Злополучный День

В тот злополучный день проводилось собрание глав кланов в Цишане. Под крылышком, Глава Клана Вэнь решил собрать глав не только пяти главных кланов, но и остальных от мала до велика. Не только сами главы присутствовали, но и их сыновья, дочери и жены глав тоже последовали за ними. Поначалу все было как обычно: братья Цзян и Цзысюань как и всегда, кидали друг другу презрительные взгляды, но тихо, чтобы остаться незамеченными. Но уже потом, как только их бессловесную перепалку видел кто то из взрослых, Дева Цзян их успокаивала и садила на места под строгим взглядом Пурпурной Паучихи. Семья Лань же в который раз не отличилась: они сидели спокойно всё время, попивая чай и разговаривая о чём-то своем. Но и то были вежливые, отвлеченные темы. Разговоры людей были слышны ровно до тех пор, пока не вышел сам Глава Вэнь вместе с его сыновьями и сопровождающим Чжулю. Как только вся семья уселась, а остальные кланы замолкли, Вэнь Жохань объявил о начале собрания. Его голос был твердым и не терпящим возражений. Хотя, все и так знали, что за возражения лишатся голов не только они, но и все их семьи. И как обычно, собрание было нудным для младшего поколения. Они пока не стремились изучать азы внешней политики и большинство пыталось занять себя чем-то тихим, но родители их же постоянно дёргали, заставляя слушать и набираться опыта. Кто то же занимался этим по своей воле, например те же наследники Цзинь, Лань и Цзян. Вэй Усянь, конечно, в число добровольцев не входил. Постепенно, монотонно и плавно, собрание подходило к концу; вместе с этим улыбка Верховного Заклинателя становилась всё подозрительнее и взгляды на юношу в черном среди Семьи Цзян кидались всё чаще. Что, конечно, не могло не волновать всю семью Цзян. Каждый такой взгляд, брошенный за их стол, был подобен удару по нервам. Но прошло достаточно времени. Все события, решения и заключения были обсуждены, Глава Солнца встал, отряхивая от складок одежду, и провозгласил: — Собрание окончено! Но не успели гости даже встать и собраться, как из-за колонн выбежали адепты и подставили к горлу каждого лезвие меча. Намёк был понят. Все сразу же осели обратно на места. Уголки губ Жоханя приподнялись, а длинные острые ногти постукивали по подлокотникам роскошного трона. Сыновья же его смотрели на всё это свысока. — Усянь. Подойди. — проговорил он своим очаровательным, но угрожающим голосом. Семья Цзян вздрогнула. Цзян Чэн, почувствовав неладное, дёрнулся. Упомянутый юноша сглотнул, поднимаясь с места вместе с адептом, что приставил меч к горлу. В его жилах от страха будто застыла кровь, а сердце даже не знало куда ему деться. Медленно и послушно идя рядом со своим надзирателем, прямо у трона главы Усянь едва не споткнулся на лестнице, почти прильнув шеей к лезвию. Ноги от такого задрожали с новой силой, но заклинатель старался не выказывать этого страха. Дойдя кое-как до места Верховного Заклинателя с целым горлом, мальчик остановился напротив, смотря со злостью загнанного животного на мужчину. Жохань лишь усмехнулся на такое, подпирая ладонью свою голову. Его веселила эта напускная непокорность, ведь он явственно чувствовал дикий страх. — Ты же понимаешь, что все их жизни лишь в твоих руках? — Он легко обвел зал рукой, словно эти люди и их смерть были для него обыденным делом. Вкрадчивый голос будто въелся под кожу. Самодовольно проговорив это, Жохань приказал жестом убрать меч адепту. Тот тотчас же исполнил приказ. Лицо Вэя было, можно сказать, ошарашенным; он боялся за своих близких и друзей, потому быстро смирился, что ему придётся