Ученик

— Он нравится тебе, не так ли, topolino? Мэтр Бастони по-прежнему называл Эйба этим прозвищем, как если бы тот был ребенком. Впрочем, в обществе мэтра, а особенно в его доме, Эйб и чувствовал себя ребенком. Если ему и удавалось отвоевать какую-то уверенность в собственных силах, отвечая на каверзные вопросы об истории права, то подобные откровенные разговоры снова превращали его в мальчишку. — Фрэнсис? О, он очень... — Эйб хотел сказать, что Фрэнсис красив, но это слово вдруг показалось ему глупым и он осекся. — В юности он был невероятно хорош собой. Настоящий ангелочек с открытки. Жаль, что ход времени не остановить ни за какие деньги, — мэтр усмехнулся. — Впрочем, он неплох и сейчас. Эйб машинально кивнул. У Фрэнсиса заметны было признаки зрелого возраста: первые проблески седины в густых волосах, протянувшийся вдоль лба бороздки морщин, немного округлый упитанный живот, — но зрелость эту Фрэнсис носил как хорошо пошитый костюм, и воображения Эйба не хватало чтобы представить его юным «ангелочком с открытки». Он скорее напоминал кинозвезду, вальяжно греющуюся в лучах восхищения поклонников. Вероятно, именно поэтому в первую встречу Эйб принял Фрэнсиса за сына мэтра Бастони, пусть даже они совсем не походили друг на друга. Мысль о том, что раб может носить дорогую одежду, что ему позволено читать газету, сидя на оттоманке в хозяйском кабинете или загорать в шезлонге у бассейна, казалась ему абсурдной. Но постепенно Эйб сначала осознал, что на юге рабы скорее рассматриваются как домашние животные, чем как те, кого можно отправить работать в полях, а после и заметил под самодовольным лоском Фрэнсиса гораздо больше узнаваемых черт раба, чем можно было разглядеть на первый взгляд. Шрамы от старых наказаний. Возможно, синяки от новых — хотя, не исключено, они появлялись по другим причинам, о которых Эйб предпочитал не задумваться. Испуг во взгляде, вспыхивавший всякий раз, как мэтр повышал голос, даже ради шутки. — Так что, он нравится тебе? — Мэтр, я... — Ты бы хотел его отыметь хорошенько? — мэтр наклонился к Эйбу ближе и поправил сползшие на кончик носа очки. — Мэтр!.. — Эйб вспыхнул и опустил голову, пряча румянец, вцепившись пальцами в документы по делу вдовы Крейг как в спасительную соломинку. Он сам еще толком не осознал, испытывает ли вожделение к мужчинам. Ему нравилось любоваться Фрэнсисом, но сколько в этом было страсти? Эйб был практически уверен, что не склонен желать женщин, но едва ли это означало, что он непременно должен желать мужчин. С другой стороны, очарование Фрэнсиса было непреодолимо. Как приятно было бы скользнуть пальцами вдоль его крепкой нижней челюсти, и сцеловать с губ ослепительную улыбку, обведя ногтем ямочку на подбородке. Он почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. В свои девятнадцать лет Эйб ни разу еще не целовался, не говоря уж о чем-то еще. — Видите ли, мэтр, я никогда... — Конечно, topolino!.. — мэтр усмехнулся снова. Его неестественно-белые зубы влажно блеснули. — Конечно, ты невинен, как юная монахиня за неделю до рождества. Именно об этом я и говорю. И именно это я хочу помочь тебе сегодня исправить. Эйб снова перевел взгляд на Фрэнсиса. Тот сидел в кресле у камина, непринужденно закинув ногу на ногу и листал какой-то старый журнал, казалось, совершенно не замечая их присутствия. Легкий теннисный пуловер обнимал его за плечи, подчеркивая их ширину, а короткие брюки открывали лодыжки — немного тонковатые в сравнении с мощными голенями, натренированными