Мастер – слово обоюдоострое

      В аду для них давно уже был заготовлен отдельный котёл, но Маргарита раз из раза отказывалась туда идти: мол, не то ещё творится на земле и в море, чтобы добровольно сдавать себя на поруки. Мастер не перечила. Она последние лет сто двадцать ей вообще не перечит, только наблюдает и посмеивается между губами и сигаретой — попробуй поперечь настоящей-то ведьме.       Один её щелчок — и от тебя мокрого места не останется.       Поэтому Мастер не перечит. Но уговаривает, скругляет углы, вставляет едкие фразочки и иногда понимающе молчит — иначе говоря, делает всё то, за что её так не любит всё ведовское сестринство и за что обожает Маргарита.       Ведьмы с Лысой горы в целом плохо относились к людям: мол, только временное увлечение, быстротечное и мимолётное — даже если печать их связи скрепил сам Мессир. «Человеческий довесок» — так окрестили её, Мастер рассыпающую пепел дешёвого табака по древним рунам и не чурающуюся совать нос во все сплетни разом.       Старухи и властительницы ковена её терпеть не могли, наверное, потому что завидовали Маргарите, сумевшей получить то, что им самим когда-то множество раз не удалось — а вот молоденьким ведьмочкам Мастер нравилась: она была той частицей привычного мира, заставшей в вихре вечно меняющейся магии.       Маргарита не ревновала к ним скорее из собственной гордости, нежели из понимания того, что Мастер просто не сможет к кому бы то ни было уйти. Золотая нить связи между ними прочнее лунного луча, и об этом позаботилась та сила, что шесть тысяч лун мостила дорогу к собственному счастью. Так что всё оставалось на местах: Мастер продолжала сыпать пепел на руны, Маргарита — фехтовать со старыми каргами за права своего «человеческого довеска», а молоденькие ведьмочки — строить глазки единственной на весь ковен вечной человеческой женщине, на чьей душе сошлись проклятия и благословения света и тьмы.       Над Лысой горой мириады рассыпанного по бархату стеклянного крошева, а сигаретный дым светлым саваном укрывал их для Мастер — кто-то из ведьм снова заколдовал ветер, чтобы тот не веял (голым дамам не нравится сквозняк), но для неё, не-ведьмы, это означало только одно: целую ночь напролёт любоваться звёздами в одиночестве. И страдать от духоты в извечном пиджаке.       Мастер щёлкает пальцами, вызывая голубой огонёк — она научилась этому фокусу недавно, всего несколько лет назад, и с тех пор почти забыла о спичках — и прикуривает. Крутит в руках дорогой заколдованный портсигар, на крышке которого танцуют по эмали хрупкие нимфы (подарок Маргариты на их общий пятый десяток), и снова поднимает взгляд в небо, унося себя в странное состояние между трансом и мыслями ни о чём.       Когда к спине прижимается горячее обнажённо тело, Мастер даже не вздрагивает. Это уже почти их традиция.       — Соскучилась? — Маргарита кладёт её голову на плечо, щекочет дыханием щёку и ловит губами фильтр почти истлевшей сигареты.       — А то ты не знаешь, — Мастер наблюдает, как из чужих алых губ драконьим дыханием выходит дых.       — Хочешь, сбежим отсюда? В городке неподалёку есть славный круглосуточный ресторанчик.       — Тогда старухи тебя навсегда проклянут. Ты хочешь, чтобы и они от тебя отказались?       — Они нам всё равно ничего не сделают. Ни в ад, ни в рай нас уже не возьмут, так что придётся им нам терпеть. Точнее, терпеть меня и закрывать глаза на моё «временное увлечение».       — Когда-нибудь им надоест. Возможно, лет через тысячу, — Мастер любуется игрой лунного света в воздухе и заводит руку назад, чтобы прижать к себе свою личную ведьму. — Хотя последние пять вековых четвертей не надоедает же.       — Они просто не знают, что нет ничего более постоянного, чем временное, — Маргарита клюёт её в макушку и обвивает руками. — Но ладно они, почему ты не хочешь хоть раз потанцевать с нами?       — Вот когда они меня примут, тогда и потанцуем.       — Я обязательно этого дождусь.       Над Лысой горой звёзды, луна и табачный дым, а ещё — обещание, связывающее крепче любых договоров.