Чонгука в одиночестве. Когда заканчивается последний урок, Тэхён, немного грустный от осознания, что домой ему не попасть ещё минимум часа два, скидывает вещи в рюкзак. Он, не нарушая живого потока из учеников, неспешно плетётся к выходу – торопиться смысла нет: Чонгука придётся ждать, Тэхён чувствует это где-то внутри. Но он ошибается. Чон подпирает один из углов недалеко от выхода и слабо улыбается чему-то в своём телефоне – Тэхён бы и не заметил его, если бы не был сосредоточен мысленно только на нём. Чон изредка поднимает взгляд, чтобы оглядеть толпу, но быстро опускает, понимая, что отыскать нужную макушку – бессмысленное занятие при таком количестве людей. Тэхён удивляется. Сам не знает почему, но удивляется сильно. Чонгуку-образу – образу, сформировавшемуся из-за слухов – ты останешься должен, даже если сам его немало ждал. Но Чонгук реальный не опоздал, он пришёл раньше. Вероятно, думает Тэхён, ему пришлось обогнать толпу, чтобы теперь так беззаботно стоять. Ким переобувается и, пробираясь через поредевшее скопление тел, добирается до Чонгука. Тот замечает Тэхёна ещё до того, как он успевает подойти. Парень приветливо улыбается и пихает телефон в карман косухи. — Ещё раз привет, — произносит он. Тэхён поджимает губы и кивает в ответ. — Решил, куда пойдём? — спрашивает Ким. — Оу, — тихо выдаёт Чонгук и немного взволнованно (что?) смотрит на Тэхёна. — Я думал, ты́ выберешь место, — бубнит он. — В любом случае я пойду туда, куда скажешь, в конце концов, ты помогаешь мне, а не наоборот, поэтому резонно, если мы будем там, где удобно тебе. Красиво заговариваешь зубы, Чон, – хочется сказать Тэхёну, но он молчит. Вместо этого произносит: — Ладно. Поесть было бы неплохо. Знаешь что-нибудь неподалеку? Чонгук поджимает губы и мотает головой: — Знаю классное место, но не здесь. Надо ехать. — Забей, сейчас что-нибудь найдём. Чонгук кивает и достаёт свой телефон, тут же что-то в нём набирая. Они успевают только выйти за ворота, как он с ассиметрично прикусанной губой – как если бы с трудом сдерживал улыбку (и снова что?) – торжественно произносит: — Нашёл. Тэхён кивает, говорит ёмкое «Отлично» и плетётся за Чонгуком. Ким практически тут же закуривает, ему всё равно, что недалеко школа – его уже ничего не волнует. Чужие брови взлетают как-то слишком высоко при виде сигареты. Тэхён молча предлагает одну притормозившему рядом парню. — Нет, спасибо, не курю, — немного обомлевши отказывается Чон, и от этого заявления Тэхён – внутренне – удивляется не меньше, хоть в ответ только скупо пожимает плечами. — Не думал, что ты куришь, — внезапно выдаёт Чон. Ким молча кивает, а потом, выпуская дым и смотря на зажатую между пальцами сигарету, морщится: — Ненавижу эту дрянь. Такая гадость… — Зачем же тогда…? Вопрос закончить ему не дают, немного резко обрывая: — Даёт расслабить мозг, снимает напряжение, знаешь. Чонгук только кивает, поджав губы. Они идут в неловком молчании. Ещё и небыстро, потому что Ким курит. Но ему, наверное, всё равно. Чонгуку, по-видимому, нет, потому что он практически сразу заговаривает снова: — Ты прости ещё раз, что трачу твоё время. — Ничего, — тихо буркает Тэхён. Чонгук продолжает: — Просто моим родителям стало вдруг не всё равно на мою успеваемость, и они прознали, как у меня обстоят дела с математикой. Сказали, что денег на дополнительные занятия не дадут, потому что, цитируя отца, — Чонгук входит в образ, театрально хмурится, даже прочищает горло, следом произнося: «Мы карманных денег тебе отваливаем столько…» – ну а дальше папа замолчал, потому что, видимо, я сам должен был понять, насколько велико́ это его «столько». Чонгук заканчивает тяжёлым выдохом и поджимает губы. Тэхён уже думает, что это конец, но нет – Чонгук снова начинает говорить, только теперь как-то невыразительно: — Сказали, в общем, искать себе или репетитора, которому буду из карманных платить, или самому как-то выкарабкиваться. И я вот решил к тебе обратиться. Я не то чтобы жлоб какой-нибудь, хотя, вероятно, это так со стороны и выглядит. Я бы платил репетитору и из своих карманных, но не могу, потому что кое на что коплю, да и обслуживание байка, ну, знаешь... — Чон снова прерывается на тяжёлом выдохе. Тэхён, который равнодушно его выслушал, поднимает взгляд с серого асфальта и переводит его куда-то вдаль – он не смотрит на Чонгука, хотя чувствует, что тот поворачивает голову в его сторону. — Я не собираюсь просить у тебя денег. И не собирался. — «Хотя надо было, дурья башка», – думает про себя. — Я уже придумал желание, — он смотрит на заинтересованного Чонгука. — Не хочу озвучивать его сразу, пока не буду в тебе уверен. Чон немного хмурится, но кивает. Они подходят к какой-то кафешке. «И правда недалеко», — думает Тэхён и тушит уже подошедшую к концу сигарету, когда Чонгук открывает дверь и проходит внутрь. Ким заходит следом, цепляясь глазами за детали интерьера. Миленько. Чон выбирает в глубине зала столик, который прячется за каким-то непомерным цветком в горшке. — Отлично, — пропевает он, вешает рюкзак – больше похожий на пустой – на спинку стула, на него же падает и ждёт, пока Тэхён сядет следом за ним. Тот так и поступает. — Что будем заказывать? — Что именно тебе не понятно? Вопросы звучат в унисон. — Бери что хочешь. — Я выделил темы. Ответы на них – тоже. — Ты же поешь со мной? Ты говорил, что голоден. — Я поем, Чонгук, — вздыхает Тэхён. — Ты лучше книгу достань. — Оу, точно. Извини. Чонгук улыбается и лезет в сумку, вытаскивая оттуда толстую тетрадь, книгу и карандаш. Минут через 10 после они, оба держа карандаш и палочки – причем Чонгук умудряется уместить всё в одной руке и при этом, не путаясь, есть, – сидят над учебником по математике. — Начнём с интегрирования? — предлагает Тэхён, глядя на оглавление с подчёркнутыми в нём темами. Чонгук молча кивает и листает свою тетрадь. Он открывает её на нужной странице и кладет конспект перед Тэхёном. Тот некультурно округляет глаза, когда опускает взгляд на листы: они все заполнены красивыми, ровными строками с краткими заметками, формулами и примерами. Чонгук вопросительно мычит в ответ на это удивленное выражение лица. Ким отрицательно ведёт головой и ничего не произносит. — Я, вроде, понял всю тему с дифференциацией, но интегрирование вызывает затруднения, — вводит в курс дела Чон. Тэхён понятливо кивает и начинает своё объяснение. Час пролетает незаметно, следующие за ним полчаса – тоже, Тэхён только и вспоминает поглядывать на время. С Чонгуком даже интересно: он любит шутить и оказывается не таким дубом, как Тэхёну казалось – хотя его представление о Чонгуке было сформировано только разговорами других, и поэтому весь этот образ, который ожидал Ким и к встрече с которым готовился, сейчас распадается на мелкие осколки из-за чужой мягкой улыбки, аккуратных записей в тетрадке и воспитанности. Наверное, Тэхён мог бы с ним подружиться. Но сдался ли он Чонгуку?

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

После ещё пары таких занятий в кафе Чонгук становится более открытым при их личном общении. Он также всё чаще попадается Тэхёну на глаза, даже учитывая, что Ким, если и выходит из класса, то на свою излюбленную лестницу. Чонгук же частенько торчит в их кабинете, ошивается в коридоре напротив дверей, болтает с парнями из класса Тэхёна – с ним самим разговор Чон заводит редко, но всегда здоровается хотя бы молчаливым кивком. Тэхён и сам не горит желанием как-то поддерживать контакт, обычно он здоровается в ответ и возвращается к прослушиванию музыки, или отворачиваясь к окну, или пряча голову в сложенные на столе руки. Тэхён эти участившиеся появления Чонгука в собственном поле зрения пытается на свой счёт не принимать, скидывая всё на простое совпадение – в конце он вообще пришел к выводу, что виной этому феномен Баадера-Майнхоф. И не то чтобы это мешало жить, ведь на самом деле Тэхён подумал об этом лишь однажды, к тому же привычный поток мыслей тут же вполне законно и ожидаемо прервал одну новообразованную и задвинул её куда-то на задворки (в итоге одноклассники Тэхёна наведываться к Чонгуку тоже любят). Сама же по себе мысль родилась лишь оттого, что раньше количество их пересечений сводилось к ничтожной сумме нескольких единиц, теперь же Чон маячил в радиусе, равном ничтожной сумме нескольких метров. Тэхён вздыхает, отрывает голову от сложенных рук и поднимается со своего места, глядя замыленным взглядом в пол. Он убирает руки в карманы, выходит из кабинета и идёт по коридору к лестнице: там мысли боятся быть девиантными, они все подчинены одной структуре и не вылезают за привычные пределы. Ему и без того нелегко – развод родителей, лёгший на общее апатичное состояние, распространил безнадёгу и тоску только глубже. Это не даёт ему сконцентрироваться ни на чём, жутко отвлекает от учёбы, а ощущение тревоги, которое проклёвывается сквозь напускное равнодушие, заставляет чувствовать себя только хуже. Но он не может выбраться из этого порочного круга. Мысли о доме, о холоде, который встретит вновь на пороге, о раздоре и пустоте отпускать не хотят. Вместо этого, они, эти мысли, совсем не верят в реальность хладнокровия, и назойливо пролазят сквозь сотканную из него защиту подобно лезвиям, рубящим вату. Тэхён не может смириться с этим фактом до сих пор, хотя прошло уже больше двух месяцев. Ему всё время кажется, что он, вернувшись домой, встретит улыбающуюся маму на кухне, а вечером дождётся прихода отца, который, как и каждый раз до этого, громко, тяжело, но счастливо выдохнет на пороге и только потом начнёт снимать верхнюю одежду. Зато теперь вместо спокойного и мирного для сердца ощущения дома Тэхён получает лишь маячащий, не исчезающий вопрос: «Как это могло произойти?». Действительно как, когда в детстве со своей кроватки краем уха сквозь сон он улавливал их ночные короткие разговоры: отец перед сном говорил маме, что любит её, и она отвечала ему, что тоже любит; иногда в ответ звучало только сопение, а следом папа тихонько хмыкал и целовал её в лоб? Тэхён ненавидит факт распада своей семьи настолько сильно, что хочется рыдать и при этом что-нибудь сильно ударить. Или кого-нибудь. Возможно, так бы он и поступил – ударил кого-нибудь – если бы до сих пор был окружён друзьями и их поддержкой. Но рыдать нечем, бить нечего, от друзей он себя отстранил. Поэтому он, молча и уже без сопротивления, чувствует, как мысли оставляют за собой раскалывающие сердце трещины. Родители же, объяснив развод тем, что желают остаться в дружески-партнёрских отношениях – потому что чувства друг к другу угасли, а жизнь ещё не кончилась, – разошлись, как в море корабли. Конечно, они говорили с Тэхёном о его реакции и состоянии, но он отделался простым и почти правдивым: «Всё хорошо. Это ваша жизнь, и вам решать, как её жить». И он соврёт, если скажет, что каждое слово не разрывало тогда его душу. Он искренне желает родителям всего лучшего, он бесконечно любит их, только вот это событие доламывает его. Потому что раньше он знал, что всегда может прийти в спокойный, тёплый и родной дом, но сейчас место то же – атмосфера изменилась. Мама теперь задерживается на работе допоздна, чаще берет ночные смены и приходит выжатая, отца же он видит не каждый день, только старается навещать почаще в его новой квартире, хоть всякий поход в результате и оборачивается для Тэхёна скопом шумных, съедающих изнутри мыслей.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