что-то сделать по прихоти этого, пусть и моложавого с виду, но все еще психованного старика. Оглянувшись назад и посмотрев сначала на шицзе, потом на Цзян Чэна и их родителей, Усянь вымученно улыбнулся, выдавливая буквально это банальное приподнятие губ. Ваньинь хотел было встать, но его осадили. Развернув голову обратно к Главе напротив, юноша решительно глянул на тирана. — Ближе. — почти прошептал Жохань так, чтобы лишь он услышал его томный голос с нотками ожидания. Тот не смел задерживаться и приблизился на два шага. Тут Жохань сделал быстрый рывок, хватая за черный ворот желанного юношу и опуская на колени, вжимая лицо того в своё достоинство прямо между ног. Вэй даже отреагировать не успел, он смог лишь пискнуть, как сразу оказался в ногах Главы чужого клана, упираясь носиком в его член, как какая-то дешевая проститутка. В глазах помутилось. Пытаясь отодвинуться, он лишь сильнее попадал в капкан рук главы: все его старания были безуспешны, волосы продолжали так же крепко сжимать. Больно. Больно! Больно! Больно! Больно! — Одно моё слово — и этот зал превратится в кладбище. — в этом шёпоте мужчины уже не было прежней озорной нотки, лишь холодная сталь, пропитанная похотью и властностью. Глаза наследника Цзян распахнулись. Выблядок! — орало сознание. — Не дёргайся — шипение адепта. Юноша тут же прекратил свои попытки выбраться в страхе за людей позади себя, что сейчас с надеждой сверлили спину парня своими испуганными взглядами. Даже если люди ничего не говорили, по атмосфере сразу было ясно. Ему страшно. Они хотят чтобы он спас их, чтобы сам пострадал за то, что понравился главе Вэнь; чтобы безвинные не жертвовали головами за этого сына слуги. Но вместе с тем они осуждали Усяня. Это неодобрение прямо витало в воздухе. Тошнит. Нельзя показывать этого. Усянь притих. Убедившись, что Усянь успокоился, Жохань слегка отодвинул его голову, убрал ткань с того места и приспустил штаны вниз, вновь вжимая носом юношу уже в оголённые бёдра, поглаживая пальцами кожу головы Усяня и пропуская его мягкие волосы сквозь пальцы. Отвратительно. — Давай, просто возьми его. — Прошептал Жохань, растягивая губы в пошлой ухмылке. Усянь попутно слышал и чувствовал, как Чао улыбается этому сумасшествию, злорадно посмеиваясь. Все остальные просто боялись что-либо сказать: в большинстве своем они смотрели в пол, но некоторые наблюдали за происходящим своими любопытными глазками, словно раздевая юношу. Вэнь Сюй окаменел. Это было словно нереально. Будто все это один ужасный сон. Не могло случиться так, что Вэя собираются унизить на глазах у всего мира заклинателей! И ему не то что не собираются помочь, его осуждают, наблюдают, душа взглядами, и от этого становилось только хуже. К горлу подкатывал ком. Только не сейчас. Усянь просто не понимал, как всё дошло до того, что он сидит в полной зале людей, ещё и между ног Жоханя. Просто. Как?! В его голове не было мыслей, кроме этой одной. Почему… Лишь взглянув на орган, успокоившаяся тошнота вновь подкатила к горлу ото всей ситуации. Ему было противно, что его сейчас в прямом смысле насилуют. Обидно, страшно, хотелось провалиться под землю, исчезнуть, потерять сознание, лишь бы не присутствовать здесь и сейчас. Больно. Жохань не выдержал ожидания и насильно подставил рот к своему достоинству. Направляя внутрь головку, свободной рукой заставлял как можно быстрее взять его, даже не давая времени подготовиться и вздохнуть. Усяню же ничего более и не оставалось, только как послушно обхватить губами член и пытаться не задохнуться, с отвращением вбирая в себя больше горячей