В дыму и пламени

      Неделя тянулась мучительно долго. Ивар всегда умел себя занять и обычно не страдал от скуки, но в больнице особенно не разгуляешься. Тем более, когда так муторно и тошно.       Визиты родственников и редкие прогулки по больничному скверу вносили хоть какое-то разнообразие. Ивар пробовал слушать Лавкрафта, аудиокнигу, но мысли быстро разбегались в разные стороны или голова начинала болеть. Пустая затея! Оставалось пялиться в окно или спать. А сны приходили бредовые, рваные, как клочья тумана, и мрачные, как артхаусное кино.       Субботы Ивар ждал с нетерпением, но в тоже время не верилось, что Хильда, и вправду, приедет. Могла ведь и передумать, и просто… да, мало ли что! Но это всё же случилось.       Ивар устал ждать. Торчал в палате, пытался снова слушать «Зов Ктулху» и рассеянно крутил в пальцах сигарету. До курилки ещё идти надо, собраться с силами. В дверь стукнули, и Ивар вздрогнул, заблудившись в вязких лабиринтах Лавкрафта и мрачных собственных мыслях. Обернулся, стянул наушники и хрипловато гаркнул: «Войдите».       Хильда ничуть не изменилась с последней их встречи. Разве что, волосы уложила иначе, но Ивар не был уверен. В голубой вязаной кофте и светлых джинсах она остановилась у порога и грустно улыбнулась.       Ивар выпрямился и тут же поморщился от боли в боку. Выдал первое, что пришло на язык:       — Привет.       — Привет, — эхом отозвалась Хильда. И всё же шагнула ближе, поставила на стул бумажный пакет из супермаркета. — О, господи, ты так кошмарно выглядишь! — она тут же покачала головой и приложила ладони ко рту. — Это звучит ужасно, прости.       Ивар рассмеялся, но тут же скривился от боли и прижал руку к правому боку. Что ему всегда нравилось в Хильде, так это её прямота и честность.       Хильда окинула его взволнованным взглядом.       — Как ты?       Ивар хмыкнул и нервно облизнул губы:       — Всё нормально, пройдёт. Не переживай, я видел себя в зеркало, — синяки, наверное, будут сходить долго, и видок у отражения, и правда, был устрашающий.       Хильда, выдержав длинную паузу, неловко кивнула.       — Я тебе фрукты привезла и книгу, ты забыл…       — Да-а… — рассеянно протянул Ивар. По правде говоря, он пытался выстроить какой-то диалог в голове, пока ждал встречи. Но все слова рассыпались, терялись и таяли в мутном тумане. Он со вздохом опустился на кровать и пригладил колючее покрывало.       Хильда нашлась первой.       — Твой брат рассказал мне про аварию. И про твоего сына.       Убба знал их адрес в Осло, заезжал даже как-то, но Хильду не застал. В этот раз им всё же удалось познакомиться. Что ж…       — Вы совсем непохожи, — задумчиво протянула она.       — Отец у нас один, матери — разные. Я тебе говорил, — машинально уточнил Ивар, глядя мимо неё. Уж не подумала ли она, что он подослал брата, чтобы тот за него извинялся? Какой позор!       Хильда легко кивнула и, убрав пакет на подоконник, опустилась на стул. Теперь они без труда могли смотреть в глаза друг другу. Ивар беззастенчиво пялился, а она отвела взгляд.       — Ты мог бы всё мне рассказать сам, — не сдержалась от упрёка она. — Я вообразила невесть что! Думала, что у тебя здесь другая женщина, и семья…       — Ну, я же тебе сказал, что это не так, — слегка закипая, ровным тоном ответил Ивар. — Ты не поверила.       — Сказал… Бросил мне в лицо, что у тебя тут своя жизнь и ты уезжаешь! А мы… нас будто и не было никогда, ты всё это просто скомкал и порвал, как бумажный лист! — эмоционально добавила Хильда.       Ивар прикрыл глаза. Ругаться надоело, не хотелось повторять всё это снова.       — Прости. Я виноват, правда, только я, а не ты. И мне жаль, что всё так вышло. На меня слишком много свалилось, я просто не мог тянуть тебя за собой. Ты ведь хотела ребёнка? Своего, наверное, а не чужого? А я знаю, каково это, быть чужим, — жестко припечатал он.       Хильда расстроенно покачала головой.       — Вся проблема в том, что ты мне никогда не доверял. Ты мог бы спросить, просто спросить, а не решать за меня! Но… — она взмахнула руками. — Мне тоже надоело ругаться, — чуть помолчала, потеребив цепочку на шее, и упрямо сжала губы. — Когда Убба рассказал мне про аварию, я так испугалась. И поняла, как же глупо всё это! Недомолвки, обиды… Я просто хотела тебя увидеть, Ивар! Узнать, что ты в порядке.       Ивар кисло ухмыльнулся.       — Я… по тебе скучал.       — Вот как… — разочарованно вздохнула Хильда, будто бы хотела услышать совсем другое. — Я тоже скучала, — суховато добавила она.       Повисла неловкая пауза, слишком долгая.       — Как вообще дела? — преувеличенно бодро спросил Ивар, чтобы разбавить гнетущую тишину.       Хильда слегка шевельнула плечом.       — Много всего случилось… В отпуск мы с тобой не поехали, я купила машину, сдала на права. Давно хотела, но как-то всё не хватало мотивации, — неловко усмехнувшись, прикусила губу она. — А ещё я собираюсь переехать.       — Куда? — удивлённо спросил Ивар.       — В Драммен, поближе к родителям. Буду брать ипотеку. В Осло слишком дорого, и мне одной точно не потянуть. Если честно, в Осло слишком много воспоминаний и разочарований. И ничего меня там не держит.       Ивар задумчиво хмыкнул. По поводу города у них были похожие чувства.       — Начала жить жизнь так, как всегда хотела? — невзначай поддел он. — Ну, я рад, правда, рад. Ты молодец! Осталось только замуж выйти и ребёнка родить, — всё же не смог удержаться от упрёка он. Хотя в чью сторону тот упрёк — большой вопрос. Хильда с ним будто всё это откладывала, ждала, когда он раскачается, и давила намёками. А Ивар не был готов, по крайне мере, тогда. И всё это казалось лишним.       Хильда резко качнула головой, и лёгкие светлые локоны разлетелись в стороны.       — Пока что кандидатов нет. Ты как? — поспешила сменить тему она.       — Да нечем особо хвастаться. Работа была хорошая: церковь старинную восстанавливали. Теперь какой из меня работник? — расстроенно выдохнул Ивар.       Хильда сочувственно кивнула, попыталась приободрить то ли из вежливости, то ли из жалости:       — Ладно тебе, заживёт ведь твоя рука.       Ивар поджал губы. Как перелом срастётся и восстановятся ли связки ещё неизвестно. Он ведь больше ничего и не умел, всю жизнь с деревом работал. Накопления, конечно, были, но когда-нибудь они кончатся. Да теперь и об Эйнаре приходилось думать, не только о себе. Хильде, разумеется, Ивар ничего говорить не стал. К чему ей его проблемы? Они хоть и не чужие, но уже, кажется, и не близкие. И друзьями не назвать. Кем тогда?       — Как твой сын? — спросила Хильда. — Как его зовут?       Ивар улыбнулся, отвлёкшись на секунду от мрачных мыслей, и вскинул голову.       — Я бы тебе фотки показал, да мой телефон того, пострадал при аварии. Его зовут Эйнар. Ему три года. И он довольно славный, добрый, животных любит и музыку. Ну, есть проблемы, но тебе это вряд ли интересно.       Хильда сдержанно улыбнулась.       — Я бы хотела с ним познакомиться.       Ивар честно удивился и не знал, что ответить, хлопал глазами, как дурак. Зачем ей это? Неужто ещё не поздно её вернуть?       Хильда быстро поднялась и сказала:       — Мне пора, скоро обратный поезд.       