долгими велосипедными прогулками. Он выглядел совершенно идеальным сочетанием хрупкости и силы, уязвимости и зрелости. Мог ли Эйб ответить на вопросы мэтра что-то, кроме «да»? — Не смущайся так, не надо. Я обещал твоему отцу, что сделаю тебя мужчиной, а что за мужчина, который ни разу не занимался любовью? — мэтр ободряюще похлопал его по плечу. Эйб глубоко вдохнул и заставил себя положить бумаги на стол. Даже если бы у него хватило смелости попросить мэтра остановиться, он бы все равно не смог. Он не хотел. Чем больше он думал о Фрэнсисе, тем яснее понимал, что не готов сказать мэтру «нет». — Все мое — твое, и Фрэнсис — тоже. Он доставит тебе удовольствие любым способом, которым пожелаешь. Было отхлынувший румянец снова обжег лицо Эйба. — Фрэнсис, caro mio, подойди сюда. Тот отложил журнал и медленно поднялся с места. Он двигался с обычной ленцой, но Эйб прекрасно видел, что тот напряжен. Эйб умел считытвать чужие чувства и намерения, раскрывать все, что другие прячут. Именно поэтому отец отправил его на обучение к мэтру Бастони: они оба были уверены, что если Эйб справится с природной застенчивостью, и, конечно, продолжит изучение юриспруденции, через несколько лет ему просто не будет равных в суде присяжных. Но книжные знания давались Эйбу куда лучше, чем борьба с собственной застенчивостью. Хоть он и привык к присутствию Фрэнсиса, сейчас, когда тот подступил вплотную, Эйбу хотелось убежать, будто он мальчишка, сказавший глупость перед отцовскими друзьями. — Вставай, topolino. Пришла пора. Он в твоем полном распоряжении, — мэтр с улыбкой обвел Фрэнсиса рукой, будто нахваливающий товар торговец. — Итак, чего бы ты хотел? Эйб не знал толком, чего он хочет. Он впервые оказался так близко с Фрэнсисом, чуть резковатый запах его одеколона и тепло тела буквально окутывали Эйба. Его пульс подскочил еще больше и он почувствовал, как в горле пересыхает. Он никогда не задумывался о том, что мог бы сделать в такой ситуации и неожиданное решение мэтра застало его врасплох, но Эйб приказал себе собраться с силами. Мэтр дал ему возможность и упускать ее было нельзя. Закрыв глаза он подался вперед, запустил пальцы в волосы Фрэнсиса и притянул его ближе, чтобы поцеловать. Они стукнулись зубами, Фрэнсис вздрогнул от неожиданности, но не попытался отодвинуться. Эйб погладил его по затылку — волосы были гораздо мягче, чем он себе представлял. Крупные пряди приятно приставали к повлажневшим от проступившего пота пальцам, и прямо сейчас Эйбу казалось, что именно об этом он мечтал с первой встречи с Фрэнсисом. Его покорность казалась немного отталкивающей, но не настолько, чтобы заставить Эйба остановиться. Он видел поцелуи в фильмах и примерно представлял, что делать, но в реальности все было иначе, гораздо сложнее. Вкус слюны Фрэнсиса, звуки его дыхания и пульса точно обволакивали Эйба, и он будто со стороны слышал, как мэтр поднимается со своего места и подходит ближе. Эйб даже не пытался представить, что будет дальше, только целовал. Фрэнсис не стал подаваться ему навстречу, но послушно приоткрыл рот, позволяя Эйбу запустить язык внутрь, углубляя поцелуй. — Поцелуи — это прекрасно, topolino, но, думаю, тебе стоит перейти к более решительным действиям, — мэтр снова опустил руку ему на плечо и чуть погладил, будто испуганного зверя. — Скажи ему, чего ты хочешь, и он это сделает. Откинувшись назад, Эйб провел пальцами по шее Фрэнсиса, до самого ворота рубашки, под которым, как он знал, скрывался старый рубец, вероятно, оставшийся от удара