Злобный пузатик

      — И по-твоему это смешно, Чонгук?       Всё было бы отлично, если бы ситуация не была столь серьёзна, и если бы этот несносный альфа не решил, что дорисовывать на тесте на беременность вторую полоску — ну, это же весело.       — Ну, — чешет затылок Чон, стоя на приличном расстоянии от своего разозленного супруга, заранее предполагая по его взъерошенному виду, что живому ему отсюда не выбраться. — Да, — и делает шаг назад, уже предсказывая реакцию Тэхёна.       Белый тест срывается с рук и летит через всю комнату, тут же находя свою жертву и давая ей по лбу плашмя. Звук удара сопровождается громким шипением Чона и ещё одним шагом назад. Альфа потирает место ушиба и поднимает неуверенный взгляд на Тэхёна, а омега еле держится, чтобы не подойти и ещё раз не бахнуть его, только в этот раз рукой.       Ему смешно!       — И как я, по-твоему, сотру нестираемый фломастер, чтобы узнать результат? — Тэхён даже тихо рыкает от злости, чем пугает альфу и заставляет его неосознанно сжаться.       — Я об этом не подумал, — небольшой шаг в сторону дивана. — Прости, — и опять делает невинный взгляд Бемби, который ни в чём не виновен и, вообще, это кто-то другой сделал, не Чонгук.       — Ну конечно же! — восклицает Тэ, пробив лоб рукой. — Я сделаю его ещё раз, а всё из-за тебя, невозможный.       Дверь в ванную комнату тут же захлопывается за омегой.       С огромным облегчением, которое, естественно, пришло с уходом злого Тэхёна, Чонгук плюхается на диван и берёт в руки свой телефон. Долго над этой веселой (как ему показалось) шуткой он не думал, просто решил, что это действительно развеселит Тэхёна, который в последнее время весь на нервах был, но оказалось всё совсем иначе — таким злым альфа своего супруга ещё не видел.       Проходит всего минут пять, когда альфа начинает слышать шуршание в ванной. Молча поднимает голову и смотрит на закрытую дверь, почему-то начиная нервничать. Другие тесты он не трогал, поэтому Тэ сейчас должен узнать настоящий результат.       И сердце уходит в пятки, когда:       — Я УБЬЮ ТЕБЯ, ЧОН ЧОНГУК!       В этот момент не сложно догадаться: на тесте и без труда альфы (ну, это в каком смысле посмотреть) красуется две полоски.