Так не хотелось, чтобы она уходила! Да, беседа получилась странной, неловкой, но всё же живой. Уж стала бы она ехать в такую даль, если видеть его не хотела!       — Хильда… — Ивар взял её за руку и, подавив сомнения, прочистил горло. — Я не очень умею извиняться и всё вот это, но мне жаль, что у нас вышло так глупо, жаль, что тебя обидел. Я много о тебе думал, вспоминал, как мы жили. Без тебя моя жизнь пуста. Может, попробуем всё сначала здесь, не в Осло? — губы невольно дрогнули, он моргнул и попытался состроить непринуждённый вид.       Хильда долго молчала, изучая его внимательным взглядом, однако и руки не отнимала.       — Мы можем попробовать, только давай начнём с доверия. Я бы хотела, чтобы между нами больше не было тайн. А ещё мне было бы интересно познакомиться с твоей семьёй. Или ты меня стыдишься? — напрямую спросила она.       Ивар поспешно замотал головой и, подскочив, воскликнул:       — Себя! Что был таким дураком и ничего не ценил. Хочешь познакомиться, я не против. Но только не здесь. Я так-то помирать ещё не собрался, чтобы все посиделки проводить в больнице.       Хильда чуть приподняла уголки губ и коротко, осторожно его обняла.       — Господи, Ивар, я так по тебе соскучилась! Сколько ни злилась, а выбросить из головы не могла. А ты даже позвонить не догадался…       — Думал, что ты меня не простишь, — приглушённо выдохнул Ивар и коснулся ладонью ещё щеки. Вдохнул знакомый аромат яблочного шампуня и сладковатых фруктовых духов.       — Давно бы простила, тебе просто нужно было всё рассказать, как есть. Тебе, а не Уббе! У тебя замечательный брат, — сообщила Хильда, отстранившись и заглянув ему в глаза.       Ивар пристыженно кивнул.       — И, если ты сомневался, я никогда не переставала тебя любить.       Ивар смущённо закашлялся и тронул Хильду за запястье. Слова, что он раньше никак не мог произнести, в этот раз сами сошли с языка.       — Я тоже тебя люблю.       Хильда удивлённо вскинула брови, и щёки её зарделись. Она поспешно отвернулась, зачем-то расстегнула и вновь застегнула сумку, а после быстро чмокнула в щёку.       — Пока, Ивар, до следующих выходных. И мы можем разговаривать по телефону, если ты вдруг снова постесняешься мне звонить, — с лёгкой улыбкой напомнила она.       Ивар, конечно, не стеснялся. Самые важные слова уже сказаны.       На следующей неделе Убба привёз старый телефон Стеллы — теперь проблемы со связью были решены. С ремонтом, конечно, ничего не вышло, но фотки и прочее удалось перекинуть на флэшку. А номера сохранились на сим-карте, большая часть по крайней мере.       Убба мялся на пороге, очевидно, всё ещё чувствовал себя виноватым. Ивар походя коснулся его плеча и отошёл к окну, отвернулся, чтобы собраться с мыслями, а после прислонился к стене и изучил брата внимательным взглядом.       — Спасибо, медведь.       — Да ладно, было бы за что, — смущённо отозвался Убба.       — Ну, есть за что. Я в прошлый раз на тебя наорал, но… — Ивар вздохнул и всё-таки пересилил себя: — был не прав.       Убба прямо просветлел, улыбнулся и шагнул навстречу.       — Помирились всё-таки с Хильдой?       — Вроде того. Решили попробовать заново, — сдержанно признался Ивар. — А если бы не ты, ничего бы этого не случилось.       — Я рад, что у вас всё наладилось. Теперь-то хоть нас познакомишь по-человечески?       — Всему своё время, — ответил Ивар и, заметив, как помрачнел брат, добавил: — Да дайте хоть из больницы выйти! По-человечески — это точно не здесь!       Убба сразу повеселел и хлопнул его здоровому плечу, видно, хотел стиснуть в объятьях, да боялся навредить.