Они снова и снова встречаются с Чонгуком в том кафе, чтобы продолжить занятия. С каждым разом Тэхён замечает, как линия от карандаша под ранее не понимаемой Чонгуком темой исчезает, неумолимо приближая конец их встреч. И Тэхёну даже как-то неприятно – к Чонгуку он успел прикипеть. Чон оказался другим. Ким прекрасно понимает, что верить сплетням – верх глупости, но он всё ещё простой человек, и по этой причине образ Чонгука в его голове, конечно, не мог выстроиться без хотя бы малой опоры на слухи. Но в любом случае, из чего бы ни был построен этот образ, он всё продолжает крошиться и рассыпаться, подобно старой дешёвой краске. Чон оказывается, во-первых, очень душевным и, несмотря на свою внешнюю грозность, на самом деле мягким и добрым. Он никогда не говорит при Тэхёне что-то грубое или оскорбительное, всегда воспитанно – насколько это можно сказать о человеке его возраста и круга общения – разговаривает и с ним, и при нём с другими. Он любит и умеет развеселить, и его шутки не жестоки, а очень тонки и остроумны, и каждый раз – когда смеётся или шутит – он смотрит на Тэхёна, чтобы проверить, смешно ли ему, – тому же в такие моменты хочется улыбаться уже только от того, насколько мил этот неосознанный поиск одобрения. Во-вторых, Чонгук при своём устрашающе-бунтарском внешнем виде совершенно очаровательно радуется, когда наконец понимает объясняемую ему тему: он чуть ли не подпрыгивает на стуле, его лицо из сосредоточенно-хмурого становится расслабленным, а в глазах загораются не совсем понятные Тэхёну огоньки. А ещё Чон просто обожает сладкие пирожные в том кафе, где они постоянно занимаются и где бариста уже знают их в лицо, и абсолютно всегда делится этими сладостями с Тэхёном. И Ким пугается, когда замечает за собой слишком сильную привязанность к тому, у кого ответной лояльности в планах явно нет и кто в скором времени – когда условия договора будут исполнены – покинет Тэхёна, вернув всё на круги своя. Он после каждой встречи всё больше и больше боится снова остаться наедине с собой, и не слышать этот смех, и не видеть эти искры в чужих глазах, и не улыбаться самому, а лишь тонуть в одиночестве и море из угнетающих мыслей. Он даже боится снова подзабить на математику – до Чонгука это был единственный предмет, который доставлял ему хоть какое-то удовольствие, и Тэхён ходил на большинство занятий. Во время же своего наставничества он посетил их каждое, да ещё и домашку делал. Ему это действительно нравится, однако если не будет Чонгука, не будет и чувства ответственности перед другим, а значит не будет и большого стимула продолжать посещать уроки. И когда Чонгук, молчавший про желание долго – но Тэхёну всё равно кажется, что недостаточно, – произносит: «Так ты расскажешь мне о том, что мне предстоит сделать взамен?» — абсолютно плавно и правильно влившееся в диалог, мозг Тэхёна начинает планировать все возможные пути отступления. Он оправдывает это тем, что скребущее чувство внутри – пока недостаточная уверенность в Чонгуке, хотя где-то на задворках внутренний голос уже шепчет, что Чон не подумает лишнего, да и требуется от него всего-то чуть-чуть поспособствовать сближению, остальное Ким сделает сам, а это неприятное ощущение на самом деле не что иное, как страх конца. — Я напишу тебе об этом, когда буду уверен, — бормочет он. Чонгук вздыхает и соглашается — у него просто не остаётся выбора. Так они обмениваются Какао. Но пока что единственное в их диалоге: «Проверка связи» от Чонгука и через минуту: «И спасибо за сегодня», — и сразу же третьим сообщением: «И спокойной ночи». Ни одно из них так и не получает ответа. Тэхёна буквально будит оповещение о новом сообщении. Он разлепляет глаза, жмурясь от света настольной лампы, отрывает голову от рук, сложенных на куче листов, и разминает шею. Ким даже помнит, как уснул – решил наконец выдохнуть после выполненной домашки и прикрыл глаза на минуточку прямо сидя за столом. Тэхён тянется к телефону и включает экран, на нём, ожидаемо, уведомление. Ким тут же смотрит на время – 21:43. Уведомление это о новом сообщении в том самом диалоге, который состоит из трёх фраз, полученных почти месяц назад, и ещё пары, датируемых двумя неделями ранее: «Извини, я не смогу сегодня позаниматься с тобой» от Тэхёна и «Ничего страшного, спасибо за предупреждение» от Чонгука. Ким открывает диалоговое окно не без любопытства. «Сегодня в 11 вечера будет вечеринка Миён», — гласит сообщение. На глазах появляется новое с геолокацией. Тэхён удивляется действительно сильно: Чонгук никогда даже не заговаривал с ним про какие-либо вечеринки, да даже про встречи вне школы и их занятий речи не заходило. Он думает, что Чонгук перепутал его с кем-то, и решает не реагировать, но тут же приходит ещё одно сообщение: «Тэхён, приходи, будет весело. Я сдал важную контрольную на отлично благодаря тебе, мы должны это отметить!» Сомнений в том, что сообщение нашло своего адресата, не остаётся. Тэхён считает это какой-то глупостью. Он берёт на кухне перекусить, достаёт из холодильника бутылку сладкого молока, несёт добытое в свою комнату и включает на телефоне новую серию сериала. — К чёрту, — выругивается он и подрывается с места через десять минут после начала. И с мыслями а) жизнь одна, б) пора вспомнить былые времена, в) надо наконец развеяться и г) если там Чонгук, то может быть и Донхёк, он натягивает на себя джинсы и широкую ветровку поверх толстовки (как бы ни было тепло днём, весенние ночи всё ещё прохладные), на ходу допивает из бутылочки сладкое содержимое и закидывает в карман кофты телефон, связку ключей и пачку сигарет с зажигалкой. Мама на ночной смене и тревожить её у Тэхёна желания нет, да и он уверен, что долго не задержится. Ким выходит из подъезда, подхватываемый лёгкими потоками свежего ночного воздуха, и идёт до ближайшей остановки. От метро приходится снова ехать на автобусе, как оказывается, до какого-то элитного района с дорогими на вид частными домами и ровным рядом фонарей по обе стороны улицы. Ким сверяет адрес с картами и подходит к воротам предположительно нужного ему дома. Калитка поддаётся. Его встречает дорожка, освещённая садовыми фонарями. Полная тьма, в которую погружён ровно постриженный газон с низкими кустарниками, разбавляется светом из панорамных окон. За окнами этими практически никого нет, но откуда-то всё равно слышится музыка, разговоры и громкий смех. Тэхён заходит внутрь и понимает, что шум доносится с заднего двора – там светло и куча ребят ошивается рядом с бассейном. — Тэхён! — зовёт его знакомый голос явно не снаружи. Ким оборачивается на звук и встречается глазами с Чонгуком, стоящим посреди гостиной, — Не думал, что ты приедешь, — признаётся он и улыбается: — Но я рад, что ты тут. Тэхён кивает и говорит тихое: «Спасибо за приглашение». — Пошли к остальным, — Чон указывает в направлении заднего двора. Ким кивает снова и берёт из чужой руки протянутый ему бумажный стаканчик с какой-то жидкостью. — Это простой сок, — поясняет Чонгук, будто читая мысли. — Там есть покрепче, если хочешь, — добавляет он и идёт в сторону стеклянной двери. Ким следует за ним. На самом деле он не любитель выпивки, потому что улетает уже после двух бутылок соджу. Но сегодня перспектива затуманить разум алкоголем влечёт невероятно. А сейчас, пока всё ещё трезв, он, ведомый Чонгуком, пробирается между танцующими, болтающими, смеющимися телами. Чон приводит его к своей компании, где в том числе есть ребята и из его, Тэхёна, класса – Ёншик, Хванджин и Су А. Донхёка среди них не находится. Остальных он поименно не знает, некоторых видит впервые. Чон первым делом представляет Тэхёна ребятам, а потом называет тех, с кем Ким не знаком. Безымянные ранее парни из параллели оказываются Юхёном и Чольсу. Две девушки, помимо Су А, которую Тэхён узнал, явно не ученицы их школы – Ким бы запомнил. Чонгук говорит, что это Йерим и Хаын, и обе поочередно улыбаются. Они сразу возвращаются к разговору, не надоедая Тэхёну вопросами, которые люди обычно любят задавать тут же после знакомства. Их беседа вращается вокруг каких-то неизвестных ему имён, и поэтому в разговоре он первое время не участвует, подключаясь позже, когда молчание уже кажется затянувшимся, а вопрос заданный Хаын требует ответа. Чонгук исчезает пятнадцать минут спустя с тихим обещанием вскоре вернуться. Когда через пять минут Чон так и не появляется, а Ким продолжает находиться в почти незнакомой компании один, он решает это прекратить. Обратившись к стоящему рядом Чольсу с вопросом, где тут выпивка, и получив на него удовлетворяющий ответ, Тэхён отчаливает. Внутри дома, куда его направил новый знакомый, людей значительно прибавилось. Ким оглядывает помещение и быстро находит стол с множеством каких-то бутылок, двумя большими ёмкостями – это тазы что ли? – с сомнительного вида смесью и завалом из нетронутых и использованных стаканчиков. Он берет один из чистых и вытягивает из общей массы две бутылки чего-бы-это-ни-было. Тэхён быстро оглядывает каждую и недолго думая смешивает их содержимое в своём стакане, наполняя его почти до краёв. Он берёт в одну руку стакан, а в другую прихватывает бутылку пива и уходит искать менее шумное и более уединённое место. Через час дверь облюбованной Тэхёном комнаты открывается, внутрь сразу же потоками проникает воздух из коридора и чуть приглушённый стенами этого же коридора шум. Тэхён не отрывается от экрана телевизора: проходит новый уровень, и узнаёт вошедшего только по голосу. — Как у тебя душно тут, — ругается Чон. — Ты ещё и курил с закрытым окном? — он прокрашивается и открывает форточку. Из окна сразу тянет свежей прохладой, она касается оголённых участков кожи. — Всё хорошо? — тихо спрашивает он и подходит ближе к дивану, на котором в одиночестве сидит Ким. — Поиграй со мной, — просит тот вместо ответа на вопрос. Он делает пару глотков из стоящей рядом бутылки, и снова затягивается сигаретой – это вторая, и она кончается. Чонгук берёт джойстик и садится рядом. Тэхён переключает на режим для двоих. — Тэхён, уже поздно, — предупреждает Чонгук, когда на часах половина второго. — Не пора домой? Ким откидывается на мягкие подушки и отбрасывает джойстик: — Так не честно, ты постоянно обыгрываешь меня, — язык заплетается из-за градуса в крови – его и без того развезло быстро, а каждый новый глоток пива только подкреплял опьянение. Но Тэхён уверен, что рассудком он абсолютно трезв. Огромный плюс ещё и в том, что сейчас его, с еле слушающимся языком и кое-как стоящего на ногах, не беспокоят привычные мысли. Он думает о том, как бы выиграть у Чонгука. А ещё, что тому явно не хватает кроличьих ушек – они бы идеально подошли его большим сияющим глазам и милым передним зубкам. Вспоминает свою прошлую компанию и то, как весело было зависать с ребятами, а потом выслушивать от матери, что с ними Тэхёну общаться не следует: они его, по её словам, только портили. Но сейчас, она, наверное, довольна, что он больше не с ними. Теперь он сидит в этой комнате, освещенной лишь большим экраном, и пытается обыграть в видеоигру парня, которому помогает с математикой. Как-то по-задротски… — Тэхён, — зовёт Чон ещё раз с совершенным спокойствием и умиротворением в голосе. Ким лениво поворачивает голову в его сторону и смотрит мутными глазами. — Уже поздно. — Правда? — двигает тяжёлым языком и промаргивается, пытаясь этим устранить не очень приятное жжение в зрачках после долгого смотрения на единственный источник света. Чонгук утвердительно кивает, на его лице появляется мягкая улыбка. — Да, поехали домой. — В следующий раз я тебя точно обыграю, — грозится Тэхён. Чон смеётся и незаметно забирает у него джойстик: — Хорошо-хорошо, буду с нетерпением ждать. Утром жутко хочется пить. А ещё снова отключиться. Но обиднее всего то, что шум в голове так никуда и не ушёл, он всего лишь притих вчерашней ночью, а сейчас вернулся с новой силой. Тэхён, не без усилий разлепив глаза, откладывает будильник почти на час: к первому уроку он встать не в состоянии. Ему влетает от старосты, но он привык к этому с периодическими отсиживаниями вне класса во время уроков, поэтому был готов. А вот к чему он готов не был, так это к тому, что остальные ребята, бывшие на вечеринке, – Чонгука среди них он, кстати, не находит – окажутся настолько бодрыми и весёлыми, будто не тусили всю ночь, а хорошо так выспались, пока сам Ким очень смутно припоминает хотя бы своё возвращение домой. От их радостных, улыбающихся лиц становится ещё паршивее. И он понимает, что в нем говорит необоснованная зависть – в итоге он сам виноват, что так напился. Тэхён понимает, ругает себя за это и одёргивает, но не помогает. В итоге он, зло выдохнув, но, как и обычно, совершенно бесшумно встав со своего места во время третьей перемены – прямо перед уроком той самой корейской литературы, от воспоминаний о которой неприятно скручивает внутренности, – идёт до боли знакомым маршрутом в единственное спокойное место в этом здании. Он садится боком на любимую ступеньку и откидывается на стену позади. Долго его одиночество не длится. Через несколько минут, прямо в одно время со звонком, в пролёте появляется Чонгук. Он смотрит себе под ноги, но тормозит, как только поднимает взгляд и видит Тэхёна. В его глазах выражается удивление, словно нахождение Тэхёна здесь для Чонгука – высшей степени внезапность. Чон шумно выдыхает и произносит тихое: — Привет. Прости, не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, ты в классе, — тараторит Чонгук. — Не буду мешать, извини ещё раз, — договаривает он, поджимает губы и разворачивается. Чонгук делает ровно два шага – они отдаются глухим шумом среди тишины – и останавливается из-за тихого тэхёнового: — Подожди. И Тэхён сам не замечает, как его рот произносит слово. Он будто просыпается, как только проговаривает его – паника бьёт в район лба и висков. Пара чужих глаз уставляется в его собственные и выражает немой вопрос. Тэхён с испугом от себя понимает, что хотел предложить Чонгуку посидеть вместе. Нет, в самом процессе сидения нет ничего такого, в конце концов они сидели вместе много где. Но Ким никогда никого бы не пустил сюда. По крайней мере он так думал. И в итоге произносит: — Если хочешь, можешь остаться. — И добавляет неслышное: – Если только тебе подойдёт компания. — Да, — говорит Чонгук веселее, — да, мне подойдёт, — он улыбается и выдыхает мягкое: — спасибо. Чон садится лицом к Тэхёну, но двумя ступенями ниже. Они не произносят ни слова. И молчат долго. Нет, их занятия продолжаются, они постоянно смеются вместе и даже нашли несколько новых общих тем для разговора – Чонгука Тэхён продолжает открывать для себя с совершенно разных сторон. Но в этом месте соблюдается негласное правило молчания – никто из них не тревожит без надобности спокойствие другого. Чонгук появляется всё чаще, Тэхён не против. Так он не чувствует кромешное одиночество, теперь у него появилось символические плечо – хоть в данном случае это определение даже комично, потому что Чонгук скорее брат по несчастью, а не рука помощи. Но даже при таком раскладе Ким ощущает поддержку и всё меньше – покинутость. — Почему ты здесь? — однажды всё-таки спрашивает Чон, но не получает ответа. Тэхён не расстраивается и не злится из-за нарушения кодекса тишины – ему и самому интересна история Чонгука. Не того Чонгука, который вместе с ним смеётся над чем-то глупым и обсуждает фильмы и игры, а того, который устало садится напротив, грустно улыбается в приветствии, закрывает глаза и выдыхает, словно с его плеч ненадолго спадает огромный груз. Тэхёну интересно. Но он не уверен, что готов делиться своей историей.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