***

      Беременность — не мёд.       В который раз Чонгук прячется за большим диваном в гостиной, надеясь остаться незамеченным своим разозленным пузатиком. Знает, что сделал то, что Тэхёну точно не понравится, и уже предвкушает его крики, которые в его положении иногда выглядят ну слишком мило. Вот представьте, стоит перед вами колобочек в растянутой домашней футболке, с взъерошенными волосами и хвостиком-пальмочкой посредине темной макушки, щеки горят краснотой, и высокий писклявый голосочек кричит вам, что это был его сок и ты на него права не имел.       И всё бы ничего, если бы этот милый колобочек не убивал одним только своим взглядом. Стоило Тэхёну поднять на него глаза, Чонгуку становилось не по себе, короче говоря — хотелось тут же исчезнуть из вселенной.       — Чон Чонгук! — звучит прямо из кухни, которая находится недалеко.       Альфа тут же сжимается, на корточках перемещаясь ближе к краю дивана и высоким вазонам, чтобы его точно не было видно, ведь он уже слышит этот грозный топот, приближающийся к гостиной.       — Ты съел мой торт, паршивец? — теперь уже над самой головой, оглушая.       Говорить о том, что Чонгук чуть делов в штаны не наделал, даже не нужно. Он испуганно поднимает голову вверх и видит склонившегося над ним покрасневшего омегу, каштановые волосы которого раскиданы по голове разворошённым гнездом. Тэхён только проснулся и, видимо, сразу пошел к холодильнику, не найдя там ещё один кусочек своего любимого вишневого торта.       А ведь Чонгук сам ездил за ним через весь город, потому что в пекарнях, которые находятся рядом, он — «не такой».       — Ты. Съел. Мой. Торт.?       Чем-то омега начинает походить на ту самую красную королеву из «Алисы в стране чудес».       — Я не…       — Не ври мне, я по глазам все вижу, — грозно выставляет указательный палец вперёд, утыкая его выпучившему глаза альфе в лоб.       — Но… — один раз хлопает длинными ресницами. — Я съел только кусочек, — чуть ли не взвизгивает, когда Тэхён глаза страшно расширяет и густые брови вскидывает.       — Ты съел кусочек моего торта?!       — Ну так остальная же часть торта осталась… — неразборчиво мямлит, пухлыми губами причмокивая и дуясь как ребенок.       — А вдруг я хотел съесть именно тот кусок торта, Чонгук? Ты об этом не подумал? — омега убирает палец с его лба и разводит широко руки, будто бы это само собой разумеющееся.       — Прости? — и кроличьей улыбкой улыбается.       — Это кошмар, Чонгук! — омега неожиданно резко плюхается задницей на мягкий диван, состраивая такую обиженную мину, что альфа понимает: без успокаивающих обнимашек здесь не обойтись.       — Обещаю, я больше не буду трогать твою еду, — Чонгук быстро поднимается на ноги и обходит диван, садясь рядом со своим пузатиком, который уже чуть ли не слезы льёт от обиды.       — Ты обещал мне это в прошлый раз, — воет громко настолько, что впору и уши закрыть. — Но ты опять это сделал. А ведь это был мой кусочек торта! — всхлипывает, поворачиваясь к альфе и цепляясь руками за его черную толстовку у горла.       Тэхён весь в слезах, лицо красное как помидор, глаза такого же цвета, а губы полностью в слюне. Вид, будто бы у него истерика двухчасовая была. Хотя видимо у него она сейчас начнется из-за особо масштабной проблемы в виде съеденного вишнёвого кусочка торта.       — Теперь точно не буду! — выставляет две ладони вверх в примирительном жесте и смотрит прямо в заплаканные глаза, из которых не прекращают литься соленые слёзы.       А Тэхён держит его всё так же крепко, не желая отпускать, и тихонько воет себе под нос.       Мой любимый торт!       — Ты должен поклясться пельмешком , что больше не будешь трогать мою еду!       — Но…       — Никаких но, Чонгук!       — Ладно, — вздыхает как-то обречённо альфа, сразу же ловя гневный взгляд супруга, и, положив руки на его большой округлый живот, говорит: — Клянусь пельмешком, что больше никогда не буду есть еду его папочки! — гордо вскидывает подбородок.       Такое первое имя малышу выбрали они не просто так. Тэхён первое время был яро убежден, что отравился пельменями и именно поэтому его тошнит уже целую неделю, но потом всё же решился сделать тест, который Чонгук умышленно испортил, исключая вероятность того, что омега реально беременен. Но, как оказалось, судьба любит подкидывать неожиданные сюрпризы в жизнь. И вместо плохих пельменей в животе Тэхёна оказался один небольшой пельмешек под названием «бейбик».       — Не зазнавайся! — закатив глаза, цокает Тэхён, тут же перестав плакать. — Теперь я и пельмешек довольны, — омега поднимается с дивана на ноги и делает пару шагов к двери, а потом резко оборачивается, пронзая альфу прищуренным взглядом. — Я следил за твоими руками, чтобы ты пальцы не скрестил, так что потом твоё: «я пальцы сложил» не сработает, понял?       — Понял, — грустно вздыхает Чонгук, окинув своего кругляша не менее грустным взглядом.       — Я иду есть, — зачем-то осведомляет его об этом омега, наблюдая за надувшимися губами расстроенного Чонгука. — И чтобы рядом тебя не видел, — намекает на то, что альфа ПОСТОЯННО ворует у него кусочки еды.       Когда омега, громко шлепая босыми ногами по паркету, удаляется на кухню, Чонгук выдыхает. Отделался малым.       Проходит всего ничего, как на кухне начинается какой-то шум, а потом беспокойный голос Тэхёна заставляет Чонгука тут же сжаться и обернуться к двери:       — Чонгук, — звучит как-то не очень уверенно и, не как обычно, довольно тихо.       — Что случилось? — моментально спрашивает альфа, беспокойно поднимаясь на ноги и направляясь в сторону кухни.       — У меня…       Не договаривает, потому что Чонгук входит в комнату раньше и застывает, огромными глазами уставившись на него, а потом на лужу под ним. Хлопает в недоумении черными ресницами и выдает то, что заставляет Тэхёна взорваться со смеху:       — Воду разлил?       Видели бы вы с каким смешным выражением лица он спросил это.       Тэхён не перестает смеяться, держась за живот, что уже весомо тянет внизу, а Чонгук, изогнув брови, вопросительно смотрит на него, не понимая, чем его вопрос мог рассмешить омегу.       — Боже, Чонгук, какой же ты идиот! — сквозь смех выдаёт и пытается выдохнуть, чтобы закончить, но получается очень смутно, и смешки самостоятельно продолжают выскакивать изо рта.       — Хватит обзываться и скажи нормально, что тебя рассмешило, — альфа складывает накаченные руки на груди, заставляя рубашку натянуться на мышцах.       — Чонгук, у меня отошли воды, — на выдохе говорит, в последний раз хмыкнув, и указывает пальцем на жидкость под собой.       И когда омега вновь поднимает глаза на своего мужа, хочет забиться в новом приступе смеха оттого, насколько сильно вытягивается его лицо, а глаза становятся размером с копейки.       — Ты… ты рожаешь? — спрашивает это с таким страхом в голосе, что Тэхён уже сомневается брать ли его на совместные роды, которые они запланировали месяц назад, или нет.       — Ну, пока нет, — и в подтверждение приседает два раза.       — Нужно срочно в больницу! — вскрикивает и начинает судорожно бегать глазами по периметру комнаты. — А что нужно брать-то? — хватается за голову, пока Тэхён спокойно наблюдает за ним. Схватки на данный момент берут очень слабо. — Почему ты стоишь, малыш? — сразу же подбегает и хватает его за тонкие руки, быстро сажая в кресло. — Сиди, я сам всё соберу, — и убегает куда-то в глубь коридора.       — И как с этим паникёром мне воспитывать сына?