* * *

      В больнице Ивар провёл полтора месяца. Под конец стало уже не так тошно. Зажила трещина в ребре, и голова пришла в норму: сотряс всё-таки был лёгкий, хоть с этим повезло. Сняли наконец гипс, но рука пока слушалась плохо. А работе и речи не шло. Левой рукой Ивар много чего научился делать за прошедшее время: зубы чистить, например, мыться, но в остальном ощущал себя калекой. Это здорово выбило из колеи, и даже грядущая выписка не так радовала. Бороду пришлось отпустить, потому что бриться левой рукой не получалось.       Хильда приезжала каждые выходные. Иногда гуляли по больничному скверу, в кино выбрались, и, конечно, когда стало лучше, Ивар развлекал её прогулками по городу. Показал свои любимые места: школу, часовню и Нидаросский собор, да много чего, с чем ассоциировалось детство и юность. Съездили даже в порт, однако прогулка вышла недолгой — Ивар быстро устал. После «Дома Рока» нужно было подняться вверх по улице.       — Туристы сюда обычно не попадают, — с улыбкой произнёс Ивар. — Там дальше порт, — махнул он рукой влево.       Наконец показалась набережная, солнце играло в синих морских водах яркими бликами. А обращённая лицом к морю статуя Лейфа Эрикссона казалась почти живой.       — Мы с дядей иногда приезжали встречать отца из рейса, — пояснил Ивар, когда они остановились на краю набережной. — Я всё думал: «А он — Ивар кивнул на статую, — кого ждёт?»       Хильда ласково улыбнулась, поймав его ладонь.       — И что же придумал?       Ивар покачал головой.       — Никого. Он просто мечтал о путешествиях. Отцу этот памятник нравился, — задумчиво протянул он.       — А тебе? — спросила Хильда.       — Наверное… Мне нравится это место. Всегда какое-то праздничное настроение. Может, потому что дядя покупал мороженое, пока мы ждали. Точно, пойдём за мороженым? — предложил Ивар.       В шумной кафешке удалось отыскать пустой столик. Взгрустнулось немного от детских воспоминаний, но всё же то была светлая грусть.       Хильда, поймав его задумчивый взгляд, загадочно сообщила:       — Хотела тебе кое-что рассказать.       Ивар встряхнулся, провёл по лицу ладонями, снимая сонную усталость, и приготовился слушать.       — Я решила принять католичество.       — Ух ты, и почему? — удивлённо вскинулся Ивар.       Хильда рассеянно шевельнула плечом.       — Моя семья не очень верующая, как ты знаешь. Разве что на Рождество посещают службу. А я, признаться, раньше и не задумывалась, нужно ли это мне. Не могу сказать, что была особо набожной, но всегда верила в Высшую Силу. А когда мы с тобой расстались, я хотела найти что-то… ответы, может быть. Нет, это не в упрёк тебе, просто рассказываю, как было, — выставила ладонь вперёд она. Видно, боялась, что Ивар перебьёт.       Ивар виновато потупил взгляд. В своих проблемах он мало думал о том, как пришлось Хильде.       — Люди часто идут в церковь, когда ищут ответы, — философски заметил он.       Хильда тут же приободрилась, продолжила:       — Я ходила на Мессы, беседовала со священником, и на душе стало спокойнее, легче. Все мы в Его руках, и понять Божий замысел нам не под силу.       Ивар кивнул: всё, так. Отец Стефан сказал бы именно это.       — Признаюсь честно, протестантка из меня неважная, — неловко улыбнулась Хильда. — Никогда меня службы не трогали, не хватало чего-то… строгости, правил, возвышенности и красоты. Это я нашла в католической церкви, — подвела итог она. — И почувствовала себя на своём месте. Что думаешь?       Ивар поддержал улыбкой.       — Это твой выбор. Ничего советовать не стану, но я рад слышать, что ты хочешь принять мою веру.       Хильда легко коснулась его руки. Стали они ещё ближе друг к другу.       — Я тоже рада, — тихо добавила она. — И начала понимать, почему для тебя это важно.       Ивар хмыкнул. Ему выбора не предоставили — отец за него решил, отдав в католическую школу. Но, если бы Ивар сам принимал решение, то выбрал бы тоже самое. Вера — свеча, что горит в душе даже в самые тёмные времена. И свет этот придаёт силы, дарит надежду. Как без него?       После кафе гуляли по вечерним улицам. Хильда расспрашивала про город, про детство. Ивару в кои-то веки нравилось отвечать: то ли ностальгия напала, то ли просто захотелось наконец поделиться. Раньше они о прошлом особо не разговаривали. Так уж сложилось, а теперь будто заново узнавали друг друга. Видимо, им всё-таки стоило начать с чистого листа, потому что в прошлый раз они зашли в тупик. Ивар их завёл — вот так.

