Взаперти

-— Я же просила вас, книги не листать! Какой вообще смысл книжных магазинов, если покупатели вместо того, чтобы покупать книги, читают их прямо здесь, словно они в бесплатной библиотеке? — строго сказала Плезанция. Возведя глаза к потолку, Гарри с раздражением поставил книгу обратно на полку. Какое-то из его ощущений где-то глубоко внутри ласково намекнуло, что неплохо было бы украсть эту бесполезную книжонку и не переплачивать три с чем-то там реала за эту несусветную глупость про каких-то там какаду, но Гарри не прислушался к этому голосу. Вместо этого он обернулся к Киму. Лейтенант уже на протяжении трёх минут старательно делал вид, что увлечённо разглядывает висящую на стене карту. — Идём, — сказал ему Гарри. Ким послушно кивнул и зашагал следом за детективом, который устремился к лестнице, ведущей вниз. Только вот направился Гарри вовсе не к выходу из магазина, а прямиком к жёлтой шторе, расположенной слева от лестницы. Мужчина остановился и внимательно осмотрел грязноватую, заляпанную пятнами ткань. Со стороны можно было предположить, что офицер сильно задумался о какой-то херне в духе смысла жизни, но Ким не был бы одним из лучших на своём участке, если бы не понял с первого же взгляда, что в голове Гаррье в этот момент идёт настоящее сражение, и пока банальная логика одерживает победу над глупым безрассудным соблазном, велящим отдернуть штору и шагнуть в неизвестность. Ким с раздражением приподнял очки и потёр переносицу. Неужели нельзя вернуться к расследованию, не отвлекаясь на всякую ерунду вроде…       Неожиданно для него, внутри головы Дюбуа соблазн одержал победу. Офицер отдернул занавеску, закрывавшую полукруглую арку. За ней открылась тускло освещённая комната, заставленная пыльной мебелью. Очевидно, в неё давно никто не заглядывал, не говоря уж о том, чтобы убираться. На полу был разбросан какой-то хлам, а в дальней стене прямо напротив Гарри виднелся проход — деревянная дверь, увешанную десятками семенинских оберегов. Такие же талисманы висели почти по всей комнате. Плезанция обернулась на звук скрежета металлических петель. — Что вы творите? — закричала она так пронзительно, что её дочка подпрыгнула на стуле. Она закрыла лицо руками и отвернулась. Не обращая на её вопль никакого внимания, Гарри, словно завороженный, шагнул в комнату. Он извлёк из полупрозрачного пластикового пакета, который от повсюду таскал с собой, увесистый фонарь и направил его зеленоватый луч сначала на одну стену, затем на другую. Судя по антуражу, в этой комнате раньше была парикмахерская. Об этом свидетельствовали сушилки для волос и плакаты, изображавшие женщин и мужчин с разными причёсками. Множество коробок с инвентарём, которые были накрыты сверху пыльными покрывалами, огромными башнями возвышались над полом. Гарри внимательно осмотрел дверь. Старая, покоцанная, слегка подгнившая, без ручки — вероятно, ручку выдрали специально. — Я ведь уже выбивал двери… В квартиру коммунара и в квартиру родаков Куно, — задумчиво произнёс Гарри. — Уверен, вы делали это и раньше, такая у вас работа, — сказал Ким. Его лица коснулась лёгкая улыбка, мимолетное воспоминание о паре далёких случаев. — Ну, стоит попробовать. Гарри разбежался и со всей силы впечатался в дверь. Ощутив тупую боль, Гарри схватился за плечо. «Да, это определенно было не лучшей идеей» — подумал он. Внутренний голос саркастично произнёс нечто вроде «Ну и чего ты ожидал? Какому идиоту вообще могла прийти в голову идея попросту впечататься в дверь? Ты же в курсе, что это больно?». Правда в том, что он, строго говоря, не ожидал вообще ничего. — Вы в порядке? — Лейтенант подходит на шаг ближе с обеспокоенным видом. Он и сам не знал, почему это сделал.       Выражал ли он этим жестом искреннее переживание из личных чувств или потому, что этих чувств от него требовала его работа, этикет и банальные правила вежливости? Самому ему хотелось верить в то, что дело действительно во втором, однако где-то в глубине души, если таковая у него имеется, он подозревал, что всё обстоит гораздо сложнее. Правда, на раздумья об этом ушло бы гораздо больше моральных сил и бесценного времени. За последние три дня он успел привязаться к Дюбуа по мере постепенного приближения к завершению дела. Его присутствие рядом и постоянное попадание в неприятности отчего-то вызывали не раздражение, как это обычно бывает, а сочувствие. «Люди просто так не становятся алкоголиками» — думал