— Привет, — доносится нежное и звонкое из глубины квартиры. — Привет, — отвечает Тэхён матери и, стянув обувь, плетётся в свою комнату. Он бросает рюкзак на пол рядом со столом и валится на постель прямо в одежде, тут же доставая телефон из кармана брюк. Открывает Твиттер. Ничего интересного. Следом – Инстаграм. С экрана на него смотрят люди с аватарок в строке сторис и чуть ниже – улыбающийся Хёнджун. Тэхён всё ещё подписан. Рука не поднялась отписаться от кого-то из его бывших друзей. Он листает карусель, просматривая фотографию за фотографией. На второй Хёнджун валяется на полу в обнимку с Гынхо, у того снова новый цвет волос – на этот раз ядерно-рыжий с серыми прядями. Тэхён слабо улыбается: «они не меняются». На остальных фото Хёнджун или один, или снова дурачится с Гынхо. Ким пролистывает их чуть медленнее обычного, задерживаясь на разглядывании чужих счастливых лиц. Он скуча… Мама тихо открывает дверь и мягко спрашивает: — У отца давно был? Тэхён отвлекается от экрана: — В прошлую среду. — Мама молчит, словно собираясь что-то сказать. Тэхён даже подозревает, что это будет. «Отец мне всё рассказал, — холодно, но всё равно с нежностью. — Тэхён-и, ты же знаешь его… Вы поссорились на ровном месте, солнце. Я не буду говорить, что он прав, как не буду говорить, что прав ты. Просто ты ещё не дорос, чтобы понять, что семья важнее этого всего. И такая слепая защита тобой «этих людей» – безрассудство. Ты пренебрегаешь отношениями с отцом и ради чего? Ради незначительного убеждения? Тэхён, отстаивание совершенно туманной идеи, основанной только на собственной неопытности и слепой вере, и жертвование при этом отношениями с близким человеком – верх глупости», — за секунду проносится в его голове маминым голосом ещё перед тем, как она успевает произнести хоть слово. Она говорит: — Сходи к нему на днях, он хочет поговорить. Тэхён любит маму. Тэхён любит папу. Но невыносимо больно бояться подобных слов, в итоге слышать их и, главное, понимать кардинальную невозможность изменения их взглядов. И на кону не просто отношения, а огромная часть жизни, кусок души, который может быть просто обрублен, если отвернутся самые близкие люди. Тэхён видит, как мама смотрит на него с надеждой, и соглашается. Он встретится с отцом, он посмотрит ему в глаза и скажет, что это нормально, что он защищает «этих людей», потому что иначе никак – он сам «эти люди». Он встречается с отцом на следующий день сразу после уроков. Изначально в планах была встреча с Чонгуком, которую Чон отменил по личным причинам – при этом извинений было столько, что хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Итак, Тэхён встречается с отцом. И всё идёт хорошо. — Тэхён, слушай, — произносит отец, сидя напротив с кружкой такого же горячего чая. — Ты мой сын, я тебя просто обожаю, и ты знаешь это, хоть я говорю об этом редко и не проявляю такой нежности, как твоя мать. Но я всё равно тебя люблю. — Тэхён щурит глаза, морально ожидая, куда заведёт его речь отца, и кивает. — Я хотел бы поговорить с тобой насчёт… — он сжимает челюсть до появления желваков, Тэхён видит, что ему сложно, — кхм… насчёт тех парней. Тэхён выдыхает. Он знал, на что шёл. Он молча кивает, показывая, что понял и ждёт продолжения. — Я… послушай, я знаю, что погорячился. Мне не стоило называть их такими словами. Но ты пойми, их… — Тэхён видит, как отец старается подбирать слова, — влечения — это извращение для меня. — младший Ким не отвечает ничего. — Мне действительно жаль, что мы поссорились из-за этого. Я подумал над ситуацией и понял, что мне всё равно на этих ребят, мне всё рано на всех тех людей, которые… занимаются подобным. Мне всё равно. — Правда? — Тэхён скептично поднимает брови. Всё идёт просто отлично. — Да, правда, — произносит отец, Тэхён улыбается. Мужчина спокойно и мирно продолжает: — Мне всё равно… только пусть не делают это у меня перед глазами и не кричат о своём существовании и… кхм… увлечениях, — словно внезапно вспоминает только что подобранное слово, — на каждом углу. Пока это не касается меня и моей семьи, всё хорошо, — он улыбается. А вот Тэхён уже не может. Внутри него что-то с тонким высоким звуком рвётся, словно леска, и все внутренности ухают вниз. Что ж, всё идёт не так хорошо. Отец с надеждой смотрит на него в ожидании ответа. Тэхён видит, чего стоили эти слова ему, человеку, который в предыдущую их встречу кричал, что такие люди – ошибка, что они больны и что они – отступление от бога и природы. Он действительно видит раскаяние в чужих глазах и знает, что для папы это большой путь, даже если для него, для Тэхёна, это лишь маленькие шажки по преодолению неприязни. И он не может просто пустить эти старания по ветру и плюнуть в душу тому, кто постарался пойти навстречу. — Хорошо, — произносит он тихо и как-то надломленно, но тут же прокашливается, пытаясь сделать голос веселее. — Ладно, пап. Давай не будем поднимать эту тему. Да, пожалуй, всё идёт ужасно. Слышно, как шумно выдыхает отец, становясь менее напряжённым и более счастливым. Тэхёну же хочется лишь плакать. Он через силу допивает чай в практически полном молчании – ради вида растягивает кружку на подольше – и с сожалением сообщает, что обещал встретиться с другом и помочь тому с домашкой. Как нельзя кстати слышится звук входящего сообщения. И Тэхён, гордящийся своей убедительно звучащей историей, извиняется перед отцом, обнимает его – мнётся от непривычности – быстрее обычного собирается (хотя, возможно, ему лишь кажется на нервах) и выходит из квартиры. Дверь закрывается, и он не замечает, как пересекает коридор и оказывается за углом. Только там, очутившись в относительной безопасности и одиночестве, Тэхён опирается о коридорную стену и съезжает по ней. Он не знает, как вытерпел всё время до этого. Он не знает и того, что будет делать дальше. Вроде бы понятно – следует повременить с заявлением о приобщённости к «этим людям», которых так шугается отец. Но сколько временить? Месяц? Год? Два? Десять? До конца жизни прятаться? Тэхёну жутко больно и неприятно. Почему просто существование его чувств заставляет людей испытывать отвращение? Почему любовь к девушке – нормально, а та же самая чистая, одушевляющая и всеобъемлющая любовь к парню – это мерзко? Почему собственный отец, который должен защищать ребёнка от внешнего мира, может просто отвернуться, оставив его на растерзание этого самого мира, как только узнает, что сын относится к тем «больным» людям, само существование которых «противоречит законам природы» (можно подумать, у природы есть законы)? Почему ему нельзя просто любить и быть любимым? Почему нужно проходить через угнетение, когда всё, чего хочется, – спокойствие с дорогим тебе человеком? Тэхёна в который раз колотит от осознания беспомощности и безысходности. Он ненавидит это: чувство, когда готов сделать всё, но не можешь сделать ничего. Это ощущается как обрезанные крылья. Звук входящего сообщения в Какао заставляет механически включить экран и открыть приложение. Тэхёну требуется пара секунд, чтобы наконец начать понимать, а не просто впустую пялиться в экран. «Привет. Я знаю, что отменил встречу и что просить тебя о ней сейчас некрасиво с моей стороны. Но если вдруг у тебя есть желание и возможность встретиться, то я жду тебя у себя дома. Я накормлю тебя и оплачу такси в оба конца» — и прикрепленный адрес. Тэхён сначала не отвечает ничего, оставляя висеть сообщение со значком «прочитано». Только когда его перестаёт сильно трясти, он снова открывает диалог, чтобы отказаться от предложения. Он пишет: «Не сегодня, Чонгук» и уже подносит палец к кнопке отправки, как под сообщением пятиминутной давности появляется новое: «Если что-то случилось, ты можешь сказать мне. Я могу побыть если не помощником, то хотя бы жилеткой». На душе становится сначала теплее, а потом ещё паршивее: первое от доброты Чонгука и его умения появиться с нужными словами в наиболее подходящий момент, второе – от понимания, насколько сам он, Тэхён, жалок: даже с собственными проблемами справиться не в состоянии, только и делает, что продолжает ныть. Тэхён ненавидит себя и ещё больше ненавидит себя за эту ненависть. Он стирает сообщение и набирает новое: «Я приеду». Пришло время наступить на горло собственной беспомощности и попытаться выбраться из этой ямы. Через пару часов Тэхён стоит на пороге чужой квартиры. В каком-то элитном районе. От этого ощущается жуткий дискомфорт, потому что он чувствует себя чужим, лишним в этом месте. Ким несколько секунд мнётся перед входом. Чонгук его уже ждёт – Тэхён звонил в домофон, – поэтому сейчас сильная медлительность вызовет если не подозрения, то волнение. А это может привести к тому, что Чон решит выйти и найти Тэхёна. А Тэхён вот он тут. Только зайти почему-то не решается, как будто и Чонгука не знает вовсе. Хотя, если по-честному, то Чон как раз единственный (кроме родителей), с кем он поддерживал полноценный контакт на протяжении многих последних недель. Тэхён гонит мысли шумным выдохом, спрашивая у собственного Я: «Мы же на пути перебарывания слабостей и выхода из зоны комфорта, помнишь?», нажимает на ручку и толкает дверь. Чонгук, заслышав шум, появляясь в проёме прихожей. Он первые две секунды глупо смотрит на Тэхёна и только потом здоровается, говорит, куда поставить обувь, и выдаёт тапочки. Тэхён, наконец полноценно ступив в коридор, подхватывает с пола рюкзак и следует за всё таким же молчащим Чонгуком. Стоит сказать, квартира, как Тэхён и ожидал, выглядит дорого. В таких домах всё начинается с подъезда, где никогда не бывает неприличных надписей на стенах, затхлого запаха и тусклых, а то и вовсе выгоревших лампочек. Поэтому ещё до попадания в квартиру заведомо можешь представить, какой примерно она будет. Но всё равно удивляешься, потому что ожидать и находиться – разные вещи. Лепнины на стенах и золотых ручек, конечно, не находишь. Но состоятельность хозяев видна сразу: в доме 1) нет лишних вещей на когда-нибудь-пригодится день; 2) только внешний вид мебели – не вычурный, но изысканный – говорит о её стоимости; и 3) пожалуй, главное – наличие свободного пространства. Дома у Тэхёна от стены до края гостиной – жалкие три шажка без учёта дивана, а через перегородку сразу небольшая кухня с обеденным столиком. В квартире же Чонгука, хоть и не гигантской, если двое столкнутся в коридоре, им не придётся тесниться в проходе. — Я обещал тебе еду, поэтому спрашиваю, во-первых, голоден ли ты сейчас, и во-вторых, мы будем есть на кухне или хочешь в комнате? — спрашивает Чонгук по дороге. — Я не голоден, — не врёт: разговор с отцом лишил его желания есть. Ему даже кажется, окажись перед ним сейчас какая еда, кишки вывернет наружу. Чонгук издаёт «угу-м» и наконец открывает дверь своей комнаты. Она чистая. В принципе вся квартира выглядит чистой. Но это, вероятно, эффект, присущий любому просторному помещению, – казаться чистыми при любой адекватной степени прибранности. Так, даже наличие валяющейся на подлокотнике кресла футболке и беспорядка на письменном столе, не мешают впечатлению, что перед приходом Тэхёна во всей квартире хорошо поработала какая-нибудь уборщица, оставив нетронутыми только эти кресло и стол. Комната Чонгука маленькая на вид, но фактически она умудряется вмещать в себя, кроме прочего, большую кровать (Тэхён совершенно не завидует, не-а, ни в коем случае) и телевизор с парой цветных мешков напротив. Ким осматривает полки над столом с кучей книг, комиксов и разными фигурками, несколько дополняющих стиль плакатов и фотографий, рядом со шкафом замечает гитару, у двери – скейт. — У тебя здорово, — произносит то, что чувствует. Чонгук улыбается и благодарит. — Располагайся. Как говорится, чувствуй себя как дома. Я пока принесу чего-нибудь попить, а то в горле пересохло. Это – способ сбежать, Чонгук признаётся себе в этом. Он чувствует, как от волнения у него трясутся руки. Чон делает глубокий вдох, выпускает воздух из лёгких и набирает полный стакан воды, судорожно его выпивая – оказывается, в горле и правда пересохло. Ким у него дома – приятная неожиданность. Чонгук никогда не приглашал друзей к себе. И он не думал звать Тэхёна – по крайней мере точно не ожидал получить согласие. Но так сильно хотел увидеть его, что плюнул на обозначенные собственноручно границы и пригласил. И вот Тэхён тут. Вау. Чонгук берёт с тумбы кувшин с соком, два стакана и ставит всё на поднос. Он волнуется войти в собственную комнату, его сердце по непонятным причинам заходится в бешеном ритме, а ладошки становятся холодными и потеют. Чон открывает дверь и заходит. Тэхён, сидящий на краю кровати, тут же устремляет на него взгляд. Чонгук сглатывает. «Какой же красивый», — задыхается внутри себя и быстро отводит взгляд к столу. Он ставит на него поднос и спешно находит среди кучи открытых тетрадей и листков нужные. — Можно тут? — спрашивает Тэхён, намекая на кровать, как только Чонгук демонстрирует ему учебник математики. — О, оу-эм, конечно, — и улыбается. Чонгуку, во-первых, правда неловко за такое своё поведение, и в то же время единственное, что он может – надеяться, что Ким не замечает угловатости и смущения в его действиях. Но по-другому рядом с Тэхёном для Чонгука никак: у того есть совершенно особенная невидимая и неведомая способность заставлять организм Чонгука так рефлектировать. И во-вторых, всё-таки не просто находящийся в его доме, но сидящий сейчас в его, Чонгука, комнате на его, Чонгука, кровати Тэхён вызывает два совершенно разнополярных ощущения – дисбаланс и гармонию. Чон бросает к подушкам учебник и сам валится следом. Улегшись на живот перед раскрытой книгой, он хлопает рядом с собой, подзывая Тэхёна ближе. Тот придвигается, но не ложится. Чонгук борется со сконфуженным, нервничающим собой долгие две секунды, вроде – по крайней мере, ему так кажется – побеждает, тихонько выдыхает, пытаясь сосредоточиться, последнее получается не очень, поэтому он просто принимается слушать приятный голос. Тэхён с объяснением заканчивает быстрее обычного, и это не беспокоит Чонгука. Ровно до того, как Ким не замечает вопроса, заданного достаточно громко в долгой тишине, и вместо этого продолжает мучить зубами нижнюю губу – «От неё хоть что-то осталось?» – и ковырять ногти с тихим щёлканьем. Чонгук смотрит на него достаточно, чтобы понять, что математика – не то, чем стоит заниматься сейчас. — Тэхён, — привлекает внимание и говорит уже после того, как к нему повернулись: — Не хочешь в приставку? Ким несильно щурится в непонимании: — Ты решил? — Да, — врёт. Тэхён недоверчиво выгибает бровь: — Я могу посмотреть? — и тянет руку к тетради. Чонгук тут же перехватывает ладонь, после понимания этого его сердце заходится, а уши жутко горят – он тут же отпускает чужую руку и глядит в глаза, горящие вопросом. — Я… то есть… — Чонгук пугается. Сам не знает, чего, но ему не по себе, а ещё живот крутит. Врать Тэхёну больше не хочется. Чон тяжело выдыхает, сдаваясь: — Я не сделал, — глядит прямо в глаза, пытаясь взглядом выразить всё внутри, — но я понял. — Точно? Чонгук, глядя в чужие глаза, много раз кивает – даже голова начинает побаливать. — Хорошо, давай приставку. Она не помешает сейчас. Тэхён аж подпрыгивает: — Реванш! Реванш! — кричит он сначала экрану, а потом, повернувшись, и Чонгуку. Чон на это щелкает языком и ухмыляется нагловато: — Тебе не выиграть, — обещает он. А внутри просто ликует от того, что смог отвлечь Тэхёна от грустных мыслей, чем бы они ни были вызваны. — Ещё посмотрим, — с настроем восклицает тот, крепче сжимает джойстик и подаётся вперёд к экрану – не хватает только боевой раскраски под сосредоточенными глазами. Чонгук широко улыбается, специально откидываясь чуть назад, чтоб этого не видел Ким. Внутренности приятно скручивает при виде такого Тэхёна. Он нажимает на старт, подавляет улыбку и возвращается ближе к экрану, чтоб быть на уровне чужого лица и видеть его хоть краем глаза. — Вот та-ак, Чон, — задорно и по-детски злорадно тянет Тэхён, предвкушая вкус победы. — Порхай, как бабочка, жаль, как пчела. — Чонгук, который вообще-то не собирается прикладывать усилия, чтобы добиться первого места, закатывает глаза и пытается не улыбаться снова, наверное, если бы он позволил себе, улыбка действительно расползалась бы до ушей. Тэхён милый. Даже когда гогочет по-злодейски и корчит грозные рожицы. — Качу! — кричит он, ведь его автомобиль первым пересекает финишную черту. Ким отпускает джойстик из рук – тот падает на подушку на его коленях – и вскидывает ладони, растопыривая пальцы. На лице – гордая гримаса. У Чонгука сердце подхватывает. — Ладно-ладно, ты победил тут… — ему не дают договорить. Тэхён поворачивается к нему и со сладостным от победы чувством восторженно, выделяя интонацией практически каждое слово, произносит: — Я не просто победил, я раскатал тебя, бум, детка. Чон улыбается, просто не может больше сдерживать это. Он начинает смеяться: — Хорошо, как скажешь. И Чонгук в жизни никому не признается в том, что поддался: Чонгук никогда не поддаётся, об этом знают все, кто хотя бы раз играл с ним во что-либо. Но ради этой улыбки странной формы, которая появляется на лице Тэхёна, он готов проигрывать ему всегда. Чон не знает, причину состояния, в котором пребывал Тэхён несколько десятков минут назад. И он, естественно, узнать хочет – не из любопытства, а из искреннего желания поддержать и чем-то помочь. Но Тэхён… он закрытый от мира, и открываться относительно незнакомому парню вроде Чонгука он точно не собирается. Из-за постоянных напоминаний об этом от собственного мозга (ака главного врага в данной ситуации) Чон не перестаёт а) огорчаться, и б) искать выход из ситуации. И способ постепенного сближения кажется самым закономерным и правильным, что в принципе логично. Но Чонгук не перестаёт нервничать. Он просто боится, что не станет достаточно близким для Тэхёна, что тот побоится положиться на него, что сам Чон может неверно подгадать момент для вопроса – и нужно ли вообще спрашивать? А если не спрашивать, расскажет ли Тэхён? И с чего взялась мысль, что ему нужна помощь? Может, Ким не хочет помощи, откуда Чонгуку это знать? И такая карусель каждый чёртов раз. Чонгук просто хочет быть рядом с Тэхёном. Он хочет быть ему другом, быть его парнем, быть его опорой, быть под его защитой и защищать его, быть надеждой и безопасным местом. Чонгук точно не хочет, чтобы Тэхён страдал, и желания страдать самому у него тоже нет.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

— Нет, ты понимаешь, — заунывно тянет Чон, представляя, как сильно надоел другу своим нытьём. — Понимаю, — Донхёк щелкает языком, пока роется в рюкзаке. — Нет, ты не понимаешь, — тараторит Чонгук, утыкаясь лбом в стол. — Ты прав, я не понимаю, — проговаривает парень и достаёт из сумки то, что искал. Чонгук меняет положение головы, упираясь в стол подбородком – теперь можно наблюдать за чужими действиями. Друг вертит в руках упаковку с одноразовыми палочками. — Чонгук, я действительно не понимаю, почему ты так медлишь. — Донхёк смотрит на него с прищуром. — Он был у тебя́ дома. Даже я не был у тебя дома, Чонгук! Почему даже меня́ (тут он указывает пальцем себе в грудь и расширяет глаза) ты никогда не приглашал? — Донхёк дует губы, изображая обиду. — Меня это глубоко задевает, Чон, — вводит он в курс дела. — Ты знаешь причину, — Чонгук закатывает глаза и чувствует неприятную боль в висках, положение головы ситуацию не улучшает, поэтому он укладывается щекой прямо на стол – Донхёк вместе с его сморщившимся лицом становятся чуть горизонтальными. Друг водит пальцем в воздухе над столом: — Он вообще-то гря… — Грязный, я знаю. Не волнует. Донхёк цокает, осуждающе поджимает губы, но ничего больше не произносит, вскрывая свой ланч-бокс – светло-зелёный с ёжиком, подаренный младшей сестрой. — Ты не собираешься поговорить с ним? Чонгук не отвечает в течение всего времени, что Донхёк мучается с упаковкой палочек – он однажды даже поинтересовался, не удобнее ли носить с собой приборы из дома, но друг лишь пожал плечами, тогда Чон решил больше не спрашивать, приняв это за своего рода триггер, подобный его собственному с домом. — Окей, а желание? — он смотрит на Чонгука выжидающе и повторяет, будто тот глупый: — Что с желанием? — перемешивая еду в коробочке. Чонгук, как только может в его положении, отрицательно качает головой. — До сих пор? — удивляется Донхёк и даже перестает месить. — Кроме того обещания написать ничего не было, — из-за зажатой щеки слова выходят кривыми. — Понятно, — бубнит друг и возобновляет движение палочками. — Я не знаю, что дела-ать, — по-новой заводит шарманку Чонгук, утыкаясь лбом в поверхность стола. — О боже, — мучительно вздыхает Донхёк и продолжает бубнить: — Знала бы эта школа, какой на самом деле Чон Чонгук заучка, задрот и душемотатель, ни за что бы не подумала считать тебя бэдбоем-байкером. — Какая разница, кем меня считают остальные, если Тэхён не считает меня достаточно надёжным. Может, будь у меня репутация заучки, он бы быстрее мне доверился, — слова заглушаются столом. — Откуда ты вообще знаешь, что игра стоит свеч? Может, его в принципе не привлекают парни? Знаешь, в нашей стране это более чем вероятно, — по-доброму саркастично отмечает Донхёк, пока жуёт. — Я знаю, — тихо проговаривает Чон. — «Я знаю», — тут же передразнивает он. — Слышали мы эту песню. Гей-радар может ошибаться, к твоему сведению. Причём, будучи знакомым с Тэхёном, я не могу со стопроцентной уверенностью заявить, что его хотя бы наполовину привлекают парни. Да хоть на четвертинку – и то не могу. — Я просто знаю. — Ну, не мне ходить с разбитыми сердцем и губой, — вздыхает Донхёк и кладёт в рот новую порцию. Из разговора Чонгук выносит только то, что сидение подобным образом вызывает боль в шее и неприятные ощущения во лбу.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

С того времени, как Ким покидал его квартиру в прошлый раз, попутно благодаря за проведённое вместе время, отдых и полученную возможность отвлечься, Чонгук только и думает, что о новом приглашении Тэхёна к себе. Мысли об этом занимают практически всё возможное пространство чуть ли не физически: вещи в доме начинают кричать о новом визите Тэхёна. Вот сейчас чайник в руках Чонгука интересуется, насколько горячий чай пьёт Ким. Чон, погруженный в собственные размышления, словно в вакуум, берёт в руки телефон, включает и долго не решается открыть нужный диалог. В итоге он всё-таки выдыхает и делает это. Он набирает и отправляет: «Не против опять позаниматься у меня? Если тебе неудобно, я пойму». Чон знает, что это своего рода наглость с его стороны, но невероятно сильное желание побыть рядом с Тэхёном пересиливает самокопание. Когда же в ответ прилетает: «Ладно, жди через полтора часа», хочется прыгать от радости. Тэхён выезжает заранее: лучше прибыть раньше и подождать, чем опоздать, – вот его позиция. И естественно, он стоит перед подъездной дверью за тридцать пять минут до назначенного им же самим времени. Тэхён выбирает не заходить пока внутрь, а послоняться по детской площадке во внутреннем дворе. Он садится на качели, которые визгливо скрипят не столько от человеческого веса, сколько от износа. Забавно, думает Тэхён, такой престижный район, а скрип качелей всё равно везде одинаковый. Телефон быстро надоедает, а вариант смотреть по сторонам устраивает ещё меньше: двор пуст, и взгляду попросту не за кого зацепиться. Но мучиться долго не приходится: Какао снова отзывается привычным звуком. Сообщение от Чонгука. «Ким Тэхён, я тебя вижу. Почему не заходишь?» И прикольный смайлик с непонимающей рожицей. Прикольный смайлик. Тэхён слабо улыбается. Он входит в квартиру Чонгука минут через пять. Чон больше не спрашивает его, почему он не зашёл сразу, а торчал под окнами. А Тэхён ведь даже отговорку придумал и намеревался выдать её с максимально честными глазами. За математикой они сидят недолго, Чонгук снова заверяет, что во всём разобрался, и когда Тэхён глядит в тетрадь и видит там красиво выведенные и, главное, правильно решенные примеры, у него не остаётся сомнений, что Чон схватил тему на лету. Ким, внимательно проверив всё ещё раз для убеждения, одобрительно кивает и поворачивается к Чонгуку, который уже ждёт его перед включённым экраном.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