* * *

      Однако, чем ближе к выписке, тем тревожнее становилось. Невозможно всё «починить» по щелчку пальцев, а Ивар, признаться, думал, что будет именно так.       В очередную субботу выбрались в кафе, которое находилось на соседней улице от больницы. Хильда обрадовалась, узнав, что его выписывают на следующей неделе. Говорила о переезде и, в общем, была воодушевлена.       Ивар вяло ковырялся вилкой в салате и кивал. Правая рука теперь слушалась хуже левой, и даже это простое действие требовало усилий. Эх, а он ещё на Эйнара ругался, что тот за столом свинячит… Теперь вот понял, как непросто ему управляться с приборами. Впрочем, Эйнар уже научился есть ложкой. Это ещё один небольшой успех.       Хильда оборвала речь на середине и внимательно посмотрела на Ивара:       — Что с тобой? Ты будто вовсе не рад?       — Рад, — с заминкой ответил Ивар. — Да только ума не приложу, тебе-то зачем я такой нужен?       — В смысле? — нахмурилась Хильда.       Ивар вздохнул и постучал вилкой по краю тарелки, устремил взгляд в окно, по которому бисером рассыпался дождь.       — Калека, — зло выплюнул, будто бы Хильда в этом виновата. Нет, конечно, не она, но злость никуда не исчезла, кипела внутри чёрным дымом. И рано или поздно вырвалась бы наружу. — Работать не могу, ни на что теперь не способен. Ни денег, ни… ладно, квартира есть, правда, она моя только на треть, — хмыкнув, поджал губы он. — Ещё и с чужим пацаном. Зачем тебе такая обуза?       Хильда долго молчала, думала, опустив голову, и непослушные пряди спадали ей на лицо.       — По-твоему, только здоровых любят? Успешных, удобных… У всех бывает чёрная полоса. А если бы со мной что-то случилось, если бы я попала в аварию, например? Ты бы меня бросил?       Ивар резко мотнул головой.       — Нет, конечно! Что за бред?       Хильда едва заметно улыбнулась и коснулась его руки.       — Ну, вот. Так почему ты думаешь, что я поступлю так?       Ивар хмыкнул, дёрнув уголком губ.       — Не хочу, чтобы ты была со мной из жалости.       Хильда покачала головой.       — Нет ничего плохого в жалости. Я тебя люблю. Разве этого мало? И всё с тобой будет в порядке — это я тебе, как медик, говорю. Нужно время, чтобы восстановиться, — заверила она.       — Может быть. Только я ненавижу ждать.       Хильда снова надолго замолчала.       — А у нас ведь с тобой и проблем особых не было никогда. Бабушка говорила: «Тёмное утром может стать началом светлого дня», — приободрила она. — Я столько успела передумать за эти месяцы, искала причины… И поняла, что семья — это работа двоих, а если это нужно только одному, то ничего не выйдет. — Скажи честно, если хочешь всё отменить. Я даже ещё вещи не начала собирать и от квартиры не отказалась.       Вообще-то мыслей в голове теснилось много: от сожаления и чувства вины, до банального страха, что ничего у них не выйдет — разбитую чашку не склеишь. Однако сильнее всего было желание попробовать с чистого листа.       — Приезжай, — прикрыв глаза ответил Ивар. — Не обещаю, что будем жить, как в сказке, но постараюсь провести работу над ошибками.       Хильда облегчённо кивнула.       — Верю.

* * *

      На вокзал Ивар явился с букетом из жёлтых гербер и синих васильков — праздничным, ярким, весёлым. И, честно говоря, волновался ужасно. Нет, конечно, о своём решении не жалел, но на словах-то всё легко, а как оно получится в жизни…       Хильда, похоже, тоже волновалась: губы подрагивали, и она то и дело поправляла волосы, которые и так были в порядке. Цветам обрадовалась, удивилась и чмокнула в щёку.       — Спасибо. Люблю герберы, они такие позитивные и забавные.       — Рад, что угодил, — церемонно ответил Ивар и забрал чемодан из её рук. Хильда хотела возразить: тяжёлый, но Ивар лишь отмахнулся. Вот ещё! Что он инвалид, в самом деле! И не такой уж тяжёлый чемодан оказался, к тому же, на колёсиках.       — Домой поедем? — спросила Хильда, оглядевшись.       — Если хочешь, сначала заедем домой, вещи оставишь. А потом… ну, сюрприз, — одарил её загадочной усмешкой Ивар.       Вообще-то, когда Хильда навещала его в больнице, Ивар предлагал остановиться у него, но она неизменно отказывалась. Неловко ей было в чужой квартире одной. Уезжала всегда на вечернем поезде.       