Кицураги. Он вспоминал годы работы с молодёжью — не самые радостные эпизоды его давно закончившейся юности. И даже среди них не все начинали курить, пить или употреблять наркотики «по приколу», кайфа ради. Не нужно быть психологом, чтобы замечать, когда в жизни малолетнего курильщика происходит неладное. А по Гарри, пусть он и не подросток, сразу было заметно, что таким он стал вовсе не от хорошей жизни. Если задуматься, проблемы молодёжи от проблем людей в возрасте особо ничем не отличаются. Если у школьника проблемы с учёбой, то у мужчины средних лет — завал на работе. Если у девчонки лет пятнадцати разбито сердце, то даму за сорок бросил муж, а если и не бросил, то наверняка алкоголик или вовсе погиб. Родители-наркоманы ничем не отличаются от мужа-алкаша, который напивается и бьёт жену. Эти проблемы извечны, и причина, и следствие у них одно — люди несчастны. И Гарри тоже несчастен. Только вот он сам не может вспомнить почему. — Что у вас там творится?! — снова этот голос Плезанция в панике пронзительно закричала из лавки, обращаясь к мужчинам. Она могла бы подойти ближе, но оставалась на прежнем месте, несмотря на то, что ей приходилось срываться на крик, чтобы ее получше расслышали. Что-то заставляло ее не двигаться с места ни на шаг в сторону таинственной заброшенной парикмахерской, — Вы что, только что пытались вышибить заднюю дверь? Предупреждаю! Не гневите духов, офицер! Не гневите духов, иначе пострадают священные обереги на двери!       Стук каблучка. Женщина сдвинулась на шаг дальше от прохода. — Ладно, — шепчет Гарри, по-прежнему потирая ушибленную руку, попробуем ещё раз. Он вновь разбежался и налетел на дверь. На этот раз та распахнулась, и Гарри влетел в какую-то пыльную комнату, едва не впечатавшись лицом в противоположную стену. — Что это? — удивился лейтенант. Он огляделся по сторонам. В комнате стоял полумрак — снаружи солнце уже совсем село за горизонт, наступала ночь. На деревянном полу были разбросаны гантели и штанги, слева от входа прожигала свои дни боксёрская груша. Слева расположились турники, тренажёры и прочий инвентарь. — Рискую предположить, что это тренажерный зал, — ответил детектив. — Да. И, видимо, им очень давно никто не пользовался. Он огляделся. — Ни черта не видно, — сказал Гарри. — Видимо, в этой зоне нет электричества. Хорошо, что мы прихватили с собой фонарик. — Та женщина, — Гарри кивнул на дверь, — говорила что-то о духах… Проклятая торговая зона, все дела. Знаешь, у меня какое-то нехорошее предчувствие, но давай-ка осмотримся. Уверен, в этом нет никакой мистики, просто чья-то больная фантазия.       Лейтенант кивнул.       Гарри и Ким поднялись по небольшой лестнице в тесный коридор с обшарпанными стенами, заставленный старыми оконными рамами, а затем в тёмный зал с кучей хлама. Странные бутыли, чучела животных, манекены, шкафы, большая исписанная зелёная меловая доска. Рисунки, а именно — концепт-арты, большая таблица, судя по всему, календарь, слегка напоминавший график учебного процесса, фотографии пейзажей, очевидно, референсы для локаций. Игра. Внимательно изучив его Лейтенант сказал: — Похоже, проект был не очень успешным.       Гарри взял в руки прикрепленную к доске маленьким магнитиком рукопись. — «Виррал». Мне знакомо это название, — он взглянул на Кима и улыбнулся, — Это та самая игра, которую я купил сегодня утром в книжном магазине. — Я не обратил внимания, — признался Ким. — Я купил сразу две! — гордо сказал Гарри. — Весьма бесполезное вложение. И ради этого вы продали мои колпаки, заложили реликвию той бедной женщины и попросили сто реалов у той богатой дамы, как последний альфонс, и это вам ещё повезло, что Гарт великодушно простил вам пропитый тридцатник. — Что означает «альфонс»? — спросил Гарри с каким-то отчасти детским удивлением. Ким смутился. Он чувствовал себя тем самым взрослым, к которому обратился за помощью пятилетний ребёнок, пытающийся узнать значение какого-то ругательства или узнать откуда берутся дети. — Не важно, давайте забудем об этом, — ответил Ким.       Гарри пожал плечами и повернулся лицом к камину, изрисованному различными символами. — Я думаю, нам стоит вернуться в «Танцы», — сказал Ким, поглядывая на наручные часы, — Уже довольно поздно. Мы можем вернуться сюда завтра, если вам интересно.       Угловым зрением Гарри заметил радиокомпьютер. Глаза его загорелись. Он взглянул на Кима почти с надеждой. — Ну пожалуйста, давай посмотрим на эту штуку.       