— Чонгук, — зовёт глубокий голос через примерно час игры. Поворачивается к Тэхёну лицом, оглядывая знакомые черты – Чон изучил их, наверное, все, пока тот не видел. — Может, посмотрим что-нибудь? А то играть поднадоело, — с надеждой предлагает Ким. Он трижды побывал у Чонгука, включая этот день. Дважды они играли в приставку. Единожды – смотрели фильм. Каждый раз говорили, но ни разу – о том, что на душе. Не сказать, что Чонгуку не больно, но он терпит, ждёт и радуется возможности в принципе быть рядом. Он не надеется на откровения в обозримом будущем, понимая, что перед тем, как вывернуть друг другу душу, им предстоит посмотреть множество… чего-нибудь, обсудить совершенно обыденные вещи, увлечения, интересы. Проникнуться друг другом. Но осознание даже этого делает счастливее – крылья бабочек щекочут весь пищевод от мыслей о сближении. — Конечно, — получается как-то слишком громко и радостно. — Эм, то есть, да, разумеется. Я тоже устал. Есть предложения? Тэхён выбирает аниме, что делу не помогает вовсе: во-первых, Чонгук чуть не произносит вслух немного инфантильное, восхищённое и способное стать роковым: «Почему ты не мой муж?», и во-вторых, Чонгуку только больше хочется стать для него настолько близким, насколько это вообще возможно.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

— То аниме? — и снова глаза щенячьи. Такие, что даже если бы Тэхён больше всего на свете не хотел делать то, о чём его просят, в итоге всё равно бы согласился. Дело только в том, что Тэхён хочет. И хочет очень сильно. А это пугает. — Ага, — отвечает он совершенно спокойно в противовес тому, что происходит в душе, когда Чонгук начинает ярко улыбаться. Ничего себе, как он радуется новой серии, думает Тэхён. Они вскоре заканчивают это аниме и начинают новое. А потом ещё одно. Тэхён всё чаще бывает у Чонгука – практически ежедневно. Чон рассказывает ему интересные и смешные истории из жизни, Тэхён громко хохочет и в ответ вспоминает собственные истории. Чонгук делится с ним своими взглядами на мир и проникается позицией Тэхёна. Чонгук говорит о своих увлечениях и всегда затаив дыхание слушает о том, что нравится Тэхёну. Чонгук становится тем, кого Тэхёну не хватало долго время. Чонгук ещё больше погружается в Тэхёна. Перед каждой встречей он морально подготавливает себя к тому, что после неё снова потонет глубже, что Тэхён в очередной раз совершенно наглым образом займет дополнительные несколько квадратных метров в сердце, но этого никогда не хватает – когда дело касается Ким Тэхёна метры превращаются в гектары. Он восхищает и завораживает одним своим существованием. И когда на личность Ким Тэхёна ложатся его совершенно потрясающая, в глазах Чонгука, внешность и единственная в своём роде аура, у Чонгука приятно подскакивает сердце и щекочет в животе. Ему вообще кажется, что эти ощущения стали если не самыми частыми в его повседневной жизни, то точно наиболее яркими и заряжающими. Но ему хотя бы не приходится ломать голову над их причиной. Она незамысловата и уже не удивительна. Он обожает слушать Тэхёна, обожает его смех. И тонкий, эфемерный запах, ненадолго остающийся на подушке Чонгука, на которой ранее Ким лежал. Обожает его мысли, не обтянутые пеленой грусти, но искренние, появляющиеся в моменты, когда они наедине и не думают о жестокости внешнего мира. Обожает его вкус в фильмах и аниме, в музыке. Обожает, что Тэхён видит его настоящего, а он видит Тэхёна. Но Чонгука всё равно одолевает беспокойство, оно просто не может обходить стороной, когда Тэхён меняется в лице при звонках от кого-нибудь из родителей и выходит из комнаты, чтоб поднять трубку. Он возвращается всегда с улыбкой – натянутой. Чонгук видит по глазам, что натянутая. — Всё хорошо? — спрашивает он, как и все разы до этого. И ожидает в ответ привычное и немного леденящее: «Всё в порядке». Но после ответа что-то внутри ухает вниз – через сердце в живот: — Попросила снова сходить к отцу, — тяжело выдавливает Ким. Чонгука этот ответ оглушает и заставляет чувствовать эмоции совершенно разных полярностей: радость из-за доверия Тэхёна и отчаяние из-за бессилия, причиной которому незнание ситуации. Чон чувствует замешательство, он не знает, как ему реагировать – он не имеет ни малейшего представления, какие отношения могут быть у Тэхёна с родителями. Чонгук знает только одно: ему жутко хочется его обнять. — Расскажешь? — на грани шёпота, даже немного срываясь голосом, спрашивает. Ким сжимает губы и кивает. Он крутит телефон в руке и садится очень близко, не переставая ловить связь с космосом, иначе Чонгуку это не назвать – Тэхён выглядит так, словно не чувствует твёрдости земли под ногами. Он несколько секунд бегает глазами по комнате и, как Чонгук может догадываться, собирается с мыслями. — Не знаю, с чего начать, — бубнит он и прикрывает глаза. – Я боюсь после рассказа разочаровать тебя. Даже отхватить не боюсь, а вот того, что ты отвернёшься – очень даже, — хмыкает он и в конце смотрит на Чонгука. Такой побитый. Чонгуку хочется кричать, что эти мысли полная чушь, что он никогда так с Тэхёном не поступил бы, что он любит его всей душой. Но он лишь надламывает брови и говорит, глядя в глаза: — Не разочаруешь. Тэхён отворачивается, несколько секунд жуёт нижнюю губу и вздыхает: — Мои родители развелись, начнём с этого. Ситуация не очень хорошо на меня влияет, как видишь. Но даже не это здесь главное. Тэхён недолго смотрит на Чонгука и опять отворачивается. — Они, как можно догадаться, живут раздельно. Я часто навещаю… Он запинается и сглатывает, оглядывая свои с силой сжатые пальцы – Чонгук может поспорить, что руки у него сейчас жутко холодные. — Наверное, лучше всё-таки сказать, навещал своего отца, сейчас это даётся трудно. Всё началось не так давно. Мы вышли погулять в парк, чтобы, ну знаешь, развеяться, не сидеть в четырёх стенах, поесть уличной еды. И пока гуляли, встретили каких-то парней, которые просто держались за руки. Знаешь, это же может быть и дружеским жестом, в котором нет никакого подтекста. Но отцу это не понравилось. Он начал говорить об этих парнях с омерзением – никогда не думал, что он может говорить с такой интонацией. Говорить вещи, от которых мне тошно. Я бы не хотел их слышать больше никогда и ни от кого. Тэхён прикрывает глаза – снова проживать этот момент сложно. — Я терпел долго, поверь. Но… Чонгук, пойми, это стало невыносимо. И я ответил. Сказал, что он не прав и что эти парни – тоже люди, в отношениях они или нет. Что с ними всё в порядке, а ему самому следует что-нибудь сделать со своим гневом. Тэхён тяжело вздыхает, набираясь храбрости и собираясь рубануть одним махом – гадая, попадёт по нужной точке или лишится всего. — Я… Снова выдыхает и трёт ладонью лоб. — Мне нравятся парни, Чонгук, вот в чём дело. Тэхён поворачивается к Чонгуку, ожидая худшей реакции. Но Чон лишь заинтересованно смотрит на него и мягким кивком просит продолжать. — В итоге через какое-то время он извинился, признав, что был не прав. Всё, казалось, шло хорошо, но потом он сказал, что это противоестественно. Он не перестал быть гомофобом, даже «нейтральной» позиции словно перестал придерживаться, он просто поборол гнев. Тэхён грустно хмыкает. И резко втягивает воздух – Чонгук слышит надрывный всхлип. — Услышал меня настолько буквально, что даже смешно. На самом деле я уважаю этот его шаг: для него он большой и значительный. Но для меня всё ещё сложно быть сыном отца, который непроизвольно презирает достаточно большую часть моего существа. В глазах собирается влага, Тэхён пытается спрятать её, сдержать, глядя по сторонам и крепко сжимая веки. Чонгук не думает, когда вплетает пальцы в волосы на его макушке и быстро, но осторожно укладывает чужую голову себе не плечо. Тэхён не шевелит руками, они всё ещё в крепком замке. Он чуть вертит головой, утыкаясь носом в чонгукову ключицу, и невольно содрогается от слёз и нехватки воздуха, теперь слышно только тихие всхлипы, сопровождаемые дрожью. Чонгук обнимает его другой рукой за спину. Ему хочется забрать всю боль Тэхёна, а потом сжать его в объятиях и никогда не отпускать. В эти же он с удовольствием даёт проникнуть эйфории и любви, пронизывающих его самого насквозь. — Я не собираюсь отворачиваться от тебя, Тэхён. Предупреждает твёрдым и совсем тихим голосом и трётся щекой о чужие мягкие волосы, потому что не может сдержаться – но в этом ведь нет ничего необычного, правда? Тэхён знает, что Чонгук говорит от сердца, он слышит искренность и уверенность в его голосе. — Спасибо, — бормочет сквозь дрожащие выдохи. — Спасибо, Чонгук. Тэхён цепляется руками за его футболку, крепко сжимая в руках скомканную на боках ткань. — Я… прости меня, я не хотел тебя нагружать этим, — еле слышно тараторит он и пытается отстраниться. Чонгук не даёт ему этого сделать, нежно удерживая в объятиях, и успокаивая ласковым: — Тш-ш, — так, будто Тэхён ребёнок, проблемы которого кажутся на самом деле легко решаемыми для уже имеющего за спиной багаж знаний старшего, но при этом взрослый уважает эти трудности, понимает тяжесть их преодоления для менее опытного младшего и может сам увидеть оформленную в чужом сознании безвыходность: сам прошел и сам чувствовал. Это родительская и одновременно дружеская опекающая нежность, некое покровительство. — Ты не нагружаешь меня. Никогда бы не стал. Ты всегда можешь прийти ко мне со всем, что тебя волнует, можешь этим поделиться, попросить совета. Я постараюсь помочь тебе, — «потому что мне важно, чтоб твоё психологическое состояние было в норме и чтоб ничто не омрачало твои мысли, ведь мне важен ты» — остаётся неозвученным. Тэхёну действительно становится легче – то ли от выплаканной боли, то ли от чужого тепла, то ли от утешения и комфортного чувства крепкой опоры. Ким нутром чувствует, что дорога из серого мира, в котором он застрял, ждёт его за той самой дверью, ручку которой он пытается нащупать. Но если раньше его окружала тьма, совсем не помогая поискам, то теперь он действует не вслепую: рядом появляется слабое мерцание светлячка – надежда на скорейшее освобождение из пут собственных мыслей. Странно лишь, что он не знает природу этого светлячка.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

— Добрый день, ребята, — здоровается веселее обычного историк. Тэхён не слушает его и немного завидует настрою. По правде говоря, его мысли занимает сейчас только Чонгук. Ну, не столько сам Чон, сколько чувства Тэхёна по отношению к нему. Он прокручивает в голове абсолютно каждый совместный момент. В начале не было ничего, кроме скепсиса и безразличия. Ничего необычного – ничего, что Тэхён не испытывал бы ещё ко множеству людей. Далее возникла густая непонятность, образованная из ошмётков раз за разом рухающих стереотипов, из которых был выстроен образ Чонгука в тэхёновой голове. Потом всё стало сложнее. Чон на место старой некрасивой картонной статуи бесцеремонно притащил мраморную глыбу, с энтузиазмом выдохнул, оценивая предстоящую работу, и приступил к обработке камня. И, повинуясь стреле времени, всё-таки отсёк последний из больши́х лишних кусков, закончив моделирование формы. И именно в этот момент Тэхён начал ощущать – он успевает схватить за хвост эту мысль и, держа при себе, следует за потоком дальше. А пока мраморный человек под рукой мастера приобретал детальные элементы, Тэхён начинал узнавать в чертах скульптуры самого создателя. И симпатия к новому изваянию стала топью – не отпускающей, затягивающей всё глубже и способной в конце концов погрузить настолько глубоко, что выбраться будет невозможно. Но что Тэхён может поделать с собой? Он увидел, какова скульптура на самом деле, и теперь, узнав отличие оригинала от надувной бутафории, старую обратно теперь просто не хочет, боится, Ким к этому новому образу, понятному и очаровывающему, успел прикипеть. Тэхён уже поддался зыбучести этой симпатии, и разве в таком случае попытка бегства и любое ёрзание не усугубят ситуацию? Место под лопаткой резко отзывается тупым нытьем – не фигурально, потому что вполне себе реальный сосед сзади тыкает Тэхёну в спину ручкой. Ким машинально поворачивает голову, хмуро глядя на Джунсу. — В каком году, он сказал, была война? — прилетает шёпотом. — Я откуда знаю? Я не слушаю, — от Тэхёна в ответ. Джунсу только поджимает губы, закатывает глаза и обращается к соседу сзади. Ким смотрит в окно и возвращается к былым мыслям. Он готов поклясться, что Чонгук и не думал намеренно вводить его туда, где Ким в итоге оказался. Но вот он, в руках – тёплое чувство, пока небольшое, безобидное и пушистое, но имеющее огромный потенциал разрастись и поглотить Тэхёна. Тёплое чувство. Только симпатия? И тут вот он начинает сомневаться, потому что оно, это чувство, настолько отклоняется от привычного ощущения симпатии, что расшатывает всю былую уверенность. Тут есть что-то кроме. И лучше отыскать это зерно сейчас, чтоб было подконтрольно. Привязанность? Наверное, это она, думает Ким. Что бы ещё могло так греть душу? Или ощущение комфорта от дружеской поддержки? Вполне возможно. Может, так повлияло проявление чужого интереса на фоне затянувшегося одиночества? Может быть. И всё кажется в меру правдивым. Вероятно, все эти составляющие, слившись воедино, дали подобный эффект, – заключает Тэхён. Лишь бы не ошибиться.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