Вызвали такси. Ивар, признаться, скучал по байку, но чинить его предстояло долго и дорого. За все ошибки надо платить, не так ли? И он теперь расплачивался за глупостью свою. Однако и плюсы были: времени на размышления в больнице оказалось предостаточно. Того времени, которого вечно ему не хватало. И в этот раз Ивар хотел сделать всё правильно.       Поднялись по лестнице, Ивар позвякал ключами и не с первой попытки сумел открыть дверь. Рука всё ещё слушалась плохо. Хильда терпеливо ждала.       — Добро пожаловать домой, — Ивар распахнул перед ней дверь и пропустил вперёд. — Прибраться я не успел, извини.       — Ничего, — качнула головой Хильда, и, поймав его ладонь, улыбнулась. — Я помогу.       Ивар рассеянно пожал плечами. Когда они жили вместе, уборкой в основном занималась Хильда, да и готовкой тоже. А он — под настроение. Домашнюю работу Ивар как-то не жаловал. Ну, не всем быть такими «хозяюшками», как младший братец.       Ивар проводил Хильду на кухню, попили чаю, и она спросила, что за обещанный сюрприз.       — В гости поедем, — туманно ответил Ивар. Хильда изучала любопытным взглядом, и он, не сдержавшись, расплылся в улыбке. — Ты же хотела с моей роднёй познакомится? Ну, вот, к ним и поедем. Они праздник устроили в честь моей выписки.       — Ох, Ивар, я уж думала, ты никогда не решишься, — со вздохом протянула Хильда, однако, тут же его обняла.       Ивар легко поцеловал её в губы и прижал к себе.       — Да брось, время было неподходящее.       — Неужели? А сейчас подходящее? — поддела Хильда.       — Сейчас — в самый раз.       В гостеприимном доме дяди и тёти по традиции собрались все близкие. Убба со Стеллой оставили ребят на попечение бабушки с дедом и тоже приехали, Регина, Рэми и дядя с тётей, разумеется, были. Эйнара обрядили в праздничную голубую рубашку и светлые брюки, на которые он уже успел насобирать шерсти.       Тётушка с Региной наготовили всяких вкусностей, и вся родня устроилась за большим столом в гостиной. Никакой неловкости или смущения Ивар вовсе не чувствовал, наоборот, уютно вышло и по-семейному. Хильду приняли, как родную. Тётушка, конечно, терроризировала расспросами, но Хильду это, похоже, не беспокоило, она отвечала с улыбкой.       После ужина тётя увлекла их смотреть старые фотографии.       — Я Ивара маленьким и не видела, — смущённо призналась Хильда, устроившись в глубоком кресле.       А Ивар хмыкнул:       — Так фотки-то все здесь, я их и не брал, когда переезжал.       Тётушка с улыбкой взмахнула рукой.       — Я всё храню, не переживай, — и обратилась к Хильде: — Сейчас увидишь, как Эйнар на него похож.       — Да я таким белобрысым не был никогда! — со смешком вставил Ивар.       — Улыбка твоя, подбородок, да во всём похож, — возразила тётя. — Вот сейчас сами посмотрите.       Ивар развеселился и плюхнулся на диван, притянул к себе сына, который прибежал посмотреть, что там интересного происходит. Вообще-то, ни он, ни Ивар в детстве улыбаться не любили. Оба на фотках хмурые. Но тётю разве переспоришь? А может, она и права… Эйнар — его сын, Ивар это принял. Уж, наверное, какое-то сходство у них есть.       Знакомство с родственниками прошло успешно, а вот Эйнар пока относился к Хильде настороженно. Впрочем, ничего удивительного — новые люди его пугали. К тому же, за шумным семейным столом у них не было возможности толком познакомиться. А когда вернулись домой, он уже сонно зевал и тёр кулаком глаза. Ивар поскорее уложил его спать, пока Эйнар не начал реветь.       — Он милый, — улыбнулась Хильда, когда Ивар прикрыл дверь в детскую.       — Это он пока ещё тебя стесняется, — наполовину в шутку, наполовину всерьёз заметил Ивар. Знала бы она, как Эйнар умеет орать!..       Хильда чуть молчала, изучая его внимательным взглядом.       — Мне до сих пор сложно поверить, что у тебя есть сын.       — Поверь, я знаю о нём не на много дольше, чем ты. Сам привык с трудом, — честно признался Ивар.       А Хильде от того, кажется, стало легче. Она едва заметно приподняла уголки губ и приникла к нему, обхватила руками.       Ивар в порыве нежности коснулся губами её лба.       — Всё будет иначе, я обещаю, лучше.       — Больше никаких тайн? — с легкой опаской спросила Хильда, заглянув ему в глаза.       — Никаких.