хлыстом. — Я не знаю, мэтр, откровенно говоря... Откровенно говоря, он все еще понятия не имел, хочет ли продолжения, но об этом вряд ли стоило рассказывать вслух. Эйб попытался отступить еще на шаг, но столкнулся плечом с мэтром и неуклюже замер. — Хорошо, тогда давай я выберу за тебя. Уверен, ты останешься доволен, — подавшись вперед, мэтр погладил Фрэнсиса по подбородку, провел пальцами вдоль шеи, вниз, на секунду задержал их у кадыка, а потом оттянул край рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу. — Становись на колени, caro mio. Покажи, как ты умеешь работать ртом. Фрэнсис подчинился. Теперь в его движениях уже не было вальяжной медлительности, он коротко кивнул и упал на колени так быстро, что Эйб вздрогнул. Если бы не опасения, что это может огорчить мэтра, — а огорчать его определенно не следовало, — Эйб попросил бы немедленно остановиться. Но мэтр хотел, чтобы они с Фрэнсисом занялись любовью, и все, что оставалось Эйбу — постараться сосредоточиться на его очаровании, на теплом запахе, влажно блестящих темно-зеленых глазах, на четко очерченных губах, которые так хотелось поцеловать снова. Придвинувшись ближе, Фрэнсис провел обеими руками по его бедрам, а потом, раньше, чем Эйб успел хотя бы проглотить густую слюну, скопившуюся во рту буквально за несколько секунд, подцепил пальцами молнию ширинки. — Не волнуйся так, topolino. Наслаждайся. Не позволяй стеснительности помешать тебе получить удовольствие. Только в этот момент Эйб понял, что его член почти полностью расслаблен — сексуальное возбуждение все еще оставалось призрачным, было скорее отвлеченной мыслью, и едва успело затронуть тело. — А ты, caro mio, помоги ему, не стой как бесполезный болван. Фрэнсис снова кивнул. Он облизнул пальцы и провел ими вдоль члена Эйба — плавно, ласково, будто примеряясь, прежде чем перейти к более решительным действиям. Большим пальцем он обвел головку, свободной рукой продолжая осторожно гладить бедро Эйба, как если бы пытался помочь ему согреться, и неожиданно Эйб подумал, что, наверное, когда мэтр занимается любовью с Фрэнсисом, тому всегда приходится начинать с подобных прикосновений — разгонять кровь, массировать немолодое, усталое тело, чтобы вернуть ему силу. Эта мысль снова отогнала прочь было начавшее разгораться возбуждение, но, понимая, что не может разочаровать мэтра даже в подобной ситуации, личной и незначительной, Эйб снова постарался сфокусировать все свои мысли не на происходящем, а на самом Фрэнсисе. На его красоте. На тепле. Вспомнить его плавные движения и ослепительно-яркую улыбку. Все то, что так очаровывало его с первого взгляда. Подавшись ближе, Фрэнсис полностью вобрал по-прежнему вяло болтавшийся член в рот, прижавшись лицом к брюкам. Теперь Эйб чувствовал, как щекотное, горячее дыхание обжигает его кожу даже сквозь ткань. Язык Фрэнсиса неритмично дергался под головкой и стволом. Теплая, густая слюна обволакивала член и, постепенно, он начал вставать. Эйб вздохнул. — Видишь: он знает свое дело. Если тебе нравится такое, ты можешь в любой момент сказать ему, чтобы он сел с тобой рядом и просто держал твой cazzo во рту. Одно время это казалось мне очень занятным. Есть что-то пьянящее в этом отчетливом ощущении абсолютной власти, попробуй как-нибудь. Мэтр продолжал говорить, но его слова постепенно сливались в однообразный рокот. Он стоял так близко, что Эйб ощущал и его тепло, но оно казалось посторонним, чужим, совсем непохожим на мягкое тепло Фрэнсиса. Тот с коротким не то стоном, не то