Ким не нашел в себе сил сопротивляться. Провозившись с компьютером и оператором около двадцати минут, оба поняли, что время было потрачено впустую — оператор запросил пароль для доступа, а никакого пароля, разумеется, ни Ким, ни тем более Гарри не знали. Всего на исследование помещения у товарищей ушло около часа, и основную сложность в этом деле создавали наставленные по всей площади коробки. Никто не додумался снести их в какой-то отдельный угол или придвинуть к стене. Хлам просто валялся на полу, обрастая пылью и плесенью, отчего в помещении стоял не очень приятный запах. — Как вы думаете, что всё это оборудование делает здесь? — спросил Ким, направляясь к выходу. — Наверное, просто очередная обанкротившаяся фирма, — ответил Гарри. — Вопрос только в том, что именно они производили. — Игру? — Не просто игру. Ролевую игру на дистанционном управлении. Сетевую. Они пытались механизировать ее таким образом, чтобы подключаться и играть можно было из любой точки мира. Звучит безумно. В хорошем смысле. Жаль, что обанкротились. Их сеттинг очень похож на ту самую настолку «Виррал». Думаю, они хотели создать нечто похожее. Гарри помолчал. Он шел впереди, освещая путь фонариком. — Мир холоден и полон одиночества. Игра могла бы составить неплохую компанию. Давай её закончим? Грустная улыбка коснулась лица лейтенанта Кицураги. — Боюсь, что уже слишком поздно. — Почему?       Тот не находит ответа. — Спасибо за предложение, — Ким опускает взгляд в пол, продолжая шагать вперёд. Он пропустил вопрос мимо ушей и ответил довольно тихо. В местах, где правит тишина, шуметь — паршивая идея. — Ну а в настолку-то со мной сыграешь? — не унимался Гарри. — Боюсь, на это у нас нет времени, — отозвался Кицураги. Они вновь очутились в тренажерном зале. Лейтенант шагнул к двери и потянул на себя, но та не поддалась. — В чём дело? — спросил Гарри. — Похоже, — Ким взглянул на часы, — Уже двенадцать минут десятого. — И что с того? — Как это что? Плезанция ушла и заперла двери. И эту тоже. — И что же нам делать? — Как это что? Сидеть тут до утра! — гневно воскликнул Кицураги, но тут же замолчал. Гарри выдержал недолгую паузу. — Ты извини, это ведь из-за меня мы тут застряли. — Всё в порядке, — отмахнулся Кицураги.       Но на самом деле, в порядке не было ничего. Застрять здесь на всю ночь, когда в расследовании на счету каждая минута, да ещё и с Гаррье! Он и сам не понял, с какой интонацией произнёс эту мысль в своей голове. Он был рад этому? Раздражён? Он сам не знал ответа на этот вопрос. — Стало быть, теперь у нас есть время на настолку! — воскликнул Гарри радостно, вынимая из пластикового пакета с пожитками квадратную картонную коробку, — Плезанция сказала, что это семейная игра, но семьи у меня, надо полагать, нет, так что… Думаю, ничего страшного, если я разделю удовольствие от игры с другом?       «Другом». Друг — это такое странное слово. Ким давно наблюдал за манерой общения коллеги, такой простой: почти ко всем на «ты», как к своим, и это обращение «товарищ». За прошедшие дни он ещё ни разу не слышал, чтобы Гарри называл его другом. Столько всего позади. За эти дни прошло будто бы несколько месяцев. Столько новых знакомых, друзей и врагов, а сколько ещё впереди… И тот парень в лиловой рубашке, постоянно курящий… Ким взглянул на Гарри сквозь очки. В этом взгляде эмпатия прочла лёгкое осуждение, но мягкая глупая улыбка на лице лейтенанта отчётливо выражала фразу: «чёрт, Гарри, мы делаем что-то очень глупое, о чем наверняка стоило бы пожалеть, но это звучит слишком привлекательно, чтобы отказываться». Так бывает, когда пробуешь первую шоколадную сигарету. Ревашольский сюзеренитет и его вассалы. Точное время и место действия определить весьма затруднительно, особенно тому, кто напрочь позабыл историю из-за бурного пьянства. Гарри покрутил увесистую коробку в руках. По дну заскользили фишки и фигурки из комплекта. В ночной тишине проклятой торговой зоны этот шум прозвучал неожиданно громко. Дюбуа поспешно вскрыл коробку, оседая на пыльный пол. Ким посмотрел на него сверху вниз и сел напротив него в позу лотоса. Работа не позволяла ему быть брезгливым. — «Сюзеренитет», — прочитал Ким большую надпись на серой обложке. Игра была плотно упакована в пластик, а на картинке изображены ухмыляющиеся рабочие, сгружающие в трюм грузы под строгим взглядом роскошно одетого наблюдателя.       