* * *

      Утром Ивар проснулся около половины девятого. Эйнар обычно будил рано, даже, если в садик не надо, а тут чего-то не заглядывал. Заглянув на кухню, Ивар застал благостную картину. Хильда готовила, а Эйнар типа помогал: перемазался весь мукой и с сосредоточенным видом мешал тесто в миске.       Хильда обернулась, заслышав шаги.       — А мы блинчики печём, — улыбнулась она, поправив волосы. — Не стала тебя будить. Ты как себя чувствуешь?       Ивар слегка поморщился и потёр плечо. Ноющая боль стала уже привычной, и хотелось бы поскорее о ней забыть.       — Болит? — сочувственно поджала губы Хильда.       Ивар не успел ответить: Эйнар с радостным воплем «папа!» соскочил со стула, побросав все свои дела. Ивар легко подхватил его на руки — одной левой.       — Доброе утро, хулиган. Ты меня сейчас тоже в муке перемажешь.       — Ты бы, может, пока его не поднимал? — осторожно заметила Хильда.       — Да что он там весит? И эта рука не болит, — отмахнулся Ивар. — Я смотрю, вы уже успели подружиться? — поскорее перевёл тему он.       Хильда деликатно улыбнулась.       — Он очень смышлёный и послушный. И мой подарок ему, кажется, понравился, — действительно, на столе, рядом с миской, стояла фигурка пушистого белого козлика, запряжённого в сани. А в санях сундучок с конфетами или каким-то сладостями. — Ему можно мармелад? Я пока не давала, решила у тебя спросить.       — Да. Эйнар любит сладкое. Все дети любят, наверное.       Хильда перевернула блинчик на сковородке и сказала:       — Помню, в детстве, когда нас с двоюродными сёстрами и братом привозили к бабушке с дедушкой на каникулы, они разрешали сладости только по субботам.       — Глупая традиция! — фыркнул Ивар. И, бросив взгляд на часы, висящие над столом, сообразил, что в садик они безнадёжно опоздали. Хотя… до девяти они принимают, можно ещё успеть. Одевать и умывать Эйнара пришлось в спешке, но в четыре руки справились быстро.       Эйнар, конечно, ныл всю дорогу, и пришлось тащить его на руках. Что ж, теперь Хильда увидит, что вовсе он не такой милый и славный, как ей казалось. Но лучше узнать раньше, чем позже.       А Хильду, кажется, его вопли вовсе не раздражали. Она пыталась его утешить и пообещала, что вечером приготовит вкусный ужин. Да, терпения у неё определённо больше, чем у Ивара.       В квартире стояла блаженная тишина. Ивар выдохнул, прислонившись к стене. Сегодня не нужно торопиться на работу, да вообще никуда не нужно. И в кои-то веки они остались с Хильдой вдвоём не в больничных стенах, не на коротких прогулках, а наконец-то дома. Это ли не счастье?       Хильда ласково улыбнулась и пригладила ему волосы.       — До сих пор не могу поверить, что всё оказалось так просто.       — Разве? — дурашливо поддел Ивар, коснувшись её запястья. — Мне кажется, что наше расставание было дурацким сном, — признался он полушёпотом. Хильда молча его обняла, уткнувшись подбородком в плечо, и выдохнула на ухо:       — Мне тоже.       — Какой же я был дурак! Никогда тебя больше не отпущу, — в порыве чувств признался Ивар.       — Оставим прошлое в прошлом, — мягко ответила Хильда. — Мне тоже стыдно за то, что я тогда наговорила, за то, что тебе не поверила…       Ивар утвердительно кивнул. И, кажется, оба они устали от разговоров. Хильда, лукаво улыбнувшись, потянула его за руку в спальню. И в пылких объятьях друг друга они пришли к согласию и примирению.