«Тэхёоон» — читает он новое сообщение в телефоне, спрятанном под партой. И готовится к бомбардировке последующими, потому что Чонгук, чем чаще ему писал, тем чаще принимался отделять друг от друга небольшие фразы посредством кучи идущих подряд сообщений. Моментально на глазах Тэхёна образуется новое: «Не видел тебя сегодня», и третье: «Но если ты в школе», и четвёртое: «Я надеюсь, ты в школе», и пятое: «В общем, если да, мы с парнями собрались сегодня сыграть в баскетбол после уроков в школьном дворе, и если ты хочешь, приходи тоже». И заключительное, пока Тэхён дочитывает предыдущее: «Тебе же нравится баскетбол». Ким давит улыбку, вызванную последним сообщением, потому что странно светить ей во время урока, и выключает экран. Когда после уроков он выходит на поле, Чон и остальные ребята уже носятся с мячом. Они бегают кто в чем. Чонгук, например, в широкой спортивной майке и джоггерах, а Чольсу пытается увести у него мяч прямо в школьной форме. Тэхён наблюдает, с какой ловкостью Чон уводит мяч от соперника и забивает двухочковый. Слышатся крики и смех. Он даёт пять Донхёку, которого Тэхён замечает только в этот момент. Чёрт. Чонгук, принесший очки команде, улыбается ребятам, что-то им говорит и трусцой бежит в сторону скамеек, где и стоит Тэхён. — Ты пришёл, — в глазах Чонгука снова мелькает что-то Тэхёну непонятное, сам он только кивает. Чон берёт со скамейки бутылку, откручивает крышку и отпивает часть содержимого. Ким видит, как дёргается его кадык при каждом глотке, блестит взмокшая кожа, перекатываются мышцы руки при движении и липнут ко лбу и вискам волосы. Он бросает рюкзак на скамейку и ждёт, пока Чонгук закончит пить. Тот не заставляет себя долго ждать. — Пошли? — и кивает в сторону остальных. Тэхён молча следует за ним. Его определяют в команду Чольсу, причина проста: те, кто в школьной форме, играют против тех, кто не в ней. Тэхён же перед выходом на поле решил не переодеваться. Спорный бросок мяча. Ёншик – из команды Тэхёна – перехватывает мяч и тут же устремляется к чужому кольцу, обходя противников. Чонгук перехватывает мяч и уверенно несётся в противоположную сторону, но прозевывает его на подходе к кольцу. Раз. Тэхён уводит мяч из-под чужого носа. Два. Передаёт Чольсу. Три. Мяч в кольце. Слышится его глухой звон. — Целуй наш зад, Чон! — хохочет Чольсу и бежит за Донхёком в развевающейся футболке, успевшим перехватить мяч. Ким глядит на Чонгука, и тот явно ошарашен подобным ходом дел. — Значит так, Ким? — ухмыляется он и смотрит Тэхёну в глаза задорно и как-то по-хищнически. У того внутренности в районе живота скручиваются. Вероятно, от азарта. Это длится всего пару секунд, пока Ёншик догоняет Донхёка, а тот успевает сделать пас Чонгуку. Мяч попадает точно в руки и через пару мгновений оказывается в кольце тэхёновой команды. Что ж. Тэхён улавливает его настрой. Он носится по полю, сосредоточенный на игре. Смеётся вместе со всеми. По-дружески состязается персонально с Чонгуком, потому что такая игра подобна соревновательной компьютерной. А Ким обожает играть в них вместе с Чонгуком, это всегда интересно: в нём одном есть особый азарт, который со временем угасает в остальных, а то и вовсе отсутствует. Они гоняют мяч долго. Донхёк уходит, не дождавшись конца. Тэхён прощается с ним и тут же возвращается к игре: сейчас ему интересно обхитрить Чонгука, спрятать от него своё последующее действие. И он чувствует маленькую победу каждый раз, когда у него это получается. Он уводит мяч. Чонгук всё равно забирает его себе. Тэхён не отстаёт, перенимая обратно. Чон маячит рядом и отнимает. И так по кругу. В итоге это надоедает и Чольсу, и Ёншику, поэтому их остаётся трое: Тэхён, Чонгук и мяч. Игру они заканчивают, когда солнце близится к горизонту и теперь приятно пригревает кожу, что вкупе с освежающим ветром – блаженство после долгого бега по полю. — Ничья? — предлагает Чонгук, стуча мячом о резиновое покрытие площадки. Его глаза сощуриваются от широкой улыбки. — Пока ничья, — хмыкает Тэхён, — но в следующий раз поцелуешь мой зад, Чон, — цитирует он Чольсу, который за всё время своего пребывания на площадке произнёс эту фразу раз двадцать, не меньше. Чонгук хохочет по-доброму. — Тебе придётся постараться, — Чонгук увлажняет губы языком и берёт со скамейки бутылку воды – новую. — Я не уступал тебе сегодня, — и не поспоришь, думает Ким. Чонгук присасывается к горлышку и пьёт большими глотками. Тэхён снова скользит взглядом по его шее и плечам и, наверное, смотрит слишком долго. Чонгук прекращает пить, слизывает с губ влагу, и предлагает воду Тэхёну. Тот принимает бутылку, не раздумывая: воды хочется жутко. — Я хотел сегодня позаниматься, — говорит Чонгук, как только они выходят за школьные ворота. — Ты как? — Уверен, что это хорошая идея? Мне бы в душ, — мягко улыбается. Ким достаёт сигареты из кармана, а потом одну из пачки. Он словно оценивающе смотрит на зажатую между пальцами никотиновую палочку, пока слушает чонгуково: — Конечно, я дам тебе что-то из своей одежды, — тут же отвечает Чон, как будто это до глупого очевидная вещь, и он недоумевает, как вообще можно было подумать по-другому. — И можешь воспользоваться моим душем, если захочешь, — добавляет сразу же. — Или можем просто зайти ко мне, всё равно по дороге, — бубнит Ким и убирает сигарету обратно в пачку, так и не закурив. Как только он озвучивает идею, она больше не кажется радужной. Но уже поздно, потому что Чонгук со снова непонятной Тэхёну радостью отвечает: — Да, можем. И теперь Тэхён с осознанием собственной глупости шагает домой и ведёт туда Чонгука. А он ведь даже не знает, есть ли там мама. Он не предупредил её о гостях, да и сам не ожидал чужого прихода, и соответственно, не прибирался. К тому же гостей у него не было уже давненько: отстранялся от своей прошлой компании он маленькими шажками, и прекратил звать ребят к себе за несколько месяцев до полного завершения общения с ними, а после прошла бездна времени. Но всё же его друзья у него дома – привычное дело. Раньше так точно. Поэтому ничего страшного в приходе Чонгука он на самом деле не видит. Внутри присутствует только глупый детский страх того, что Чонгуку может не понравиться у него дома. — Мам? — произносит достаточно громко, ожидая ответа из глубины помещения или хотя бы шарканья чужих тапочек. Но ни того, ни другого не слышится. Тэхён тихонько выдыхает, пока снимает обувь. Он дожидается Чонгука и ведёт его в свою комнату. — Извини, тут не прибрано, — выходит потеряннее, чем звучало в голове. — Всё хорошо, тут мило, — Чон успокаивающе улыбается, делая ударение на последних словах. Войдя в комнату, Ким скидывает портфель на рабочее кресло и подходит к шкафу. — Можешь располагаться, где тебе удобно, — он в пару движений выуживает с полок бельё и одежду. — Я быстро. Чонгук кивает. Тэхён не знает, насколько быстро получается в действительности. В конце концов трудно оценить течение времени, когда единственное, что занимает мысли: Чонгук у него дома, где сто лет никого не было, не оказывается чем-то противоречивым. А даже комфортным. И если бы кого другого – в том числе и Хёнджуна, с которым он общался ближе, чем с кем-либо из своих бывших друзей, – занесло неисповедимыми путями на его, Тэхёна, порог, этот кто-то с огромной вероятностью дальше него так бы и не прошёл. Но Чонгук… Чонгука он привёл к себе сам. Думая об этом, Ким понимает, что у него была возможность, и не одна, отменить своё предложение, поехать сразу в чужой дом или вообще отправить Чонгука одного, а потом добраться самому. Но он не сделал ничего из этого. Странно. Чонгуку же, уже успевшему переодеться из спортивной формы в школьную и теперь сидящему в позе лотоса на ковре спиной к кровати, и невдомёк, что происходит внутри Тэхёна. Ему лишь хочется вынуть свой собственный мозг и наорать на него, чтоб перестал думать, иначе голова взорвётся. И Чон не будет даже точно знать, из-за чего конкретно она взорвалась, потому что сейчас испытывает слишком много. Это и жуткое волнение от нахождения дома у Тэхёна (даже сильнее, чем когда Ким пришёл к нему), и мысли о том, как Чон сейчас выглядит, и о том, что комната такая же уютная, как и сам её хозяин, и о том, сколько у Чонгука времени наедине с собой – до момента, когда Ким вернётся из душа. А ещё он всеми силами старается не думать о Тэхёне, разморенном тёплой, почти горячей водой, и о том, как капли этой воды стекают по его шее, скапливаются в ключицах, огибают плечи, руки и грудь, спину и живот, текут ниже… Чёрт. В общем, действительно старается не думать, изучая полки с книгами. Немного помогает. Для Чонгука, погруженного в мысли, ожидание не длится долго. Он смотрит на вышедшего из душа Тэхёна, румяного, одетого в свежую одежду и с мокрыми волосами. — Чего на полу? — участливо интересуется он. Чон не отвечает, лишь жмёт плечами. Они молчат. Чонгук клянётся, что ему впервые за долгое время так неловко в молчании с Тэхёном. И в этом нет чужой вины, ему стыдно за мысли в собственной голове, в которых Ким принимает непосредственное участие и о которых никогда не узнает. Но даже при понимании этого Чонгуку всё равно стыдно, словно эти образы сейчас транслируются из его головы прямиком на огромный экран, доступный каждому поблизости, и потому он для Тэхёна как на ладони. А из-за этого возникает страх собственной уязвимости. Чонгук после нескольких секунд молчания долго выдыхает, этим пытаясь успокоить себя, и улыбается: — Поехали? Тэхён смотрит на него и хочет предложить остаться здесь. Но скоро должна вернуться мама, и он пока не готов знакомить её с Чонгуком. Она может слишком обрадоваться, а Чонгук – в любое время уйти из жизни Тэхёна. Что, в конце концов, удержит его рядом, когда кончатся их занятия? Тэхён уверен, что с их прекращением Чонгуку перестанет быть нужным и общение. Чон не будет больше улыбаться ему так часто, звать к себе и проводить своё время вместе с ним. Тэхёну больно осознавать это, он не хочет, чтобы Чонгук уходил, но и держать его он тоже не может. Поэтому Ким лишь готовит себя к злой участи и наслаждается моментами в настоящем, пытаясь не вспоминать о том, что причина их общения постепенно стирается вместе с линиями из-под карандаша, забирая с собой и Чонгука. Поэтому он решает не предлагать ему остаться. Но случай решает по-другому. — Тэхён? — слышится голос из-за двери комнаты. — Тэхён, к нам кто-то пришёл? — на пороге появляется и его обладательница. Она оглядывает помещение, Тэхёна, следом – Чонгука, и выдыхает понимающее: «Оу». Чон в неловкости вскакивает с пола, женщина вопрошающе глядит на Тэхёна, а сам он стоит с медленно накатывающим осознанием того, что всё идёт не по плану. Что ж… — Да, мам. Это Чонгук, — Чон после этих слов кланяется с громким и уважительным приветствием. — Но мы уже уходим. — Правда? — мама… расстраивается. Тэхен кивает, стоя на своём, Чонгук молча бегает глазами по их лицам. — Вы хотя бы ели? — участливо спрашивает она. Когда ответа не следует, женщина улыбается мягко, глядя на Чонгука, и предлагает: — Поели бы? Тэхён тоже смотрит на Чонгука, он чувствует вину, потому что гостеприимство явно не одна из черт его натуры. Он ощущает пустоту в желудке: ел он и правда давно. И Чон наверняка тоже. Чонгук смотрит сначала на женщину, потом сразу на Тэхёна, желания которого понять не может, но Ким вроде не против, поэтому он отвечает: — Почему бы и нет? Мама, расплываясь в широкой нежной улыбке, обещает их позвать, когда всё будет готово, и уходит на кухню. — Эм… — выдыхает Тэхён. — Добро пожаловать? — он глупо смотрит на Чонгука. — Чонгук, а как вы познакомились с Тэ? — с интересом спрашивает женщина, накладывая ему в тарелку побольше мяса из общего блюда. Чон мельком глядит на Тэхёна и возвращает взгляд к тарелке, вежливым жестом останавливая его маму, иначе он сегодня из-за стола не встанет. — Мы учимся в параллельных классах, — сообщает Чонгук. — Ваш сын помогает мне с математикой. — Правда? — искренне удивляется она, и тут же возвращает улыбку. — Он у меня очень способный, — сообщает с гордостью, — правда ленится иногда. — Ма-ам, — тянет Тэхён, закатывая глаза и улыбаясь ей в ответ. — А что, это не так? — обращается она к сыну с причитанием, но без упрека. — Ты кушай, Чонгук, кушай, — напоминает между делом и снова возвращается к разговору с Тэхёном: — Вон раньше круглым отличником был, а теперь посъезжал по предметам. Чонгук-то наверняка учится, — тут она указывает на того, о ком говорит, — правда, Чонгук? Чон поднимает смешно брови и расширяет глаза, пока втягивает в рот лапшу. Тэхён умиляется этому, но прячет улыбку в руке с палочками для еды. Чонгук прожевывает, сглатывает и отвечает: — Стараюсь, — женщина на это одобрительно кивает, Чонгук продолжает: — Но без Вашего сына я бы давно перестал справляться, — честно сообщает Чон. Она улыбается на это не без родительской гордости. Чонгук благодарит за вкусную еду и практически сразу уходит в комнату вслед за Тэхёном. Его мама, узнав, зачем они собирались ехать, чуть ли пальцем у виска не покрутила, глядя на сына, а потом предложила остаться позаниматься у них. И Чонгук в тот момент чуть ли натурально не засветился. Чон закрывает за собой дверь и присаживается на кровать. — Ты брал сегодня тетрадь? — интересуется Тэхён. Чонгук отрицательно ведёт головой и поясняет: — Думал, у меня будем. Ким кивает, поджимает губы, достает с полки учебник и находит в высокой стопке из тетрадей одну нужную. Он садится на стул и подзывает к себе Чонгука, одновременно пододвигая второй стул. Чон слушается: ему жутко хочется скорее закончить с математикой и наконец поболтать с Тэхёном.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

Чонгука нет. Это странно. В последние недели он ежедневно заходит перед третьим уроком. И если раньше Чон общался со своими друзьями, всё время поглядывая на Тэхёна, то потом как-то ненавязчиво начал проводить это время исключительно с ним – за разговором или лишь с музыкой в одних на двоих наушниках. Но, с кем бы Чонгук ни проводил эти жалкие минуты перемены, на следующей он обязательно присоединялся к Тэхёну на лестничной клетке, чтобы хотя бы просто побыть вместе. Но сегодня на второй перемене Чон не зашёл. Тэхён выходит в коридор, потому что сидеть и думать над причинами его отсутствия невозможно – нужно ходить. Но не успевает Ким сделать и трёх шагов от кабинета, как встречается глазами с Чонгуком. Чонгуком, которого сопровождает завуч. Стук её высоких каблуков отдаётся набатом внутри, Чонгук давит слабую улыбку поджатыми губами, Тэхён ничего не понимает… Звонок звенит почти сразу. Ким и не заметил, насколько быстро пролетело время в одном ожидании. Он смотрит, как Чонгука заводят в кабинет, и тут же заходит в свой. Сосредоточиться на предмете теперь он, естественно, не может. За что Чонгука могли вызвать на беседу? Миллионы причин от похвалы до отчисления проносятся в голове. Но если это что-то хорошее, то почему такая вымученная улыбка? Когда Тэхён её вспоминает, внутренности отвратительно скручивает. Ему жутко хочется Чонгука обнять. Он ожидает конца урока, как никогда прежде, и словно пытается ускорить время нервным подёргиванием ноги. Когда через вечность звонок всё-таки звенит, Тэхён подскакивает с места и несётся на лестницу, он знает, что Чонгук придёт туда. Ким, перескакивая через ступени, со сбитым дыханием добегает, но всё равно не может сидеть, он беспокойно наматывает круги по площадке. Чонгук приходит через пару минут. Его лицо вымученное, глаза – уставшие. Он поднимается и встаёт напротив Тэхёна, который не может не уставиться испуганно. — Можно тебя обнять, пожалуйста? — спрашивает Чонгук таким же помятым, как и его внешний вид, голосом. Тэхён кивает часто и раскидывает руки, чувствуя, как чужое тепло встречается с его телом. Чон утыкается лбом ему в плечо и мерно дышит, Тэхён замыкает объятия, перебирая пальцами одной руки чонгуковы волосы. — Что-то серьёзное? — спрашивает шёпотом. Чонгук ведёт головой в отрицании, а потом поворачивает её, утыкаясь лбом в шею. — Они мне так надоели Тэхён, ты бы знал. Голос у Чонгука низкий, бархатный, медовый, у Тэхёна от него тепло внутри и неровное дыхание. Чон молчит примерно минуту, отстраняется. — Это опять из-за формы… Но ладно форма, они придрались к моему мотоциклу. Я его даже у школы не паркую, — он хмуро трёт глаза и садится на ступеньки. — Меня так раздражает их политика… Всё равно, какие оценки ты получаешь, это не важно, пока ты не следуешь всем этим глупым правилам. Чтобы стать великим, тебе не нужно быть умным, тебе нужно просто носить эту чёртову форму, не выделяться, аккуратно заполнять тетради, не шуметь, не опаздывать – даже по уважительной причине и на пять минут, выполнять абсолютно всю домашку и ходить на факультативы – даже по тем предметам, которые тебе не нужны, обязательно участвовать в жизни школы и, разумеется, лизать зад старосте и учителям… Тэхён не знает, что ответить. Он только чувствует зияющую внутри дыру пустоты и потерянности. А ещё безмерное желание Чонгука успокоить. Отдать ему всё. Ким не пугается этого желания. Он принимает его, будто был к нему готов уже давно. Будто жажда не отпускать Чонгука, прижать его к себе до поглощения души душой — что-то обыденное, свойственное их отношениям. Чонгук отлепляется от Тэхёна, но отступает не сразу, он настолько близко, что Ким может чувствовать его тепло на своём лице, пересчитать реснички, увидеть каждый прозрачный волосок. Отстраняется Чон через пару секунд, которые для Тэхёна тянутся волнительную минуту. Он выслушивает Чонгука. Выслушивает обо всём, что его тревожит, обо всём, что его раздражает и расстраивает, обо всём, что он относит в категорию бесполезного, обо всём, что Чонгук ненавидит. И обо всём, что он любит и чему благодарен. Чонгук говорит ему спасибо за существование и за нахождение рядом, и у Тэхёна от этого в душе щемит, он понимает, что Чон дорожит им больше, чем сам Ким дорожит собой. И он бы усомнился в откровенности и искренности этих слов, если бы не знал Чонгука и того, насколько весомо каждое произносимое им слово. — Можно прийти к тебе сегодня? — спрашивает Ким. — Хочу посмотреть фильм. Но он понимает, что хочет увидеть не фильм, а Чонгука. Побыть с ним подольше, поближе. Чон смотрит ему в глаза и кивает. Тэхён мягко, ободряюще и благодарно приподнимает уголки губ.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

