Каждая юная эрэа обязана

Синее, белое, жёлтое, лиловое и зелень, зелень, зелень. Солнце грело совершенно по-летнему, в Эпинэ уже цвело всё, что могло зацвести, хотя на календаре еще была весна. Девочка прислонилась спиной к дереву, ощипывая очередную ромашку. Братьев нет уже довольно долго, и она начала беспокоиться. В конце концов, если Этьен с Шарлем сказали, что управятся за полчаса, так оно и должно быть, они всегда держат слово. Девятилетняя Валери тряхнула чёрными кудряшками и оглянулась: чуть вдалеке шептались одинаково белесые брат и сестра - Жан и Жанетт – новые соседи, тоже ждали Рене, Этьена и Шарля. Их семья переехала сюда совсем недавно, она даже день помнила – двенадцатого Весенних Ветров. Кто-то упомянул за столом новых соседей, и отец весь вечер ходил хмурый. Отчего, Валери не поняла толком. Она давно заметила, что есть вещи и люди, от упоминания которых обычно веселый отец мрачнел, потом они с мамой подолгу разговаривали вечерами в гостиной, а с утра все становилось как прежде. Новые соседи оказались из таких, поэтому Валери, в отличие от братьев, вела себя с ними чуточку настороженно. Где же эти запропавшие? Этьен с Шарлем пошли вызволять Рене из-под домашнего ареста. Потому что как же играть без Рене? Он всегда столько всего придумывает! Почему они так долго? Может, брата заперли в самой высокой башне? Нет, чушь. Как бы ни сердился отец, а так бы он никогда не поступил. А отец не выглядел сердитым, когда вернулся со старшим братом из Сэ. Сказал только, что Арсен уже наказан, а раз они затевали «это дело» вместе с Рене, причем при подстрекательстве последнего, нельзя его оставить без наказания. Даже интересно, что же вытворили брат с Арсеном Савиньяком? Валери пыталась завязать разговор с новыми знакомыми, но те неохотно поддерживали беседу, и девочка прекратила свои попытки и присела сорвать еще одну ромашку. Все это время Валери чувствовала спиной неотрывный взгляд Жана, и в этом было что-то пугающее. Глупости какие лезут в голову! Так бывает, когда долго ждешь. - Валери, возьми букет. Жан стоял рядом и протягивал свежесорванные полевые цветы. Валери очень нравились такие букеты, но столкнувшись взглядом с холодными глазами Жана, девочка решила отказаться. - Нет, Жан, спасибо, не хочу, – Валери улыбнулась, - Может, дашь букет сестре? Со спины подошла Жанетт. Она была на год старше, выше ростом и с виду сильнее, от ощущения сжавших плечи рук Валери стало неуютно. - Возьми букет, - голос звучал с тем же неприятным нажимом. - Но я не хочу! Происходящее совсем не нравилось маленькой герцогине Эпинэ. Где же хоть кто-нибудь из своих? Братья, родители, хоть кто-нибудь? - Смотри, надо же, она не хочет! – Хихикнул Жан, - да кто тебя спрашивает! Твоя мать брала подарки, и ты будешь брать мои и делать то, что я скажу! Валери растерянно захлопала карими глазами – при чем тут мама? - А ты не знаешь? Не знаешь, кто есть герцогиня Эпинэ? И чем только твой отец её купил? – Жанетт тонко, противно рассмеялась. - Твоя мать продавала себя за подарки, – поспешил разъяснить Жан. – И ты бу… Договорить ему не дали. Валери вырвалась из рук Жанетт и ударила обидчика по лицу, чтобы замолчал немедленно и прекратил говорить гадости про её семью. Из носа Жана потекла кровь – да, братья кое-чему её научили. - Мерзкое отродье шлюхи! - зло произнес Жан. Валери, не помня себя от ярости, кинулась на обидчика. Робер спускался по дороге от замка после часового разговора с сыновьями. Мальчишки хороши. Иноходец улыбнулся, вспомнив себя с братьями, они бы тоже выгораживали друг друга. Но родителей иногда нужно слушаться, так что, пусть посидят все вместе дома. Или пусть в следующий раз тщательнее продумывают план побега. В конце разговора Этьен обмолвился, что оставил Валери ждать их вместе с Жаном и Жанетт. Иноходцу это сильно не понравилось. Дети Ивонн – чувствовалась от них неясная угроза, но запретить своим детям с ними общаться Робер не мог. Эпинэ решил найти дочь. Впереди раздался девчоночий визг. Иноходцу давно не было так страшно, и он побежал на звук. Визжала Жанетт. Валери молча колотила её брата. Эпинэ поспешил растащить детей – Жана в порванной одежде, с разбитым носом и с заплывшим глазом, и дочь в испачканном платье. - Папа? – удивление дочери нельзя было описать словами. -Я. Робер протянул мальчишке свой носовой платок. - Держи. Руки-ноги целы? - Спасибо, эр, – мальчик взял платок трясущимися руками. - Мы пойдем домой, – тихо сказала Жанетт, стараясь держаться как можно ближе к брату. Эпинэ хотел было остановить их и выяснить всё на месте, но передумал. Для начала надо поговорить с Валери. - Что случилось? - Ничего, - дочка опустила глаза. О да, ничего. Каждая юная эрэа обязана время от времени разбить кому-нибудь нос. Робер не знал, что и думать. Но домой следовало идти в любом случае, и они