* * *

      Приближалось Рождество, около месяца прошло с тех пор, как они с Хильдой съехались. И Ивар ни дня не жалел. Если в своё время к новой роли привыкать пришлось трудно, Хильда сладила с Эйнаром легко. Да, бывало, он капризничал и не слушался, но Хильда сумела найти к нему подход. И отчасти Ивар чувствовал себя виноватым, что взвалил на её плечи слишком многое. Однако, со временем понял, что своя ноша не тянет. Хильда не считала Эйнара чужим. А у Ивара теперь было предостаточно времени, чтобы посвятить его сыну, семье.       До конца, расписанного врачом курса реабилитации, осталось ещё два месяца. Рука уже получше слушалась. Чтобы совсем не растерять рабочие навыки, Ивар придумал мастерить лошадку-качалку для Эйнара — подарок на Рождество. И для близнецов манеж наконец-то доделать. Времени на это уходило в два раза больше, чем прежде, хотя теперь и работа не отвлекала. Приходилось торчать дома на пособии по болезни. И таблетки жрать горстями, теперь уже по «голубому рецепту». И на физиотерапию ходить. Но вроде помогало.       А ещё Ивар пытался починить байк. Сил и денег на это уходило дохрена, но времени свободного теперь навалом. Самое главное, что это помогало обрести душевное равновесие и чувствовать себя «при деле».       Незаметно подкралась зима, хотя снег то выпадал, то таял ещё с конца ноября. На Рождественскую Мессу собрались всей семьёй: дядя с тётей, Убба со Стеллой и Миккелем, Рэми и Регина, и, конечно, они с Хильдой и Эйнаром. И это было так правильно. Наверное, в этот момент Ивар и понял, что семья — это вовсе не цепь, а опора, которую так легко разрушить, разбить, но очень трудно собрать заново.       Рождество встречали в летнем доме втроём. У дяди с тётей, как обычно вся семья отмечала, но праздники ещё не закончились — можно навестить их позже.       Днём гуляли по зимнему лесу, учили Эйнара кататься на лыжах (на мини-лыжах пока), в общем, весело провели время. Эйнар так умаялся, что сразу после ужина уложили его спать. Ничего, подарки он и утром откроет, а главный — лошадка, дожидается его дома. Наступило время взрослых. Ивар разлил по бокалам: себе — ром, а Хильда предпочитала белое вино. Чокнулись бокалами.       — С Рождеством!       — С Рождеством! — улыбнулась Хильда и чмокнула его в губы. В глазах её отражались тёплые огоньки праздничных гирлянд, которыми был украшен домик.       Ивар прижал её к себе на миг и, набираясь решимости, сделал глубокий вдох. То, о чём он думал сегодня на Мессе, не выходило из головы и обрело вполне ясную форму.       — Я приготовила тебя подарок, — сообщила тем временем Хильда, а Ивар рассеяно кивнул.       — Да, я тоже.       Хильда вскоре вернулась с коробкой, обтянутой блестящей синей бумагой.       — Откроешь?       — Ага, спасибо.       Подарком оказалась серебряная подвеска на толстой цепочке с двумя скрещенными топорами. Ивар улыбнулся. Хильда его вкусы прекрасно знала, а вот он боялся не угадать. Протянул ей подарок, обёрнутый в белую праздничную бумагу с серебряными звёздами. Хильда открыла и замерла, коснувшись пальцами бархатной коробочки. Ах, да, почему-то раньше в голову не приходило, что это выглядит двусмысленно. И Хильда ожидала, вероятно, иного.       — Это серёжки, — прочистив горло, сообщил Ивара, чтобы не длить этот неловкий момент.       — Спасибо, я так и поняла, — вежливо улыбнулась Хильда, но Ивар, конечно, заметил тень разочарования, скользнувшую в её светлых глазах. И тут же покачал головой.       — Это просто подарок. Но я… сегодня думал… Нет! — Ивар сам себя оборвал и, разозлившись на глупую эту неловкость, на то, что так долго тянул и сам не замечал, что счастье своё упускает, выпалил: — Выходи за меня.       Хильда удивлённо моргала, повисла напряжённая пауза.       — Знаю, я не подарок — больной, безработный, и…       Хильда качнула головой и поцеловала его в уголок губ.       — Я согласна. Боже ты мой, я думала, ты никогда этого не скажешь! Так и помру сожительницей.       Ивар облегчённо рассмеялся и прижал её к себе. И не было слаще поцелуя, чем этот — отдающий терпким вкусом вина и корицы и пряными нотками рома. За окном тихо падал снег — чистый белый лист, новая страница в жизни. И в этот раз Ивар не сомневался, что сделал всё правильно — так, как подсказывало сердце.