Он следует за Чонгуком после окончания уроков. И начинает переживать. Это впервые, когда они собираются поехать вместе. И Тэхён знает, на чём разъезжает Чон. Но причины собственного беспокойства не понимает: его уже катали на мотоцикле. Он однажды даже (идиотина) согласился ехать с водителем в нетрезвом состоянии по ночному городу на высокой скорости, жизнь его тогда была буквально в чужих руках. Тогда почему Тэхёна волнует факт совместной езды сейчас? Две вещи он понимает ясно: переживание вызвано не страхом за свою жизнь, и причина точно не в недоверии Чонгуку. В попытках всё-таки найти источник внутреннего смятения он продолжает входить в тупик. И, уверенный, что это не нечто необычное, копает глубже. Через несколько минут он почти случайно ловит юркий образ, приступая к его развёртыванию. Перед глазами возникает картинка, на которой он крепко жмётся к широкой и тёплой чонгуковой спине и обнимает его за талию. Но приятные ощущения резко сменяется страхом – кишечник сворачивается клубком внизу живота, а сердце начинает биться в глотке. Пугает его не сама картинка, а лишь то, что он при этом чувствует. Тэхён готов был испытывать то, что испытывают друзья к друзьям. Но Тэхён не был готов к тому, что чувствует сейчас. Это уже явно не дружеское, он себя знает. Пребывая в немного шоковом состоянии, Ким не обращает внимание на действия Чонгука, идущего рядом, поэтому, когда тот произносит: — Отлично, такси подъехало. Тэхён смотрит на него, как на приведение. — Такси? — переспрашивает он. — У тебя же байк? — Он в автосервисе, — просто, как дважды два, произносит Чон, словно внутри Тэхёна сейчас не прошёл ураган. Всю дорогу он не может отделаться от этих мыслей. И у Чонгука дома сосредоточиться не получается тоже. На Землю его возвращает сам Чон: — Тэхён, всё нормально? Ты в астрале с нашего выхода из школы. Хорошо себя чувствуешь? — и бездна волнения и сопереживания в глазах. Тэхёну от этого хуже только. — Да, — признаваясь себе, что нет. Потому что теперь хочется разглядывать его, это лицо, как можно дольше, но при этом даже в глаза посмотреть волнительно – боязно, что душа вывернется наизнанку перед Чонгуком. Боязно из-за нежелания его потерять. — Да, всё хорошо, — улыбается и всё-таки смотрит на него секундно и возвращает взгляд на страницы, в которые он до этого и не вникал толком. — Ты смотришь на этот разворот уже минут 20. Не думаю, что причина твоей потерянности – это Война Алой и Белой розы, какой бы запутанной и противоречивой она ни была. — Нет, мне правда очень интересно, как, — он смотрит на первые две фамилии, попавшиеся ему на глаза, — воевали Ланкастеры и Плантагенеты. Чонгук хохочет: — Тэхён, если бы ты реально читал, ты бы знал, что Ланкастеры относятся к династии Плантагенетов, как, впрочем, и Йорки, с которыми эти Ланкастеры и вели войну. Тэхён понимает, что попался, но показывать это не собирается: — Вот видишь, а ты говоришь, что несложно. Всё настолько запутано, что я, смотря 20 минут в книгу, не могу ничего понять. Чонгук серьёзнеет и чуть наклоняется к нему: — Тэхён, я всегда здесь, и ты всегда можешь рассказать мне, я выслушаю, — напоминает. — Я знаю, — глядя в глаза, — спасибо, — искренне. Чонгук мягко ему улыбается и возвращается к разбору заданий. Правда меньше, чем через минуту поворачивается обратно и предлагает: — Может, чем-нибудь займёмся. Хочешь, прогуляемся? — тут же отвечая на вопрос, который Тэхён обычно задаёт в таких случаях: — Мне всё понятно, и я всё дорешаю сам. Ким соглашается: идея освежить голову кажется замечательной. На улице тепло. Солнце садится и не жарит так сильно, как днём, лишь теплом целуя кожу. Ветер не даёт власть духоте и лёгкими разреженными порывами шевелит волосы и забирается в лёгкие. Хорошо. С Чонгуком, шагающим рядом. В такую погоду в тихом зелёном парке. Просто хорошо. Тэхён прикрывает глаза. Чон почти сразу произносит: — Скоро каникулы, — не секрет. — Будешь приходить ко мне? Тэхён удивленно поворачивается, ища признаки шутки в чужих глазах. Но в них лишь искренность, мягкость и ожидание ответа. Чонгук хочет с ним общаться вне их занятий? У Тэхёна от этой мысли внутри всё воспаряет. — Да, — улыбается, а Чонгук ему ещё шире. Прогулка правда помогает. Ким перестаёт думать о своих чувствах в отношении Чонгука. Точнее он заставляет себя не думать об этом. Да, так вернее. Он словно запирает эту часть мыслей на огромный замо́к. И сам себя ругает, когда они внезапно появляются опять, и снова запирает их, давит в себе. Он проводит с Чонгуком всё свободное время летом. Чон таскает Тэхёна на вечеринки, по которым он, как оказалось, сильно скучал. Они проводят много времени с друзьями Чонгука, Тэхён ближе знакомится с Донхёком, но вскоре понимает, что это не то – в сравнении с Чонгуком теперь любой не то и недостаточно. Они часто проводят время наедине, сбегая от толпы и прячась в дальней комнате какого-нибудь очередного большого дома за душевной беседой, игрой или просто молчанием – Чонгук в такие моменты любит укладывать голову Тэхёна себе на колени и ещё сильнее запутывать его и без того спутанные волосы, – или и вовсе выбирая улицу и шатаясь по городу до утра. Тэхён не перестаёт получать от матери причитания за поздние возвращения домой, но продолжает свои походы: если бы она правда была против, то дала бы об этом знать прямым текстом, но мама слишком очарована Чонгуком и доверяет ему, кажется, больше, чем собственному сыну. Чон часто приходит к Тэхёну и любит оставаться у него на ночь. Он даже спать забирается к нему в кровать – небольшую и еле их вмещающую, на самом деле – только потому, что в первую же ночёвку не смог уснуть на футоне и тогда незаметно перебрался к Тэхёну, чем изрядно его, проснувшегося утром, напугал. Но у Тэхёна всё равно всегда сердце заходится, когда Чон в очередной раз забирается к нему под тонкое одеяло и ложится спиной к его спине, хотя оба знают, что проснутся с переплетёнными конечностями и довольные, несмотря на жару (даже при наличии кондиционера). Они бездельничают и у Чонгука дома, расслабленно валяясь в прохладе комнаты и не желая выходить в уличную духоту. В один из таких дней под тихий смех – потому что на громкий нет сил из-за мерно растекающейся лености – дверь отворяется женщиной в бордовом костюме с уложенными в красивый пучок на голове волосами со словами, доносившимися ещё из коридора: — Чонгук-и, у нас Тэ?.. — радостным звонким голосом. Тэхён следом за Чонгуком машинально приподнимается. Теперь он может рассмотреть её черты лица – мягкие и очень приятные. Её глаза и форма губ напоминают ему чьи-то, до жути знакомые. Женщина же, увидев самого Тэхёна, замолкает на пару секунд, глядя на него, как на приведение, а потом улыбается и тут же старательно пытается это спрятать, но глаза её всё равно светятся. — Мам, это Тэхён. Тэхён, это моя мама, — представляет их Чонгук. Ким подскакивает с кровати на ноги и кланяется, пока женщина произносит: — Привет, Тэхён, — словно знает его уже давно, она уверенно ему улыбается. — Боже, ты реальный, какое облегчение, — она словно светится и даже руку к сердцу прикладывает. Тэхён немного не понимает, косится на Чонгука, который лишь неловко сидит на кровати, но всё равно произносит: — Здравствуйте, спасибо за гостеприимство! — и вежливо кланяется. — За гостеприимство благодари сына, — её улыбка становится легче и нежнее. — Поверить не могу, мне не снится, Чонгук правда привёл друга, — выдыхает она. Тэхён присаживается, улыбаясь ей в ответ – он всё ещё ничего не понимает, но мама Чонгука радуется настолько заражающе, что он поддаётся этому настроению. Она интересуется, не голодны ли они, и, получив отрицательный ответ, бросает последний светлый взгляд на Тэхёна и уходит. Ким тут же разворачивается к Чонгуку и смотрит вопрошающе. Тот, явно прикидываясь дурачком, спрашивает: — Чего? — Что значат её слова? Звучало так, будто я первый твой друг за всю жизнь. — Ничего такого правда, — успокаивает Чон и валится обратно на подушки. — Чонгук? — твёрдо и настойчиво. Он продолжает стоять, теперь нависая над другом. Тот прикрывает глаза, глубоко вздыхает и выдавливает: — Просто ты первый, кто пришёл ко мне в гости после переезда сюда, — бурчит он. — Прости, а сколько времени прошло с переезда? — Три года? — он хмурится, высчитывая. — Или пять? Вроде пять. Тэхён ошарашенно молчит и немного злится, потому что Чон никогда ему не говорил ничего подобного. Настолько долго, что Чонгук даже глаза открывает. — Пя… — громко начинает он, но вовремя вспоминает, что они не одни дома, и продолжает шёпотом: — пять лет?! — Чонгук пожимает плечами и кивает. — То есть никого из друзей? Ни Юхёна, ни Чольсу и даже Донхёка? — И даже Донхёка, — на выдохе вторит Чонгук. Внутри Тэхёна господствуют две эмоции, подрывающие своей борьбой всё равновесие: бабочки в животе от осознания своей исключительности и яма в сердце от понимания, что Чонгук не поделился чем-то явно глубоким. Тэхён тяжёлым грузом падает на край кровати… — Почему не сказал? Должна же быть причина, почему тут никто не бывал… — Просто… — Чонгук снова закрывает глаза, а Ким поворачивается к нему всем корпусом, подгибая для этого ногу под себя. — Когда я был в первом классе средней школы, родители решили переехать в новую квартиру. В эту квартиру. Я никогда не любил её простора, комнату себе выбрал самую маленькую. И в принципе первое время чувствовал себя не в своей тарелке. Я отказался менять школу, в среднюю доходил там, где жил раньше. Думал, что к моменту выпуска из неё смогу адаптироваться и пойти в школу в своём районе – с детишками богатых родителей, чтоб их... Но пообщавшись с массой таких – мама и папа всё-таки часто таскали меня с собой на светские мероприятия, чтобы помочь освоиться – я понял лишь, что это не моё общество, мне в нём некомфортно. Родители в итоге позволили мне обучаться в старшей школе в том районе, в котором я окончил среднюю. Все мои друзья – это ребята, с которыми я или учился, или знаком через тех, с кем учился. Ёншик и Чольсу, например, были со мной в одном классе. — Стой, — Тэхён неверяще смотрит на открывшего глаза Чонгука. — Да, мы учились в одной школе Тэхён, — отвечает на незаданный вопрос и его ловит взгляд. — Но почему я… — Не помнишь меня? — Чонгук слабо ухмыляется, в его глаза пляшут искорки. — Я учился в параллельном. И хорошо тебя помню, — он улыбается мягко-мягко. — Ты зависал в шумной компании. Насколько помню, вокруг тебя всегда были люди. А ты светился, окружённый ими. Меня поэтому очень удивило, когда я увидел тебя на лестнице в самый первый раз... А ещё я помню, что ты был единственным в той компании, кто всегда уважительно относился к старшим. И ты никогда не позволял друзьям задирать кого-то, если им вдруг хотелось потрепать этому человеку нервишки, и они слушали тебя. Ты даже мне однажды помог, хотя я не уверен, что ты помнишь это. — Расскажи, — шёпотом, пока борется с внутренним порывом крепко сжать в объятиях. Чонгук улыбается шире, чуть посмеиваясь от воспоминаний. — Мы тогда были во втором классе, и один парень, кажется, он был на год младше, споткнулся и пролил на мои брюки сок. Я стоял к нему спиной на расстоянии вытянутой руки. И подозреваю, что он пытался не разлить содержимое, пока сам летел навстречу полу, но это не помогло, потому что брюки всё равно пострадали. И пока я обеспокоенно прятался в туалете, ты молча принёс чистую пару брюк и вручил её мне. Я до сих пор не имею ни малейшего представления, где ты откопал запасные брюки, но благодаря тебе я избежал насмешек над этим, которые продолжались бы до нашего выпуска. — О боже, — обомлевает Ким. — Я помню тебя! Ты был настолько тихоней, что даже брюки – выстиранные – вернул мне не лично в руки, а оставил на парте в пакете вместе с запиской с благодарностью. Я до того момента никогда не видел у парня настолько аккуратного почерка. Чонгук поджимает губы и кивает. Тэхён не удерживается, валится всем телом поперёк кровати, обхватывает руками чонгукову талию, прижимается щекой к его солнечному сплетению и крепко сжимает в объятиях. — Но как ты из того паренька с чёлкой на пол-лица стал… этим, — ноет Тэхён куда-то ему в живот, утыкаясь лбом меж рёбер. — Этим? — Тэхён не видит, но знает, что Чонгук хмыкает. Боже, как же он обожает, когда Чон чуть понижает голос и словно заигрывает с ним. Такие моменты позволяют Тэхёну обмануться, почувствовать, что он Чонгуку взаимно нравится. Чон словно даёт ему надежду. Но в то же время Тэхён ненавидит, когда это происходит, потому что после он в полном объёме пожинает плоды такой химеры, осознавая, что надежда эта ложная. — Я буквально носом чувствую твой прессак, — бурчит Тэхён, — ты знаешь, о чём я. Он ненавидит говорить Чонгуку, что тот привлекательный. Ненавидит, потому что боится по-ребячески спалиться. — Глаза не закатывай только – защемит, — ржёт Чон. — Это для кое-кого, — тянет он. Сердце Тэхёна ухает в пятки: Чонгуку нравится какая-то девушка. Приехали. Не то, чтобы Ким ожидал, что всю жизнь всё внимание друга будет отдано ему, и тем более он не надеялся на что-то большее (Чон вряд ли даже би), но осознание, что Чонгуком придётся делиться, подло бьёт по внутренностям. Но почему он не говорил о ней? Она, наверное, одна из его подруг. Возможно, это даже Су А, они ведь и учатся все в одной школе. Ким пытается как можно более ненавязчиво и равнодушно выведать имя счастливицы, поэтому он пользуется самым проверенным способом: — М? — звук, подразумевающий всё: кто? с какого момента? как познакомились? я её знаю? а ты ей в ответ? — Тебе в качестве извинений за молчание, — выдаёт Чонгук и заливисто смеётся, прокашливаясь после неслабого удара в бок от Тэхёна. У того за эту секунду весь мир перед глазами и смирение с участью, где он уже завтра делит Чонгука с кем-то, а этому смешно. Они успокаиваются, но продолжают лежать так, у Тэхёна затекает шея, но он не желает отлипать от тепла. — Кстати о долгах, — заговаривает Чон, Тэхён слышит, как голос рождается внутри его организма и ни о чём больше не думает. — Я всё ещё должен тебе желание. Честно сказать, уже множество, учитывая, сколько времени ты на меня убил, — хмыкает Чон. — Ты сказал в самый первый день, что уже знаешь, что загадать, но лишь ждал, когда сможешь мне довериться. Я боюсь представить, сколько времени мне ещё потребуется, чтобы ты мне доверился настолько. Мы так-то уже постель делим, куда уж ближе, — и опять хохочет. Тэхён молчит, прикусывая губу, поэтому Чонгук, зарываясь рукой в его волосы, зовёт снова. И если честно, при массаже головы Ким в принципе плохо ловит связь с внешним миром, наслаждаясь, как кот, объевшийся сметаны. — Я… — начинает он и кайфуя от мурашек, проходящих через шею в позвонок. — М-хм, ещё там, пожалуйста… И если бы Тэхён был чуть более здесь, на Земле, он бы почувствовал, как у Чонгука от подобной реакции спирает дыхание. — Я просто передумал, — бубнит Ким. — В смысле? То есть ты не хочешь больше того, о чём молчал как партизан несколько месяцев? — Чонгук приостанавливает движения. Тэхён возмущённо мычит, и Чон возобновляет их. — Угу. — Поделишься? — Не уверен, что ты хочешь это знать. Чонгука изнутри сжирает любопытство, но раз Тэхён считает, что ему не понравится эта информация, значит, стоит довериться Тэхёну. Оставшиеся дни каникул они проводят в полном умиротворении. Однажды Тэхён заикается, что его прошлые друзья научили его паре трюков на скейте, тогда Чонгук со сверкающими глазами просит показать. Потом вдвойне жалеет. В первый раз Тэхён долго сосредотачивается, а когда он сосредотачивается, то становится невероятно горячим, что слишком для Чонгука. Так вот, сначала он жалеет свои нервы, а потом жалеет, собственно, Тэхёна, который при выполнении второго трюка с грохотом падает на задницу. В том же разговоре Чон выясняет для себя, что Тэхён скучает по своим прежним друзьям, и решает что-нибудь с этим сделать. Тэхёну, не без помощи Чонгука, даже удаётся обойти свои принципы в отношениях с отцом. Не отвергая его со своей стороны, Ким налаживает с ним общение. Он решает, что всему своё время, и время его камин-аута подойдёт само, а пока он будет ненавязчиво сглаживать углы и подготавливать почву. За эти недели Тэхён дотрагивается до сигарет лишь однажды – когда те выпадают из кармана. Он тогда, недолго думая, убрал пачку на полку шкафа.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