***

      — Почему именно я? — заводит свою песнь не опять, а снова омега. — Почему именно я из нас двоих должен рожать?!       Тэхён просто кричит, ни к кому особо не обращаясь, полулежит на родильном кресле и сжимает подлокотники до побеления костяшек, пока медсестры мечутся вокруг него, ожидая прихода врача, который должен принять роды.       А Чонгук просто ахуевает, если кратко. Огромными глазами следит за самыми болезненными схватками своего омеги и не знает, что делать, стоя немного вдали от него. Не то чтобы он боится, скорее в целях предосторожности. Ведь кто знает, что Тэхён может выкинуть в такие моменты.       — Подойди, — перестав орать, чуть ли не шепчет омега, протягивая обе руки к альфе, становясь похожим на ребенка, что хочет на ручки.       Тот беспрекословно повинуется и подходит к нему быстро. Пальцы омеги тут же хватаются за его толстовку и сжимают с такой силой, что Чонгуку кажется надавить ещё чуть-чуть и она треснет под таким напором. Тянет его на себя и шепчет прямо в ухо, когда альфа склоняет над ним:       — И только попробуй в следующий раз не успеть вытащить, ты у меня все муки ада на земле пройдёшь.       Не этого, конечно, альфа ожидал. Поэтому слова омеги действуют, как отврезляющая пощёчина, заставляя у того вытянуться губы в форме «о».       — Ты меня понял?       Чтобы не разозлить омегу ещё больше, Чонгук поспешно кивает и аккуратно берет его за запястья, пытаясь отодвинуть его цепкие руки от себя, но в этот момент у Тэхёна случается сильнейшая схватка, и он, громко вскрикнув, всё же сжимает толстовку сильнее. С негромким треском она рвётся у горла.       Сказать, что Чонгук в шоке, это ничего не сказать. Он и не догадывался, что внутри омеги такая сила живёт. Даже толстовку не особо жалко, пусть рвёт сколько пожелает, лишь бы ему от этого легче было.       Но видимо легче не становится, потому что на глазах красного Тэхёна уже слезы, размером с горошины, появляются.       — Мне так больно… — срывается на вой, отчаянно цепляясь за порванные края чужой черной кофты, когда схватка понемногу отпускает его.       — Что я могу для тебя сделать, мой хороший? — нежно говорит Чонгук и гладит его по щеке, сразу же убирая большим пальцем скатившуюся слезу.       — Подержи меня за ручку, — так жалобно.       Чонгук осторожно отцепляет его правую руку и переплетает их пальцы. Прижимает их скрещенные руки к груди в области сердца и легонько улыбается.       — Не смей улыбаться, когда я лежу на смертном одре, придурок! — резко выдаёт омега и откидывается на спинку кресла, вновь чувствуя подходящую схватку.       Если бы альфа мог закричать, он бы сию секунду сделал это, потому что Тэхён настолько сильно сжимает его руку от сильной схватки, что ещё пару секунд и она превратится в кровавое месиво под чужим пальцами. Почему не может даже вскрикнуть? Да потому что Тэхён сразу же выпишет ему хороший такой подзатыльник с репликой «Это мне тут вообще-то адски больно!». Поэтому смиренно молчит, переживая боль вместе со своим любимым.