Сняв крышку, Гарри обнаружил толстенную цветастую инструкцию и множество мешочков с разными фигурками, выточенными из дерева. Взяв брошюру с правилами в руки, Гарри погрузился в чтение, освещая страницы фонарём. Ким смотрел на напарника завороженно. Тусклый луч лунного света освещал измождённое лицо. Красивый. Гаррье неудачно побрился и слегка исцарапал лицо и шею в нескольких местах. Да, бакенбарды шли ему гораздо больше, чем гладко выбритое лицо. Но теперь он словно выглядел моложе лет на пять. Следы похмелья почти исчезли. Взглядом Ким скользнул к пакету, в котором вместе со сброшенными в кучу подобранными на улице галстуками и стеклотарой лежали несколько бутылок с выпивкой. Сигареты, таблетки и прочая мелочёвка была рассована по карманам куртки Гарри, там же за пазухой была припрятана пара книжонок. И как они только помещаются туда… — «Экономическая стратегия»… — пробормотал Гарри себе под нос, а затем поднял серьёзный взгляд на Кима, — Рабочие здесь собирают персики и выглядят какими-то слишком счастливыми. Мне кажется, в игре есть некая политическая подоплёка. «Каждый игрок представляет управляющего на службе сюзерена Ревашоля. Цель игры — увеличить богатство и славу сюзерена, зарабатывая очки победы. Для этого нужны вассалы. В игре есть четыре независимых государства. Каждое из них обладает особенно ценным экономическим ресурсом. На каждом ходу игрок собирает ресурсы с вассальных государств, в которых он отправил своих рабочих. После этого можно перемещать рабочих, выполнять контракты за монеты и бонусы, заниматься строительством в Ревашоле». Ого, тут есть советы новичкам!       Ким не слушал его. Сохраняя сосредоточенный вид, он смотрел на Гаррье совершенно рассеянно, рассуждая о чём-то своём. — Я прочитал, как подсчитываются очки, и, по правде говоря, это выглядит как что-то на уровне высшей математики.       Гарри закрыл инструкцию и отложил её в сторону, после чего извлёк из коробки куски перфорированного картона и принялся аккуратно, в меру своих возможностей, выдавливать детали. Рядом с ним на полу моментально выросла горка из монет и жетонов. — А мне вы не предложите выдавливать фигурки? — Да опять ты на «вы»! — А разве что-то не так? — Ким поправил очки, — Это банальная вежливость. К тому же, вы старше по званию. — Проехали, — отмахнулся Гарри, протягивая картонку Кицураги.       Он принялся разглядывать четыре группы разноцветных фишек. Сахар с Семенинских островов — фигурки белого цвета, абрикосы из Империи Сафр — оранжевые фишки, мрамор из Ильмарата — серый цвет, и пурпурные фишечки — листья коки из Супрамунди и Сарамиризы. Ким выдавил кружочек белого цвета и теперь с интересом рассматривал его. — Какая прелесть, — прошептал он, улыбаясь. — Ну, что скажешь, Ким? Сыграем?       Ким взял в руки инструкцию, его глаза расширились от удивления. — Среднее время игры от одного до шести часов? Охренеть! Не думаю, что мы сможем выделить столько времени на эту игру. — А куда нам спешить? Мы здесь до утра, — улыбнулся Гарри, выгибая бровь, — Ну давай! Не будь занудой! В чем дело, разве кто-то умер? Или ты из полиции грусти? К тому же, игры развивают логическое мышление. Нам не помешает зарядка для ума. Ну пожалуйста, давай сыграем. — Ладно, — наконец сдался Кицураги, глядя на синюю куртку с золотыми пуговицами, — Но только для работы! И потому что там интересные фигурки. «И потому, что вы предложили» — сказал тихий голос внутри его разума, но этого он вслух произносить не стал. — Итак, каковы правила? — спросил Ким. — Давай-ка я избавлю тебя от необходимости читать этот талмуд.       Гарри вкратце изложил суть игры. Внимательно выслушав его, Ким принялся раскладывать игровое поле, а Гарри — расставлять фигурки и фишки. В процессе он случайно задел рукой пакет. Послышался легкий звон стеклянных бутылок. Электрохимия глубоко внутри него разразилась хохотом. «Предложи ему выпить» — посоветовало нечто в голове, и эта идея пришлась Гарри по вкусу. — Ким? — обратился он к напарнику. — Вы закончили? — спросил он. — Да. И, раз такое дело, может, ну… Примем на душу?       Ким напрягся. Во-первых, потому что прямо напротив него сидело воплощение всех причин, по которым пить не стоит, а во-вторых потому, что эта причина не пить была ему дорога, да к тому же должна была вести расследование, а состояние алкогольного опьянения, очевидно, этому не способствовало. Ким оценил обстановку, а затем, пожав плечами, произнёс: — Я не пью на рабочем месте. Но раз уж мы не на работе… — У нас ещё вся ночь впереди.       