Через пару недель промывки мозгов одами экзаменам и монологами о важности подготовки к ним, которые только усилились с началом нового полугодия и вовсе не помогали ученикам успокоиться и настроиться, а лишь нагоняли страху и тоски, Чонгук входит в свою комнату и валится на кровать, решая, что заниматься математикой ему на закате дня не особо хочется, о чём он сообщает Тэхёну. Тот поднимает брови с одним простым, но добрым: — А ты не охуел? Чонгук звонко смеётся, перенося руку на живот и выворачивая шею, чтоб посмотреть на Тэхёна. — Посмотрим что-нибудь? — предлагает, игнорируя вопрос. Ким закатывает глаза, но следом молча кивает. Чонгук улыбается лучезарно, переворачивается и тянется за пультом на прикроватном столике. Он включает онлайн-кинотеатр. — Что хочешь? — интересуется, падая на подложенные под спину подушки. Тэхён жмёт плечами и садится рядом, укладывая голову на чужое плечо: так удобнее. Чонгук выбирает какой-то детектив с высоким рейтингом и нажимает на старт. Тэхён, если честно, не смотрит. Он верит, что фильм интересный, потому что Чонгуку явно нравится, но сосредоточиться на истории не может, предпочитая разбираться со своей жизнью. А если конкретнее, то с той её частью, в которой фигурирует Чон – герой его мокрых подростковых снов и собственный принц Чарминг. Во-первых, стоит отметить, что все глобальные изменения, произошедшие с Тэхёном в последние месяцы – полностью заслуга Чонгука, Ким прекрасно это осознает и безмерно ему за это благодарен. Чон всегда был рядом и поддерживал, он вызывал его улыбку, и Тэхёну нравилось получать её в ответ. Он стал близким настолько, что Ким смог ему открыться. Он привязал Тэхёна к себе, и отвязаться самостоятельно тот теперь не в силах. Во-вторых, подливает масла в огонь и то, что Чон умеет очаровать. Черты его личности скрыты под оболочкой сурового парня, но стоит Чонгуку хотя бы заговорить, как у человека не остаётся шансов на спасение от его обаяния: Чон влюбляет в себя, ты повинуешься его чарам и бежать не хочешь. В-третьих, внешность Чонгука берёт своё и играет на нервах Тэхёна каждый раз. Каждый раз он хочет и не может. Каждый раз перед сном в голове возникает чёртов Чон Чонгук. С его подтянутым телом с тонкой талией, родинками по всему телу – Ким собрал бы их все касаниями. С красивым лицом, с глазами со звёздочками в них – глазами, в которых утонуть нельзя, ведь они намеренно держат на поверхности, дают дыхание, не позволяют захлебнуться и показывают всю красоту мира. С мягкими губами бантиком, расплывающимися в невероятной улыбке с большими передними зубами. Звук его звонкого смеха и его чуть пониженный голос, которым он желает Тэхёну спокойной ночи или флиртует с ним. Последний пункт заставляет его распахнуть ранее закрытые глаза. Чёрт. Снова. Ким смотрит вверх на лицо Чонгука, упирается взглядом в острую линию челюсти, очертание губ, закруглённый изгиб носа, заинтересованные в происходящем на экране глаза, хмурые по этой же причине брови. — Мне кажется, он убийца, — Чон тычет пальцем в экран, где крупным планом показан один из мужчин, и внезапно смотрит вниз – на Тэхёна. — Что думаешь? «Что у тебя красивые глаза и захватывающая дух улыбка, но это же не то, о чём ты спрашиваешь, верно? Ты лишь хочешь поделиться своим предположением, проверить нашу проницательность, ищешь одобрения. И тебе вовсе не интересно, что я ощущаю к тебе что-то. Что-то не совсем мне знакомое, но до боли приятное. Что-то, что может возродить или до конца сломать меня. Что-то глобальное. Но, несмотря на эту неопределенность будущего, я всё равно хочу быть в окружении тебя». — Возможно, — выносит вердикт Тэхён этому предположению. — Но я ставлю на то, что это вон тот мужчина в синем костюме, — Ким на самом деле понятия не имеет, что это за персонаж и как он там оказался. — Мне кажется, он вообще эпизодический, — с недоумением отзывается Чон. Тэхён не отвечает. Минут через сорок раздаётся стук в дверь комнаты, сразу после её открывает мама Чонгука. Тэхён не ожидал увидеть её, как и сам Чонгук: она, работающая, кажется, денно и нощно, дома почти не бывает – Чон даже жаловался ему на это. Но Ким широко улыбается ей и здоровается – он правда всегда рад видеть эту женщину, она кажется ему очень приятной. Мама Чонгука приглашает их за стол. Тэхён впервые будет есть с кем-то из семьи Чонгука. Волнительно. — Знаете, Чонгук делает успехи, — говорит Тэхён во внезапно наступившей тишине. Ким видит, как женщина непонимающе хмурится. Чон не поднимает взгляда с тарелки. — В чём? — В математике, — объясняет Тэхён. — Вот как? — Ким не может понять её эмоции в этот момент. Женщина глядит на сына. — Чонгук, у тебя проблемы? Если предмет вызывает затруднения, мы снова могли бы нанять тебе репетитора. Ли Хён-ки, кажется, неплохо помог тебе в средней школе? Я могу позвонить ему, — обеспокоенно предлагает она. Теперь Тэхён и вовсе ничего не понимает. — Но Тэхён помогает мне, я начал разбираться во многих темах, — успокаивает Чонгук, всё ещё сверля взглядом тарелку. — Хорошо, — она верит его словам и перестаёт волноваться. — Если будут затруднения с другими предметами, не нужно напрягать Тэхёна, ладно? Он и так много делает, помогая тебе с математикой. Спасибо тебе, Тэхён, — последние слова она обращает непосредственно к нему. — Мне не сложно, правда, — заверяет Ким и улыбается. — Ещё и воспитанный, — вздыхает она по-доброму. Тэхён смотрит на Чонгука, тот продолжает прожигать дырку в посуде. — Мне всё-таки кажется, что убийца — это тот дядька в солнцезащитных очках. У него даже имя как у убийцы. И лицо неприятное, — тараторит он, прямо с порога. — Чонгук? — перебивает Ким, как только за спиной закрывается дверь. — М? — Чон мычит совершенно невинно, но всё равно не поворачивается к нему – понимает. — Почему твоя мама так удивилась, когда я сказал про математику? — Тэхён помнит рассказ Чонгука про то, как родители узнали о его успеваемости в математике и отказались давать денег на репетитора, но недавняя беседа пролила свет на реальное положение дел. Чонгук, сидящий на кровати, побитым щенком смотрит на Тэхёна. — Чонгук? — снова зовёт Ким. Он не может злиться на него. Только не на Чонгука. Он позволит ему даже сердце свое в дребезги расколотить, но не разозлится. Собственно, именно это сейчас Чон и делает. Но Тэхён чувствует не злость, а пустоту. Ему больно. Чонгук опускает голову, а Тэхён садится на пол перед ним, заглядывая в глаза. — Ты поспорил с кем-то? Задолжал желание в какой-нибудь бутылочке? — предполагает он. Тэхён не отрицает, что сейчас он Чонгуку хотя бы больше, чем простой знакомый, но изначально должно же было что-то его сподвигнуть начать общение, раз с математикой и деньгами у него, как оказалось, проблем особо и не было. — Нет, Тэхён, я… — и замолкает. Он не издаёт больше ни звука, пока Тэхён не покидает комнату с вновь образовавшейся в глазах болью. Он молчит. А после слабого хлопка двери чувствует, как по щекам текут слёзы. Он ненавидит эту ситуацию. Ненавидит, что не смог сказать, открыться близкому человеку. Ненавидит, что снова увидел в глазах Тэхёна голубую печаль. Но Чонгук собирается с мыслями. Он набирается сил. Он решается. В следующий же день он не перестает ждать и искать Тэхёна. Но того нет нигде в этой чёртовой школе. И никто не знает, где он. Сообщения он даже не читает, поэтому Чонгук быстро бросает эту затею. Но Ким не отвечает и на его звонки, хоть Чонгук и продолжает их делать, несмотря на то что его могут поймать и конфисковать телефон, вернув лишь одному из родителей в руки. После очередного похода в туалет с телефоном, который давно намеревается сесть, он возвращается в класс за минуту до звонка. — Чонгук, я не видел тебя уже сто лет, — завидев его, начинает ныть Чольсу. — Ты постоянно зависаешь с Тэхёном. Почему он получает внимания больше, чем я, с которым ты знаком сто лет? И на тусовках тебя давно нет. А когда приходишь, тебя и не видно. Вчера была ежегодная тусовка у Хаын, на которую ты наведываешься ка́ждый год и вытворяешь там что-нибудь, о чём говорят до следующей такой вечеринки. Но где тебя черти носили в этот раз? А Чонгуку так всё равно. Он не ходит на вечеринки, потому что в это время обычно валяется вместе с Тэхёном на кровати – его или своей – с его головой на собственном животе и с пальцами в волосах. Или же хохочет с ним над чем-то глупым. Или обсуждает очередное аниме. Или смотрит какой-нибудь видос, деля наушники с ним, развалившимся рядом. С Тэхёном. Он скучает ещё больше, чем обычно. И боится потерять всё, к чему пришёл, из-за своей глупости. — Плохо себя чувствовал, — врёт он без зазрения совести. Чольсу лишь хмурится и, поджав губы, ничего не отвечает, хотя, Чонгук видит, собирался. После звонка с последнего урока, который тянулся не меньше вечности, он одним движением сбрасывает все свои вещи в рюкзак, вылетает из класса и следом – из школы, несясь к дому Тэхёна. Он набирает код от подъезда и выдыхает только перед открывающимися дверьми лифта. Пока тот медленно ползёт вверх, Чонгук и переживает в своей голове Вьетнам, и при этом успевает восстановить дыхание. Но несмотря на всю спешку до этого, из лифта он не выходит, вместо этого потерянно сверля взглядом возникающую постепенно стену. Он стоит внутри, пока двери не решают закрыться, – только тогда он тревожно останавливает их с помощью кнопки и наконец выходит в коридор. Он звонит в нужную дверь. Через минуту ему открывает Тэхён. С уставшими глазами и мешками под ними. Весь помятый и лохматый. Ким не говорит ничего, лишь открывает дверь шире, уступая дорогу. Чон не перестаёт потерянно оглядывать его. — Чонгук, зачем ты пришёл? — устало вздыхает Ким после затянувшегося молчания. — Тэхён, я… — Чон не знает, что сказать. Он планировал целые монологи, но сейчас любое слово кажется неправильным. — Твоя мама дома? — Нет, — Ким недоуменно пялится на него, всё ещё ожидая слов, которые Чонгук явно намеревался ему сказать по приходе. — Отлично, — только и бубнит Чон. Он смотрит на Тэхёна минуту. Снова молча. Тот поднимает бровь: — Объяснения? Или ты пришёл на меня как на зверька посмотреть? — Да… — шепчет он и продолжает смотреть. — Чонгук? — Я собираюсь с мыслями, подожди. Это сложно. — Что может быть сложного в правде? Просто рассказываешь свою историю и всё, — не понимает Тэхён. — Говорить правду не сложно, признаваться – да, — словно в трансе выдаёт он, и у Тэхёна в этот момент сердце снова заходится, за что он себя тут же ругает. — Признаваться? — Угу-м, — Чонгук прикрывает глаза. — Признаваться в чувствах. Он, с рюкзаком за плечами, в обуви, всё ещё стоящий в выступе прихожей, оседает и прячет лицо в ладонях. Тэхён отказывается верить всем догадкам, которые успевает построить мозг за эту долю секунды, пока не услышит чоновы слова. — Чонгук, ты…? — Ты мне нравишься. Сильно. И давно. Мне кажется, я влюблён в тебя. Нет, я точно влюблён в тебя, — непрерывным потоком, ненамеренно приглушая слова ладонями, вываливает на Тэхёна всё. Ким же, которого обдали такой информацией, стоит обомлевши. Оба несколько секунд не произносят больше ничего. И оба пытаются угомонить сердце. — Чонгук, — Тэхён нервно выпускает воздух через рот. Он слышит, как дрожит собственное дыхание. — Ты… мне тоже. Нравишься. Невероятно, — в отличие от сплошного потока, выданного Чонгуком, Тэхён выделяет каждое слово. Чон вскидывает голову только через пару секунд – словно информация долго обрабатывалась его мозгом. — То есть ты не злишься на меня? — Я и не злился на тебя. Я сильно расстроился из-за того, что ты, кому я доверял больше всего, продолжал молчать о своём обмане. Всё лицо Чонгука моментально меняется, выражая лишь полную потерянность и сожаление. — Прости, — выдыхает не он, а боль внутри него. — Я всё ещё жду объяснений. Но сначала разуйся и пройди внутрь. Чон кивает и молниеносно снимает обувь, впрыгивая в свои тапки – Тэхён никогда не убирает их. Тэхён молча проходит в свою комнату, и Чон плетётся за ним. Он садится на край тэхёновой кровати, недолго бегает глазами по полу и нервно мнёт покрывало под своими ладонями. — Я, — единственный звук, вылетающий из его открытого рта, срывается. Чонгук прокашливается и пробует снова: — Как я уже сказал, ты мне нравишься, — и насколько бы Тэхён сейчас на него не дулся, он не может отрицать, что его сердце плевало на то, что там думает мозг и чем руководствуются эмоции, оно живёт своей жизнью, и конкретно сейчас пропускает удар. — Это длится со средней школы. И началось ещё до того, как ты помог мне. Правда до этого случая ты просто казался мне милым, а вот после у меня внутри действительно всё словно сжималось при каждом твоём появлении в моём поле зрения. Клянусь, до того, как это случилось со мной, я искренне считал все эти рассказы про бабочек в животе бредом сивой кобылы, и верил, что испытать такое нельзя. А потом появился ты. Помнишь, я однажды рассказывал про то, как мне не хотелось ходить в старшую школу в своём районе? — Тэхён медленно кивает. — Была ещё одна причина. Она, наверное, перевешивала уже названную мной. В конце концов, я смог бы смириться с некомфортной средой, но уже тогда не представлял, что будет со мной, если я не буду тебя видеть… Боже, как же стыдно во всём этом признаваться, — тянет Чонгук, пряча лицо в ладонях, но продолжает: — Я выяснил, в какую школу ты идёшь, совершенно случайно: просто оказался в нужном месте в нужное время. Пусть это и звучит по-сталкерски, — бубнит он. — Но пойти с тобой в одну школу было бы напрасно, если бы я просто существовал отдельно, так и не попытавшись заобщаться с тобой. Я, если честно, планировал подойти к тебе ещё на каникулах после выпуска из средней школы. Но не подошёл ни в первый год учёбы, ни во второй, о чём правда жалею. Я убил всё свободное время на тренировки и тела, и социальных навыков. Но я ни разу не пожалел о работе над собой, которую начал благодаря тебе, Тэхён, — он вдруг становится слишком серьезным и смотрит прямо в душу. — Ни единой секунды. И не пожалею. Я изменился в лучшую сторону благодаря тебе. Я стал чего-то добиваться благодаря тебе. И вот я, возмужавший, по мнению моей бабули, но всё равно, дрожащий от страха, как заблудившийся ребёнок, собираюсь подойти наконец к тебе. У меня для этого есть последний год и последний шанс. Я выбрал один из дней в начале учебного года. Но мне нужно было уединённое место, где я смог бы успокоиться и собраться с мыслями, перед походом к тебе. И в таком же месте тебя я и нахожу. Когда увидел несчастного тебя на этой лестнице, у меня сердце сжалось. Я в тот момент настолько потерялся в удивлении и испуге, что могу даже сейчас представить этот вакуум. И вот, подозревая, что тебе может быть одиноко, я наконец решаюсь. Я, сколько ни думал, не мог придумать что-то лучше, чем попросить помощи. И с этого момента начался небольшой обман, — видя, как Ким поднимает брови, Чонгук уступает: — Ладно, может, не небольшой. Но он был не со зла. Тогда я узнал у Ёншика о твоей успеваемости по разным предметам. И он сказал, что ты отлично разбираешься в математике, в чем, кстати, оказался прав. На самом деле помощь в математике мне не особо была нужна, я, как мне казалось, в ней разбирался. Но ты правда помог мне подтянуть те вещи, в которых у меня были провалы, — он мило хмыкает, прикусывая губу. — Но даже история с успеваемостью и деньгами от родителей – не выдумка чистой воды, а скорее синтез происходившего раньше. Но я этим, конечно, не горжусь. Это и есть моя слезливая история, — выдыхает он в конце и смотрит на Тэхёна. Тот преодолевает расстояние в два шага и прижимает чужую голову к своей груди, обнимая. Чонгук в ответ обвивает руками его талию и прижимается ухом к сердцу. Оно бьётся быстро, но действует успокаивающе. — Но ты всё ещё должен мне желание, — напоминает Тэхён. Лёгкий смех Чонгука заглушается в объятиях. — Тэхён? — тихонько бормочет Чон. — М? — нежно отзывается тот, играясь с мягкими волосами. — Ты больше не грустишь? Ким отрицательно мычит. Ему настолько уютно, что даже разговаривать не хочется. И наконец-то спокойно. Он обнаруживает, что счастье на самом деле никогда не пряталось за дверью, которую он так отчаянно пытался открыть. Ему уже и дверь не важна. От светлячков вокруг столько света, что Тэхён видит всю красоту местности вокруг, осознавая, что то, обо что он раньше постоянно спотыкался, – могучие корни прекрасных деревьев, а раньше пугавшие посвистывания – не посвистывание вовсе, а звук от крыльев пролетающих совсем рядом птиц. — Тэхён? — через пару минут снова бормочет Чон, теперь ещё тише. — М? — с неизменной нежностью. Чонгук ведёт головой, носом щекоча Тэхёну рёбра. — Можно… тебя поцеловать? — вопрос тонет в ткани футболки. И Ким легко улыбается, несмотря на скорость, в которой снова зашлось сердце.