***

      Стоит ли говорить о том, что Чонгук потерял сознание, как только увидел кровь на руках врача, который принимал роды?       Последнее, что он запомнил, так это фраза Тэхёна, которая вылетела из его уст только он увидел, что альфа бледнеет: «Только попробуй в обморок грохнуться! Ты мои крики боли должен слышать, чтобы в следующие разы не облажаться!». А дальше темнота и тишина.       Длилась она, конечно, не долго, потому что Чонгука сразу же привели в чувство. Вот только он находился уже не рядом с омегой, а в какой-то совершенно другой палате.       Сейчас сидит на диванчике под стенкой у двери, за которой тихо стонет Тэ. Уже не кричит, ибо сил на это просто у него нет — роды идут уже пятый час.       Долгожданный плач заставляет альфу тут же подорваться на ноги. Спустя минут пять дверь, которую он неустанно пилил глазами всё это время, наконец, открывается, и из палаты выходит доктор, весь уставший, но все равно улыбающийся.       — Поздравляю с сыном!       Чонгук, чуть замешкавшись, глупо смотрит на мужчину, а потом, спохватившись, глубоко кланяется и уже смотрит ему за спину, желая увидеть Тэхёна и их пельмешка. Врач прослеживает за его нетерпеливым взглядом и шире улыбается:       — Можете войти.       Только услышав слова доктора, Чонгук торпедой влетает в палату, чуть ли не сбивая с ног одну из медсестер, и подбегает к родильному креслу, на котором всё ещё лежит Тэхён, только теперь уже укрытый покрывалом. Весь бледный, измученный, с сухими губами, но счастливый. Мягко улыбается альфе, пока он присаживается на край, и облизывает губы.       — Ты такой молодец, — мягко улыбается Чонгук, протягивая руку к его щеке и поглаживая невесомо. — Спасибо тебе, малыш!       Тэхён лишь на эти слова прикрывает глаза, позволяя слезам скатиться по гладкой коже. И говорить не нужно, какое тепло у него в сердце зарождается.       — Кстати, о малыше, — медсестра в розовом костюме подходит к ним, держа в руках маленький белый сверточек, и передаёт его омеге, помогая уложить его ему на грудь. — Богатырь, почти пять килограмм! — улыбается та и отходит, позволяя родителям насладиться таким сладким моментом в их жизни.        Чонгук сначала не приближается, боясь сделать что-то не так, и наблюдает за тем, как омега, ярко улыбаясь во все зубы, смотрит на их малыша, который тихонько кряхтит и немного шевелится в белой пеленке, но потом всё же нагибается и заглядывает. Пельмешек весь красный, но от этого не менее красивый. Его большие глазенки открыты и смотрят прямо на альфу. Пухлые розовые губки сложены в трубочку и чуть чмокают.       От этого милого зрелища Чонгук чуть ли не пищит. А когда малыш широко зевает, издавая приятнейший звук, который альфа только слышал в своей жизни (не считая стоны Тэхёна, естественно), не сдерживается и тыкает его в обе щёчки. Ловит сразу недовольный взгляд Тэхёна и убирает поспешно руки.       — Что?       — Ты на любое его движение так реагировать странно будешь? — выгибает бровь омега, поправляя пеленку, что сползает с макушки их сына. Мальчик сонно хлопает глазами, смотря то на папу, то на отца, а потом и вовсе закрывает их, проваливаясь в сон.       — Ну он же такой милый, — тихо шепчет Чонгук, боясь разбудить малыша. — Как не реагировать-то?       Тэхён только закатывает глаза. Чонгук же аккуратно берет его руку в свою и крепко сжимает, поднося к губам и оставляя на костяшках поцелуй.       — Сегодня ты сделал меня ещё счастливее, — совсем тихо-тихо говорит, чтобы только омега услышал, и мягко губы в улыбке растягивает, пока Тэхён от его слов мурашками покрывается и вновь слезы сдерживает.       Идиллия длится не так уж и долго, потому что тишину разрывает подобный грому детский плач.