вздохом, чуть остранился, выпуская член изо рта и потерся об него подбородком, переводя дыхание, прежде чем снова обхватить головку влажными губами. Кончик языка двигался торопливо, как у лакающей воду кошки, то скользя вдоль щели на головке, то опускаясь к чувствительному участку кожи чуть ниже. Раскрыв рот шире, Фрэнсис снова вобрал член целиком; на этот раз он чуть втянул щеки, их гладкие, влажные стенки терлись об ствол, казалось, прилегая все плотнее с каждым движением. Подобное Эйб тоже видел в фильмах — он не особенно интересовался порнографией, но из чистого любопытства с ней познакомился — и легко мог вообразить себе даже мелкие детали, которые не мог увидеть. Несколько секунд спустя Фрэнсис отстранился снова, тяжело дыша. Он не позволил члену выскользнуть изо рта полностью, продолжая прижимать его к небу подрагивающим языком. Сбивчивое дыхание щекотало оголившуюся кожу и интимность этого прикосновения возбуждала больше, чем любая ласка. — Не останавливайся, уверен, ты уже почти закончил. Мэтр запустил пальцы в волосы Фрэнсиса и снова притянул его ближе к Эйбу, заставляя заглотить член еще глубже, до самого основания, полностью погружая его в подрагивающую, податливую влажную глубину пульсирующей глотки. Было что-то странное, почти отталкивающее в том, что старческая рука с чуть вздутыми суставами и отчетливо проступавшими под кожей сосудами оказалась теперь там, где несколько минут назад была рука самого Эйба. Старость мэтра никогда не казалась ему отталкивающей, но сейчас, возможно, в сравнении со зрелостью Фрэнсиса, она казалась неприятной и странным образом чужой здесь. Эйбу вдруг пришло в голову, что ему намного легче было бы, если бы мэтр оставил их с Фрэнсисом наедине. Даже если бы они обязаны были заняться любовью — хотя Эйб предпочел бы не спешить с этим — все же интимность уединения сделало бы происходящее куда приятнее. Но разочаровать мэтра он не мог. Мысль об этом все яснее проступала сквозь туман возбуждения. Он закрыл глаза, сделав глубокий вдох, и опустил руку на плечо Фрэнсиса, чувствуя, как под ладонью собирается тепло, воображая себе, как приятно было бы остаться с ним вдвоем, делить поцелуи, прикасаться друг к другу осторожно и нежно. И, спустя еще несколько движений, таких же размеренных и плавных, Эйб все же кончил. Разрядка не принесла удовольствия, только облегчение, но этого было достаточно. Эйб открыл глаза. Фрэнсис отодвинулся, чуть запрокинул голову, глотая семя и вытер тыльной стороной ладони слюну, ручейками стекавшую с подбородка. — Браво, caro mio, — мэтр со смешком погладил его по лбу, почти заботливо убирая прилипшую к испарине прядь волос. — Знаю, ты скучал по хорошему молодому члену. Я слишком давно никого не приглашал в гости. Фрэнсис улыбнулся в ответ, но Эйбу эта улыбка показалась фальшивой и беспокойной. Впрочем, возможно, причина была в его собственных чувствах. В конце концов, как раб Фрэнсис наверняка был привычен к подобному обращению. Наверное, в свое время он доставлял подобным образом удовольствие всем друзьям мэтра — до того, как тот отошел от дел и стал затворником. — Что скажешь, topolino? Это лучше, чем играть самим собой? Эйб рассеянно кивнул. Он не ощущал удовольствия от разрядки, только пустоту, как если бы внутри него вдруг затихли все звуки: дыхание сердцебиение, течение крови в жилах — все разом стало бесшумным. — Думаю, завтра мы продолжим уроки, — мэтр улыбнулся и взъерошил его волосы все еще влажной от пота рукой. — А пока можешь переодеться к ужину.