плоти, давящей на язык. На его голову надавливают руками, заставляя. Вцепившись в трон и сжимая его пальцами, он зажмурил глаза. Усяню было противно просто прикасаться к этому мерзкому человеку. Да даже человеком его нельзя было назвать. Мерзкий. Сукин. Сын! Усянь проклинал его про себя, заламывая брови и хмурясь в отвращении, неспособный дать отпор. Он утопал в ненависти: к чёртовому насильнику, к себе, к своей слабости. К окружающим его людям и к этой ситуации. К тем, что наслаждались этим видом, он питал особую ненависть. Жохань даже не думал, что Усянь покрывает его хуями в голове. Он смотрел только вниз, прямо на юношу, облизываясь хищно, томно выдыхая с хрипотцой и откидывая назад голову в полном удовлетворении и экстазе. Власть и безнаказанность. Они опьяняли. Лишь изредка Вэнь поднимал взгляд на заложников, большинство которых сразу прятали взгляд в пол. Остальные глазели. Явно и бессовестно, без каких-либо рамок приличия. Смотря в их глаза, можно было понять, что они и сами представляли, как растлили бы юношу из клана Цзян. Этим людям он угрожал взглядом, и те сразу же приходили в себя, прятали глаза так же в пол, опустив голову, стараясь слиться со стенами, чтобы Глава Вэнь оставил их в живых. Руки Цижэня и Ванцзи дрожали от гнева на Верховного заклинателя. Они не понимали, насколько нужно было быть идиотом и моральным ублюдком, чтобы прилюдно, насильно совращать ребенка. Так низко… — Старый ублюдок. — едва слышно прошептал Цижэнь. Цзысюань же молча сочувствовал Усяню, забыв обо всех их разногласиях, с презрением глядя на своего отца, что с интересом наблюдал за этим недо-шоу. Гуаншань не боялся даже взглядов Жоханя. Прикрывая лицо веером, он наслаждался зрелищем, заинтересовавшись таким… необычным способом удовлетворения. Отвернувшись от отца, павлин взял руку матери, поглаживая ее по пальцам, успокаивая и поддерживая, посматривая на приставленное к горлу каждого лезвие. В это время, от юноши часто слышались хлюпающие звуки, кашель и его недовольное утробное мычание. Хвост уже давно распустился: отдельные пряди лезли в глаза, сбились в колтуны от чужих снимающихся от удовольствия рук, а алая лента свисала на концах волос. Как же было тошно. Хотелось блевать. Нельзя. Минуты летели вечность. Усяню хотелось, чтобы это закончилось как можно скорее; хотелось выбежать из зала и выблевать всю эту грязь, разодрать себе глотку, чтобы больше не чувствовать, как в ней двигается большой, мать его, член, на каждом толчке которого чувствовалась тошнота и боль, как только головка била в заднюю стенку горла. Да так, что точно будет болеть еще несколько дней. Но больше всего ему сейчас хотелось умереть на месте, не чувствовать этого позора. Противно. — А-Сянь… Давай как-то не так сухо.- пропел Вэнь, с нежно-мерзкой ухмылкой на губах. Юноше ещё больше захотелось смерти этого человека. Хотелось откусить его гениталии и засунуть в рот по самое горло. Заставлять задыхаться. Прочувствовать то, что делают с ним сейчас. Вновь подавившись от того, что ему резко надавили на голову, заставляя разом впихнуть в глотку весь член по самое не могу, утыкаясь носом в чужой лобок, Вэй всхлипнул. Против своей воли продолжал отсасывать этому уроду. В один момент он начал стараться, проливая слезы от беспомощности, чтобы все кончилось быстрее. Усянь сильнее сжимал дрожащие губы на чужом стволе, поднимая обиженный и полный ненависти взгляд на своего мучителя. Его взгляд, мокрый и униженный, но все еще непокорный, только сильнее заводил Жожаня. Он покрепче стал сжимать волосы юноши, начиная вдалбливаться в сладкий