Целая ночь. Гарри протянул Кицураги бутылку с красной жидкостью. Тот достал из кармана ключи от мотокареты и ловким движением руки откупорил крышку, а затем проделал то же самое с бутылкой детектива. — Ну, за победу бессмертных идей коммунизма! — воскликнул Гарри и, легонько стукнув своей бутылкой об бутылку Кима, сделал большой глоток. Ким чуть помедлил, а затем тоже отпил и поставил напиток на пыльные половицы слева от себя. — Начнём? — Давай.       В центре на карте — Ревашоль, вокруг четыре вассальных королевства. Рядом с собой Ким положил журнал для подсчёта очков. — У вас ручки не найдётся? — Сейчас! — Гарри выуди из кармана зелёную ручку, подаренную ему Леной, и протянул Кицураги. Тот положил её на журнал. Первый ход за лейтенантом. Он взял карту контракта и передвинул своих рабочих на территорию Семенинских островов и Сафра. Гарри задумался. Он решил не выполнять контракты, а дать рабочим отдохнуть. «Ерунда какая-то, они же даже не работали» — подумал он. «Ладно. Тогда поступим так. Пусть отдохнут. Но недолго!». Лейтенант ухмыльнулся. Он потратил два очка сахара и один абрикос, чтобы выполнить контракт, а в награду получил деревянную фишку, которую поместил в центр поля. — Это рынок, — пояснил он, — За него дают два очка победы! — Эй! А почему у меня такого нет? — насупился Гарри. — Не волнуйтесь, мне просто повезло, вы скоро тоже заработаете очки, — снисходительно произнес он, одаряя соперника довольной улыбкой в ответ на его мрачный взгляд.       Подумав над стратегией, Гарри решил вложиться в инфраструктуру. К большому удивлению Кицураги, он потратил на её улучшение несколько следующих ходов. «А он хорош, да?» — шепнул Киму голос в собственной голове. Рабочие Дюбуа оказались обеспечены едой, водой, мощёнными улочками и развлечениями. Результаты производства увеличились на один дополнительный ресурс за ход. Гаррье окинул своих рабочих взглядом заботливого родителя. Ким посмотрел на Гарри с умилением и грустно вздохнул со словами: — Жаль, что инвестиции в рабочих приносят так мало очков. — В каком смысле?       Ким открыл инструкцию и, немного полистав, раскрыл на страницах с правилами подсчёта очков, которые Гарри пропустил. — Вот. Здесь написано, что баллы за инфраструктуру для рабочих умножаются на единицу. Таблица 8с. А вот за построение памятников в Ревашоле очки умножаются на пять. Строго говоря, всё, что вы построили, ничего вам не даст. — То есть, ты хочешь сказать, что приоритеты правящего класса должны быть гораздо важнее, чем нужды тех, кто обеспечил им сладкую жизнь? — с возмущением воскликнул Гарри. — Да, именно так.       Настала очередь Кима наносить ответный удар. Он оккупировал территорию Сафра. Прошло совсем немного времени, а его рабочие уже смогли обеспечить поставки огромного количества абрикосов. Все попытки Дюбуа противостоять абрикосовой империи лейтенанта были тщетными. В конце концов Гарри догадывается поместить своих рабочих на территорию Супрамунди и Сарамиризы, чтобы добыть листья коки, необходимые для производства кокаина. Гарри взял из стопки новую карту контракта. «Аристократ готов выложить за поставку большой партии кокаина большое количество монет и редкий бонус — продвинутую музыку, которая даёт семь очков победы». Внутреннее нутро подсказало ему дельную мысль: «почему бы не подсадить на кокаин рабочих Кима?». Гарри ухмыльнулся. Каждый ход получать по одному очку за кокаин от лейтенанта? Звучит отлично. — Прости, Ким. Я знаю, что тебе это не понравится, — сказал детектив, с торжествующей улыбкой угощая рабочих Кима кокаином. Тот сильно удивился такому повороту событий. По его лицу стало понятно, что происходящее совершенно ему не нравится. Империя Гарри всё богаче, рабочие Кима всё менее продуктивные, государство беднеет. «Забавно, повторяет реальные события на Сафре» — подумал детектив про себя. Он начал понемногу вспоминать историю, а это хороший знак. Поняв, что победа ускользает из рук, Ким решился на отчаянный шаг. Протекционизм. Он взвинтил тарифы на кокаин, стараясь вытеснить Дюбуа с рынка.       