࣪ ๋ ࣪ ⸰⸱.˖ˑ⸰ִֶָ ˖.♡.˖ ִֶָ⸰ˑ˖.⸱⸰ ࣪ ๋ ࣪

Чонгук не может им налюбоваться. Он не может поверить, что Ким Тэхён теперь весь с ним, весь к нему и для него. Чонгука сводит с ума уже одна мысль о внимании к себе того, кого он обожает. Чон не мог не стать счастливее. Тэхён прекратил сдерживать себя и стал в отношении Чонгука жутко тактильным. И Чон порой заворожен им настолько, что хочет не отпускать вообще никогда, прижаться настолько близко, насколько это в принципе возможно, чтоб наконец слиться воедино. Он сильнее полюбил совместные просмотры фильмов, потому что каждый раз перехватывает дыхание, когда Тэхён садится между его ног и укладывается на грудь, самостоятельно сцепляя руки Чонгука в замок на своей талии. И Чон готов вечно обнимать Тэхёна так, со спины, и дышать его запахом. Тэхён перестаёт молчать о том, что его тревожит, он доверяет Чонгуку. И для второго невероятно ценно, что он — помощь и поддержка дорогому человеку. И Чон стремится показать, что доверие это оправдано. Он всё-таки предлагает Тэхёну возобновить отношения со своими друзьями, вернуться в прошлую компанию, из которой молча ушёл. Ведь даже если не получится, он просто закончит данную страницу в своей истории и перейдёт к следующей, больше не снедая себя. И это работает: того облегчения на лице, с которым он после пришёл к Чонгуку, Чон не видел ни разу. Ким рассказывает в подробностях всё, и выясняется, что они считали его пропажу следствием потери его интереса к общению с ними. Но поняли ситуацию и приняли обратно. Чонгук может чувствовать, что Тэхёну стало комфортнее с ним: вместо тишины в их месте теперь стоят тихие разговоры и лёгкий смех. Он даже делится тем самым желанием, из-за которого решил Чонгуку помочь. Глаза того ползут на лоб, но он быстро успокаивается, ощущая, как тэхёнов низкий тембр словами любви проникает в самые глубины сознания. И он верит ему, потому что просто знает. И в мозгу Тэхёна взращивает зерно принятия чужих чувств. Ким приходит к тому, что их обесценивание несёт лишь вред. Он начинает верить в искренность. И становится легче дышать, когда не ищешь во всём подвоха, не ждёшь предательства и наслаждаешься каждым моментом. Но несравнима возможность целовать. Чонгука до приятных мурашек пробирают такие касания — нежные, невинные, скорые, чтоб никто не заметил, но нужные — те, после которых он возвращает голову на тэхёново плечо или с улыбкой отстраняется, чтобы их не запалили в пустом туалете. И долгие, развязные, глубокие, чувственные – те, после которых он спускается на шею, охватывая руками талию под футболкой, дышит рвано, потому что воздуха не хватает. И последних недостаёт жутко. Тэхёна хочется. Ким не вылезает у него из головы, и сосуществовать с этими мыслями порой сложно. Но Чонгуку также не хочется Тэхёна торопить. Он всегда останавливается. А Тэхён, который с Чонгуком прямой как рельса, однажды просто выдаёт: — Мама уезжает на все выходные в Тэгу, и я хочу заняться с тобой сексом, — пока лежит в объятиях Чонгука и аккуратно играет с его пальцами, словно ребёнок. Чон, увлеченный до этого чем-то в своём телефоне, теперь со звоном в голове и расфокусированным взглядом пялится в экран. Ему ведь не послышалось? — Что, прости? — Хочу потрахаться, — так же просто выдаёт Ким, не прекращая мучить Чонгукову ладонь. — Кхм, о-окей, — ожидая продолжения тэхёновой мысли. Дела в телефоне его перестаёт интересовать совершенно. — Ты не против? — уточняет Тэхён. И с чего бы Чонгуку быть против? Он отрицательно ведёт головой. — Хорошо, ты хочешь быть снизу или…? — не заканчивает. — Думаю, я хочу снизу, — с краснеющими ушами. — Хорошо, — и улыбается ярко. — Тогда приходи в субботу. Но если предложить Чонгуку оказалось действительно легко, то вот потом его с головой накрыло волнение. До выходных он еле дотянул. А в субботу вечером, если бы Чон пришёл пятью минутами позже, то точно бы нашел его в обмороке. А так Тэхён потной ладошкой открывает ему дверь. Он запускает Чонгука и тут же касается его губ своими — обычное приветствие. — Я нашёл для нас фильм, — сообщает, пока вешает холодную куртку. — Ты правда хочешь смотреть его? — нежно отзывается Чон, оказываясь рядом как-то слишком быстро. — Нет, — на выдохе и поворачиваясь к Чонгуку. — Ты нервничаешь? — не вопрос, а констатация факта. — А ты нет? — потому что Чонгук, кажется, совершенно спокоен. — У меня все нервы ушли на растяжку, — просто. — Ты уверен, что хочешь сегодня? Мы можем перенести, — предлагает, оглаживая тэхёнову щёку. Тот ластится к тёплой ладони и отрицательно качает головой: — Хочу сегодня, — Чонгук видит решительность в его глазах, даже если телом Тэхён готов вот-вот рассыпаться. Чон улыбается ему мягко — в этой улыбке всё. Он целует Тэхёна первым — совершенно нежно. Ким хватается за рукав чужой толстовки, слишком сильно сжимая ткань в ладони. — Точно сегодня? — уточняет Чонгук, замечая хватку. — Да, — и сам подаётся вперёд, чуть усиливая напор. Они всё ещё стоят в коридоре, поэтому Ким цепляется за низ толстовки и медленно ведёт Чонгука за собой, продолжая целовать — не очень удобно. Он останавливается рядом с ванной, посылая того мыть руки, а потом ведёт их в комнату и почти сразу усаживается на кровать. Чон залазит сверху, одновременно стягивая с себя толстовку. Ким цепляется за его шею, кончиками пальцев ныряет под футболку и лёгкой щекоткой посылает мурашки к затылку – Чонгук от этого носом глубоко втягивает воздух. Тэхён спускает руки на его талию, придвигая настолько близко, насколько это вообще возможно. Чон машинально ведёт бедрами вверх, а когда понимает, что Тэхён почувствовал его, тут же отстраняется с покрасневшими щеками и ошалелыми глазами. — Иди сюда, — мурчит Ким в его губы, потому что ему нравится. И Чонгук, выдыхая, тоже подаётся навстречу. Тэхён оглаживает чоновы бока на пути к краям футболки и уже через пару секунд кидает её к толстовке. Он поднимается руками по телу и спускается губами на скулы. Проведя по рёбрам, он останавливается ладонями на груди, потому что чувствует сильный стук: — Твоё сердце сейчас из груди выпрыгнет, — замечает Ким сквозь поцелуй. Чонгук переносит одну из ладоней с его плеча на грудную клетку: — У тебя тоже, — улыбается в ответ. Чонгук в том же месте сминает его футболку, а Тэхён продолжает путь ладоней на шею, не разрывая зрительный контакт. Достигая цели, он чуть наклоняет голову Чонгука, открывая себе больше доступа к шее. Чон смеётся: — Ты вампир что ли? В другой ситуации Тэхён бы продолжил шутку или мило закатил глаза, но сейчас он слишком возбуждён. Поэтому, завороженный открывшимися возможностями, молча касается губами кожи. Она горячая и пахнет Чонгуком. Ким на пробу скребёт зубами, но не кусает, и мажущими поцелуями спускается к кадыку, попутно пробуя на вкус — солоноватая, потому что им обоим жарко, но такая же приятная, как и на запах. Чонгук издаёт низкий и совсем тихий стон, когда Тэхён оставляет несильный след от зубов на ключице ближе к плечу. — Ляжешь? — предлагает Ким, утыкаясь кончиком носа в яремную ямку. — Угу-м. А ты сними, — обводя пальцем предмет одежды. Чон, уже лёжа на спине и опираясь на локти, ухмыляется Тэхёну, успевшему только футболку стянуть. Ким оглядывает развалившегося на его кровати Чонгука и не может нарадоваться. Под пристальным взглядом он забирается сверху, укладывается на него, оставляя голову на груди, и крепко обнимает. — Ты чего? — рефлекторно забираясь пальцами в чужие волосы. — Просто люблю тебя, — сообщает Тэхён и продолжает лежать. Чонгук молчит несколько секунд, даже поглаживания по голове останавливает. Ким, не чувствуя движения, отрывается от теплого тела и обеспокоенно смотрит на чонгуково лицо. — Всё хорошо? — Да, я… — в глазах волнение и искорки радости. — Просто ты сказал эти слова впервые. — Правда? — искренне удивляется Ким, потому что в своей голове всегда только так и обозначал свои чувства. Но неужели никогда не произносил вслух? Чонгук кивает. — Мне надо говорить их тебе чаще, — ставит цель сам себе. — Потому что я люблю тебя. — И я тебя люблю, — шепчет Чонгук, притягивая его лицо к себе для глубокого поцелуя. Тэхёну для этого приходится приподняться на руках. Бедром он несильно надавливает на чонгукову промежность, но в губы всё равно получает мычание. — Неприятно? — обеспокоенно отстраняясь. — Нет, сделай сильнее, — шепчет Чон. Тэхён, глядя ему в глаза, прикусывает губу и возвращает давление. И реакция Чонгука бесценна: он выдаёт звук, смешанный из продолжительного мычания и тихого стона, прикрывает глаза и ведёт бёдрами. Тэхён приподнимается под непонимающе-возмущенным взглядом, садится между ног Чонгука и стягивает с них обоих штаны – те летят к остальной одежде. Ким оглаживает его бёдра, едва касаясь их с внутренней стороны, и ведёт руками выше, крепко хватаясь в районе рёбер. Он возвращает слабое давление ноги́ на промежность, теперь намного лучше чувствуя тепло, и припадает губами к левому плечу. Чонгук блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь касаниями. Но потом Ким доводит поцелуями до соска, берёт тот в рот, одновременно усиливая давление внизу, и Чонгука выгибает с еле слышным, выдохнутым вместе с воздухом: — Тэ-эхён. У того в животе словно густой узел собирается. Он недолго играется с соском, ловя сорванные вдохи. И, к облегчению Чонгука, отлипает от порозовевшей кожи – но, к сожалению Чонгука, отлипает и от всего его тела. Нависая над ним, Ким тянется за смазкой прямо на тумбочке – готовился. Но, вопреки ожиданиям, он лишь бросает тюбик рядом, а сам чмокает Чонгука немного выше пупка. — Хочу растянуть тебя, можно? — Чон уверен, что это – повод проверить, в порядке ли он. Но он в порядке. Более того, когда Ким так любовно и невесомо гладит внутреннюю сторону его бёдра, Чонгуку хочется самолично стянуть с себя боксёры. Он шепчет согласие и наблюдает за чужими действиями. Тэхён мягко улыбается и перебирается ладонями под ягодицы, цепляет резинку трусов и следом аккуратно стягивает их с Чонгука – не дышит, словно боится дыханием повредить его. Он глядит на чонгуков член, потом ему в глаза – радостно, и обратно на член. — Не смотри так, Тэхён, ты меня пугаешь, — смеётся. Чонгук сводит ноги из-за неловкости и стеснения, но Ким останавливает его за колено и вертит головой с бархатным: — Хочу посмотреть на тебя. Он, жадный до восторга, получаемого от открывающегося вида, нежным движением раздвигает ноги Чонгука обратно. Ощущение от взгляда на него с такого угла неописуемо. Тэхён и не пытается, лишь ловит кайф и возвращает в руки смазку. Он открывает тюбик, упаковку от которого часом ранее нервно ковырял ножницами. Крышка щелкает и через секунду по пальцам скользит смазка. Он разогревает её собственным теплом, занимая требуемые секунды поцелуями в чонгуков живот. Потом поднимается к губам, целуя нежно, чистой рукой шире разводит бёдра и наконец касается его там. Чонгук вздрагивает, когда чувствует палец, ещё не успевший добраться до особо чувствительного места. Тэхён целует глубже, чувствуя на своих щеках горячие и немного потные ладошки – мило. Он наконец обводит двумя пальцами колечко мышц, но внезапно убирает руку и накрывает ей чужой член, касаясь пальцем головки. Чонгук от этого надламывает брови и сбито выдыхает, но целовать не перестаёт. Тэхён медленно водит рукой вверх и вниз примерно минуту, и после, чувствуя через поцелуй, что Чонгук разомлел, подкладывает под его поясницу одну из подушек, добавляет новую порцию смазки на пальцы и на промежность – мышцы там тут же реагируют на холод – и наконец нежными движениями проникает внутрь, погружая фалангу за фалангой. Один палец проходит достаточно легко. Тэхён растягивает тугие стенки, прокручивает им и надавливает с разных сторон, временами вызывая у Чонгука поощряющее мычание. Второй палец он добавляет нескоро, зато свободно. Чон подтягивает ноги ближе и чуть выгибается, когда пальцы в очередном исследовательском движении поворачиваются и давят там, где надо. Тэхён немного удивляется, но быстро понимает причину такой реакции. Он продолжает массировать простату, перемежая это с растягиванием мышц. Чонгук реагирует потрясающе: он лбом утыкается Тэхёну в ключицу, хватается за него руками, реагирует движением подогнутых ног на каждое точное касание, дышит словно через раз и иногда тихонько постанывает. Тэхён иногда возвращается мыслями к себе, понимая, что сам скоро лопнет, но почти сразу же снова переключается на Чонгука, потому что доставлять ему удовольствие и наблюдать за результатом привлекает больше. — Давай ещё один, — голосом ниже обычного, и Тэхён не сопротивляется. — Бля, — отзывается Чон на снова появившийся холод от новой порции смазки. А потом крепкой хваткой на тэхёновых плечах и шипящим: — Чё-ёрт, — на третий палец внутри. — Расслабься, — шепчет. — Блять, — выстанывает Чонгук. И это явно не стон боли. — Что? — Я сейчас от твоего голоса кончу, Тэхён, — сообщает, не стесняясь. Ким ухмыляется и давит тремя пальцами на уже обнаруженную простату. Чонгука выгибает сильнее, чем раньше, он откидывается на подушку и хватается за неё рукой. У Тэхёна от этого только больше тепла вниз приливает. — Я готов, — сообщает Чонгук почти сразу. — Ты велел мне вставить третий палец, и это было для тебя же не очень приятно, — напоминает Тэхён. — Ты ещё не готов, Чонгук-и, — серьёзно, но нежно. — Если продолжишь разговаривать таким голосом, я начну называть тебя папочкой, я тебе клянусь, хватит, — ноет Чон. Тэхён закатывает глаза и улыбается широко, продолжая разрабатывающие движения. Чонгук на такой игнор возмущённо тянется к резинке тэхёновых трусов, одним слитным движением стягивая их до середины бёдер. — Чонгук, — предупреждающе. — Пожалуйста, — глаза щенячьи, а руки ползут к чужому члену. Тэхён стонет в поджатые губы, когда Чон касается просто подушечками, и прикрывает глаза, когда пальцы оборачиваются кольцом вокруг его члена и ведут вниз и вверх, размазывая предэякулят. — Низко играешь, Чон, — шипит Тэхён из-за блаженных движений. И Ким сдаётся. Он садится, заранее дотягивается до ближайшей на полу футболке, бросая её рядом. Затем достает с той же тумбы презик и уже скоро раскатывает его по члену. Он вновь выдавливает лубрикант, смазывая им и свой член. Тэхён вытирает измазанные руки тканью футболки, приподнимает чонгуков зад и за бёдра тянет на себя, удобнее устраивая его на подушке. Ким входит головкой, наклоняется за глубоким поцелуем, чтобы отвлечь Чонгука от дальнейшего проникновения. Внутри горячо, но Чон сжимается до неприятных ощущений и невозможности двигаться. — Расслабься, солнце, — просит Тэхён в губы, водя по его чуть обмякшему члену. — Мне больно, — сообщает Чонгук, сжимая глаза. — Я могу выйти, если хочешь? — очень нежно и ища ответ в глазах. Чонгук отрицательно вертит головой. — Тогда расслабляйся, потому что мне тоже больно, солнце, ладно? — всё ещё глядя в душу, проникая Чонгуку под кожу. Искренне и любя. — Всё хорошо, — успокаивает, и Чон слушается. Спустя несколько секунд он наконец начинает нормально дышать и расслабляет мышцы. — Вот так, — тонет в поцелуе. Ким входит полностью и застывает, дожидаясь разрешения Чонгука. Тот, крепко обхвативший его плечи, наконец кивает. Тэхён удобнее опирается на обе руки и наконец начинает двигаться. Глаза иногда не могут сфокусироваться из-за приятных ощущений. После несколько размашистых движений и попаданию по простате Чонгук с протяжным стоном кончает, и Тэхён нагоняет его за каких-то пару толчков. — Хочу ещё, — дует губы Чон. Тэхён чмокает его в них и произносит: — Как они могли вообще подумать, что ты бэдбой? — сжимая пальцами чоновы щёки и одним движением выходя из него. Ким садится и стягивает презерватив и тут же вскрывает пачку со следующим. — Один раз, иначе завтра не встанешь. И глаза Чонгука сияют слишком ярко. Но ненасытное желание радовать его, засевшее в Тэхёне, побуждает делать больше. Тэхёну скоро 18. Он влюблён и проживает лучшие годы своей жизни. И он самый счастливый человек на этом свете.