рот в нужном именно ему темпе, не обращая внимания на то, как бедняга давится собственной слюной, задыхаясь и закатывая глаза, покраснев до самой шеи. У Вэня была всего одна цель: осадить этого наглого юнца. И не было способа лучше, чем запихнуть ему член в глотку по самые яйца. Это хорошо сбивает спесь. И ломает. Через какое-то время интенсивных, глубоких и резких толчков, от которых перехватывало дыхание, первый ученик вдруг почувствовал, что что-то теплое выстрелило ему в горло. Жохань промычал громче, откидывая голову назад. Мужчина обильно кончил в чужой рот так, что капельки спермы вытекали сквозь заполненный рот по покрасневшим губкам, прямо на шейку, а по ней ниже, пачкая красивые клановые одежды. Он вновь дёрнул за смольные волосы парня, отстраняя от себя, наблюдая, как он пытается откашляться в ладонь от белёсой жидкости. Его веселило, как сменяются эмоции на лице жертвы. Как страх переходит в отвращение, а потом в ненависть. Замахнувшись, Жохань влепил сильную пощёчину и насильно закрыл рот Усяня, заставляя при этом смотреть только на себя, в свои глаза, обжигающие огнем. Цзян Чэн снова попытался дёрнуться. Лезвие меча плотнее прижали к горлу. — Глотай.— это была не просьба и не приказ. Констатация факта. Если уж мужчина сказал, оставалось лишь засунуть свою гордость подальше, но выполнить его капризы — Распробуй хорошенько свою награду. Не каждый день ты отсасываешь главе другого клана, насладись как следует. — в тоне мужчины сквозил явный, ничем не прикрытый сарказм. Но Вэй ему подчинился. Подрагивая, он проглотил отвратную жидкость. Он чувствовал, что она обжигает пищевод, и от этого тошнота совсем одолела его. Только спустя пару мгновений, его волосы отпустили, а Жохань прикрыл достоинство, вставая и выходя из зала вместе с сыновьями, отдавая перед этим приказ отпустить всех. У всех Вэней, включая и охрану, на лицах были то-ли язвительные, то-ли презрительные выражения. Вэнь Сюй позеленел от зрелища. Тут Вэй Усянь уже не выдержал и стал захлебываться в слезах, молнией выбегая на улицу, оставляя свою ленту возле трона этого урода. Он бы ее и не забрал. А если бы и забрал, то сжег или разорвал бы в порыве ненависти. Ненавижу. — лишь эта мысль набатом билась в голове. Взгляд застилался пеленой слёз так, что юноша даже не видел, куда бежал. Ваньинь выбежал за ним. А людишки, жизням которых угрожала опасность, с облегчением вздохнули, когда от их шей наконец-то убрали оружие, посматривая вслед первому ученику Цзян с напускными благодарностью и сочувствием. Хотя по некоторым сразу было видно, что они даже раздражены тем, что из-за него случилась вся эта ситуация, и они ничуть не переживали и не жалели бедного Усяня. — Твою мать, А-Сянь! Только через несколько минут его нашли за каким то деревом, рядом с лужей содержимого его желудка и шиди. Держа его за волосы, оба пустым взглядом смотрели в землю под собой. Усяня вновь одолел рвотный позыв, после чего он вновь излил недавно принятую пищу на землю. Яньли медленно подошла к ним и присела рядом, обнимая хрупкими руками своего Сянь-Сяня, пытаясь успокоить, хоть и понимала, что это будет ой как нелегко. Ещё сильнее её сердце заболело, когда Яньли поняла, какой дрожью бьет брата, как он беззвучно всхлипывает и раздирает собственную кожу на запястьях, пытаясь содрать с себя грязь. В тот день чета Цзян сразу же уехала после того, как первый ученик решился выйти из комнаты. Даже через время он еле пришел в себя, был молчалив и частенько выпадал из диалогов. Разговор об этом дне они не поднимали больше никогда. Так было бы лучше для всех.