Но в этот момент Гарри, то ли прислушавшись к внутреннему чутью, то ли просто от действия алкоголя, решается дать своим рабочим бесплатное образование. Что ж… Ожидаемо, те свергли его уже через пару ходов, а затем были захвачены и порабощены Кимом. Подсчет очков был довольно долгим и скучным. — Я победил. Двадцать очков против ваших минус десяти! — торжественно объявил Ким. Гарри лишь угрюмо кивнул ответ. Заметив это, Ким улыбнулся, взглянув в глаза напарнику: — Вы поступили очень благородно, несмотря на то, что проиграли. Ваша забота о деревянных человечках заслуживает уважения и многое говорит о вас, как о человеке.       Гарри снова кивнул. — Предлагаю отметить твою победу выпивкой, — сказал он, вновь отпивая из бутылки. Ким улыбнулся и последовал его примеру. Не так отчаянно, но всё же последовал. — Сыграем ещё раз? — спросил Ким, — Вы ведь наверняка хотите взять реванш. — Конечно!       Следующая партия завершилась победой Дюбуа. О да, он вёл себя с рабочими, как последняя мразь, но он победил и теперь, самодовольно ухмыляясь, наблюдал за поражением Кима, подсчитывающего очки проигрыша. — Всего двадцать шесть на моём счету, — грустно произнес он, — Что ж, я должен сказать, вы меня впечатлили. Выполнять контракты было правильной стратегией. Мы могли бы отметить вашу победу ещё парой глотков, если хотите. И на такой чудесной ноте — ничья, как никак — пожалуй, закончим.       Гарри согласился. Мужчины снова выпили. Затем с минуту оба молчали, а потом начали постепенно собирать фишки в коробку. Когда и с этим было покончено, Гарри неожиданно сказал: — А знаешь что, Ким? Я должен сообщить тебе кое-что очень важное. — Так? — лейтенант вопросительно приподнял бровь. — Я ведь пообщался с тем парнем. Курильщиком. Помнишь его? — Разумеется, — Ким поморщился. Ему было неловко вспоминать о флирте Гарри с этим парнем. — Знаешь, разговор с ним дал мне повод задуматься. Я и вправду довольно долго думал… Я перестал париться насчёт своей сексуальной ориентации. И вообще насчет сексуальности других людей. — Отлично. Раз уж подобные мысли больше не занимают вашу голову, значит, у вас появилось время на работу, к которой нам, к слову, стоит вернуться… — он огляделся по сторонам, — Ах да, как же я мог забыть. Что ж, надеюсь, как только мы выберемся отсюда, вы сразу же к ней приступите.       Ким снова сделал глоток из бутылки. — А… Ну… Я вот что сказать хотел… — Что? — А ты… Ну… Принадлежишь к гомосексуальному подполью? Я имею в виду, ты… — То есть, вы париться не перестали, так? Только теперь вас заботят рассуждения не о вашей сексуальной ориентации, а о чужой? Гарри молча кивнул в ответ. — Ладно. Я избавлю вас еще от двадцати часов ментального проекта — да, принадлежу, — поражаясь холодности собственного тона, ответил Кицураги. Он и сам не знал, почему произнёс эти слова именно так, а что ещё страшнее — не знал, какой реакции на них он ожидает, а потому просто снова сделал глоток из бутылки. — Не шутишь? — удивился Гарри. — Ни капли, — сухо ответил Ким, — Да и с чего бы мне вам врать? Для вашего душевного спокойствия было бы легче, ответь я отрицательно? По крайней мере, я уверен в том, что вы не будете осуждать меня. — Послушай, Ким… — Гарри выдержал паузу, подбирая слова. Когда ты не трезв, делать это бывает довольно тяжело, а градус у содержимого бутылки был немаленький, к тому же в желудке детектива со вчерашнего дня не было ничего, кроме половинки бутерброда, съеденного напополам с Кицураги. — Да? — Ким поднял голову. — А я тебе нравлюсь?       Лейтенант раздражённо закатил глаза, скрестив руки на груди. — Каждый мужчина по какому-то секретному протоколу обязан уточнять у гомосексуала, неожиданно появившегося у него в окружении, нравится ли он ему? Вы страхуетесь или пытаетесь поднять себе самооценку? Как я должен ответить на этот вопрос, чтобы это не повлияло на ход расследования? — Это не может не повлиять на ход расследования, — без тени иронии сказал Гаррье. — В таком случае, вам, пожалуй, стоит найти кого-то другого с моего участка. — Так нравлюсь или нет? — Офицер, это непрофессионально. — Это не имеет значения! — Тогда объясните, на кой хрен вам эта информация?       Раздражён. Ким старательно избегал зрительных контактов. Словно Гарри сквозь темноту был способен различить в его темных глазах ответы на все свои вопросы, прочесть его душу, как будто раскрытую книгу с народными рецептами. — Потому что мне кажется, что я в тебя влюблён.       Ким сперва не поверил в услышанное. — Вот так сразу? — Так «да» или «нет»? — Да, — отрезал лейтенант. Если бы в этот момент по его кровеносным сосудам не растекалось спиртное, он ни за что не поверил бы в то, что именно он сейчас сказал это.       Как давно это началось? Не с первого ли дня, когда Гаррье со страшным похмельям, не вспомнив даже собственного имени, выдумал себе дурацкое прозвище и представился им? Не в ту ли минуту, когда, убегая от Гарта, споткнулся и упал на пол? А ведь тогда у лейтенанта сердце сжалось. Не тогда ли, когда, общаясь с Куно, Гаррье вёл себя словно родитель или учитель, а Ким смотрел на него, пытаясь делать вид, что ему всё равно, а на деле — скрывая истинное ощущение? Не в тот ли момент, когда Гарри, проблевавшись, стоя рядом с трупом, с благодарностью принял его платок? Почему он, Ким Кицураги, сделал это? Почему продал колпаки, чтобы помочь офицеру расплатиться за проживание? Почему вступался в разговорах? Почему? «Потому что ты к нему привязался. Нет, ты ему не нянька, ты нечто большее, и тебе следовало бы об этом подумать» — сообщил голос в голове. Ким плюнул на собственные предрассудки. Порой алкоголь действительно творит чудеса. «Ты подавляешь эту мысль внутри себя. Любовь у взрослого человека в твоем представлении — нечто строго математически рассчитанное, поддающееся законом логики. Тебе сорок три, ты уже давно не подросток, которому было бы позволительно без памяти влюбляться в человека, которому и дела до тебя никакого нет. В твоей голове всё давно разложено по полкам, и ты даже успел смириться с тем, что никогда не найдёшь человека, с которым сможешь быть счастлив до конца. Взгляни правде в глаза — тебе вовсе не до того, у тебя есть дела поинтереснее. Пусть они наслаждаются своими браками, если к парам в современном Ревашоле еще можно применить такое понятие, как брак. Готов поспорить, ты никогда не думал, что напротив тебя будет сидеть глава спецподразделения сорок первого участка по расследованию особо тяжких преступлений и смотреть на тебя таким взглядом». Такая мысль пришла ему в голову. — Ну и с чего вы это взяли? — совершенно резонно спросил его Ким. — Это не так-то просто объяснить словами.       И вправду непросто. Все эти маленькие жесты, такие незначительные, но такие приятные. И эта выдержка, и непоколебимость. Чтобы скуривать одну сигарету в день, нужно иметь огромную силу воли. «Может, дело в том, что меня инстинктивно тянет к людям, наделенным теми качествами, которых не хватает мне самому, и которые я хотел бы у них перенять?». Интересная мысль. А, может, дело в том, как лейтенант смотрел на него, когда тот покупал алкоголь и сигареты. — Помнишь, как мы сидели на качели напротив моей разбитой мотокареты? — спросил Гарри, — Тогда ты напевал мелодию, а потом, когда я пришёл к тебе вечером, я настучал её по твоей двери. — Да, помню. — Мне кажется, всё началось в тот момент. Может, потому что тогда мы много болтали о жизни, может, потому что сама обстановка была такой тихой и спокойной, я не знаю. Но впервые задумался об этом я именно тогда. А ещё… Когда я говорил с Курильщиком, ты почему-то всё время пытался делать вид, что тебе всё равно. И то же самое ты делаешь всякий раз, когда я общаюсь с женщинами. Ты ревнуешь?       «Не отпирайся, потому что это правда. Это заметил бы даже самый обычный человек, чтобы понимать такие вещи, не нужно быть детективом или эмпатом». — Да, — коротко ответил он, — Надеюсь, вы останетесь удовлетворены моим ответом на этот вопрос. — Нравлюсь-таки. — Нравитесь. Есть в вас что-то цепляющее. Знаете, политические взгляды человека сильно связаны с его характером. Раз уж вы коммунист, стало быть, неспроста. Вы любите людей, простых людей, и желаете им добра. Может, потому вы так добры к тем детям. Может, это и делает вас привлекательным…       Ким замолчал, обдумывая собственные слова. В темноте этого не было видно, но на его щеках проступила краска. «Бухло, что с него взять». — Честно говоря, я ещё ни разу не целовался с мужчиной. По правде говоря, я и поцелуев с женщинами не помню, но какое-то чувство ясно даёт понять, что целовался я с ними не раз. — Что ж, если вы спрашиваете разрешения, я не против.       Ким говорит абсолютно серьёзно, и по-прежнему не верит собственным словам. Он и сам не знает, что он чувствует. — Скажи честно, я раздражаю тебя? — Что? — переспрашивает лейтенант. — Не нужно иметь эмпатию коронным навыком, чтобы различать твоё пренебрежение в некоторые минуты. — Вы меня вовсе не раздражаете, — отозвался он и, слегка смягчившись, добавил, — Возможно, я один из тех немногих людей, кого вы ещё не успели задолбать.       Он явно не привык говорить о своих чувствах. Ему незачем это делать, да и не в его это характере.       Короткое прикосновение к губам. Разомкнул и сомкнул. А затем ещё раз, и ещё… Запах спиртного смешался с ароматом лосьона и геля для бритья. Гарри был рад тому, что догадался принять душ с утра — это определённо сказалось на его внешнем виде. Гарри не целовался уже очень давно. По крайней мере, если доверяться памяти, а память, как известно, штука не надёжная. Детектив осторожно коснулся языка лейтенанта и своим. Тот подался вперёд, отвечая. Наконец Гарри отстранился и, разглядывая напарника в тусклых лучах лунного света — глаза уже достаточно привыкли к темноте — шепнул: «ну как?». Ким отвёл взгляд в сторону. — У вас энтузиазм влюблённого мальчишки. Для вашего возраста весьма удивительно… — И сколько по-твоему мне лет? — Меньше пятидесяти в первую нашу встречу я бы не дал. Впрочем, без бакенбардов вы выглядите моложе… — Мне сорок четыре, если верить удостоверению. Я родился в седьмом году.       Ким взглянул на него, не скрывая удивления. — Получается, мы почти сверстники? — Да. — Вы довольно плохо сохранились, должен сказать… — сказал лейтенант не без улыбки.       Гарри снова потянулся к нему, и снова поцеловал. Приятно. Что же такого люди находят в этом самом обычном жесте? «На губах людей с внутренней стороны находится большое количество маленьких нервных окончаний, во время поцелуев они стимулируются…» — снова начал голос разума, тот самый, которого Гарри про себя называл душнилой. С любопытством и трепетом детектив коснулся его талии сквозь майку. Подтянутое тело лейтенанта значительно отличалось он его собственного. Гарри даже ощутил лёгкий укол совести — он давно запустил себя. Может, и он когда-то был в лучшей форме? В далёкой юности, о которой он забыл? Он бросил беглый взгляд на увесистую штангу. Интересно, получится ли позже поднять её? Гарри снова повернулся к Киму. — Я ведь могу?.. — уточнил он. — Да. Только, всего святого ради, перчатки снимите… — попросил Ким. Гарри кивнул и тут же стянул их. «И как ты сам не додумался, что касаться его тела руками в перчатках, в которых вы до этого чего только не трогали, он не позволит?». Гарри осторожно стянул с него куртку. Тот не позволил бросить её на грязный пол, а потому аккуратно свернул и положил рядом с собой на кушетку. Изучать его тело оказалось занятием очень приятным. Человеческому мозгу всегда приятно узнавать что-то новое — так уж хитро устроена эта машина. — Здесь довольно прохладно, — замечает шепотом Лейтенант. — Можем выпить ещё для разогрева, — предложил Гарри. — Не думаю, что это хорошая идея.       Ласковые прикосновения к разгорячённой коже. Напряжение. Трепет и электрохимия, чувствуя бурный восторг, подначивали перейти к более решительным действиям. Эмпатия мягко шептала: «не слушай их, насаждайся моментом». В глазах лейтенанта слегка помутнело. Так обычно бывает, когда долго не пьёшь, а затем сразу гасишься гадостью с градусом далеко за сорок.       Расстелив на полу и на кушетке куртки, отмахнувшись от замечания Кима фразой: «потом в «Танцах» постираю», Гарри вновь осмотрел его и улыбнулся. — Ты уже… Делал это? — Вы о сексе? — Мне кажется, вы сильно недооцениваете меня, раз считаете, что за сорок три года я ни разу не пробовал, — заметил он. — И как? — Вам пересказать технические моменты на словах? Мы немного не в тех условиях, чтобы я объяснял на практике — процесс довольно трудоёмкий и требует подготовки…       Обратив внимание на взгляд Гарри, Ким кивнул и предложил ему сесть на кушетку, а сам разместился пред ним, встав на колени, и потянулся к ремню, стягивающему бомжеватого вида мятые и слегка грязноватые из-за пролитого на них спиртного и кофе брюки. Даже сейчас Ким сохранял внешнюю непоколебимость.

***

      Задержавшаяся допоздна резальщица игральных костей продолжала выполнять заказы даже сейчас. Странная же выдалась ночка. В этой части здания уже давненько не было гостей — даже наркоманы перестали приходить в это место в поисках закладок. Сегодня тишину нарушили чужаки. Это была определенно не та женщина из книжной лавки, страдавшая паранойей и излишне религиозная. Это были два мужских голоса, владельцы которых слонялись туда-сюда в поисках чего-то. А теперь голоса стихли, зато через дверь каморки были ясно различимы тихие постанывания. «Это место не перестаёт удивлять» — подумала девушка, возвращаясь к работе.