пошли. - Значит, ничего? – Уточнил Иноходец как можно более будничным голосом. Дочь продолжала молчать, упрямо не отрывая взгляда от желтоватой дорожной пыли и, для верности, прибавила шагу. Любого из мальчишек следовало бы немедленно остановить, отконвоировать вон к тому, скажем, поваленному дереву на краю тянущейся вдоль дороги опушки, усадить и допросить с пристрастием. Но Валери не мальчишка. Третий сын Мориса Эр-При попробовал вообразить невообразимое: расквасившую некий соседский нос Магдалу и узнавших об этом взрослых. Дядя Дени в восторг бы не пришёл. Дед пришёл бы в бешенство. И многое ли они с братьями рассказывали деду по доброй воле? А Магдала, если б могла, молчала бы при нём вовсе. - Ничего, - на сей раз он уже не спрашивал – констатировал. - А отбитый как кусок свинины Жан и его верещащая сестра мне померещились. Валери сбавила шаг и покосилась на отца ещё недоверчиво, но уже удивлённо. - Что ж, в таком случае, домой пойдём через кухню. Тебе нужно будет умыться, да и одежду не помешает сменить. Иначе мама нашему с тобой «ничего» точно не поверит. До обеда она молчала и заговорщицки постреливала глазами. После обеда мялась, размышляя: стоит ли? Ближе к вечеру старательно соблюдавший паритет Иноходец был уцеплен за рукав и повлечён в комнату дочери, где и убедился: "не лезь к другим с тем, за что прибил бы лезущих к тебе" в их роду наследуется не только по мужской линии. - Скажи, это правда, что мама… что она была… и что ты её… – за закрывшейся дверью глаза Валери мгновенно заблестели от готовых сорваться слёз, а личико сделалось растерянным. А ты остолоп, господин герцог, маршал и отец семейства. Иначе вовремя заметил бы, что твоя дочь вышла из младенческого возраста, и пора разложить в её голове страшные семейные тайны по надлежащим местам, не дожидаясь появления на горизонте первой жанетт с грязным языком и жана с рыбьим взглядом. Ты остолоп, девочка молодец, но благополучно провороненных обязанностей всё это с тебя не снимает. - Наша мама всегда была тем, что она есть – лучшей женщиной этого мира. И, если бы понадобилось, я отобрал бы её у всего Талига с Дриксен в придачу. Потому что она должна быть только нашей. Согласна? Дочь не пренебрегла приглашающим жестом и привычно устроилась на отцовском колене, что обычно означало у них высшую степень доверия и конфиденциальности. Однако внимательные карие глаза, будто срисованные с его собственных, оказавшись ближе, спокойнее не стали. - Но Жан сказал, что… что она продавала себя, – Валери давилась словами, как сухими корками, но мужественно закончила и замолчала. Значит, Жан. А он-то полагал, что язык распустила его камбалообразная сестра, после чего брат счёл возможным распустить руки. Мелкому паршивцу досталось не зря. И, пожалуй, даже, мало. Будь на месте Валери кто-то из мальчишек, стоило бы постоять за деревом и подождать полной выдачи причитающегося. Жаль, что Повелитель Молний не имеет привычки самолично лупить чужих отпрысков, когда они этого заслуживают. А ведь эти двое, пожалуй, того и боялись. Он невольно припомнил одинаково затравленное выражение двух пар студенисто прозрачных глаз. Точно, боялись. Пожалуй, стоит пересмотреть перечень герцогских полномочий. - Лери, – Иноходец наклонился к дочери почти нос к носу, так, что её невообразимо серьёзные глаза стали ещё и невообразимо огромными, и постарался сделать голос тихим и страшным. – Помнишь дохлую корову? - Дохлую корову? – Наследница замерла в недоумении, сделавшись похожей на вылезшего из норы и ослеплённого солнцем сурка. - Совсем дохлую. Здесь, на реке, прошлым летом. Разумеется, помнит. Мордашку юной герцогини исказило такое отвращение, будто рекомую корову внесли в комнату и свалили им под ноги. Причём ту самую, прошлогоднюю. Дохлую корову забыть невозможно. Как и тот день, когда достойная представительница рода маршалов и эсперадоров, едва научившись плавать, безбоязненно доплескалась почти до середины Кайна, где, разумеется, была подхвачена течением, в котором могла лишь барахтаться. Раздувшаяся от жары и воды туша павшей неведомой смертью животины попала туда же определённо не по собственному желанию и выглядела, пахла и всячески ощущалась как… как падаль в воде в летний полдень. Но ничего другого поблизости, как на зло, не проплывало, а Кайн в этих местах знаменит не только течением, но и многочисленными водоворотами. Посему перепуганной, но не сдающейся Валери только и оставалось, что ухватиться и держаться, держаться и вопить. Когда Рене выволок из камышей рыбачью лодку, добрался до сестры и развернул посудину поперёк течения, ему едва удалось разжать впившиеся в склизкую мерзость пальчики. Если бы не он и не корова,.. и если бы не отчаянное желание маленького существа жить, герцогу Эпинэ не с кем было бы сейчас разговаривать о живом, неживом и вечном. - У мамы тоже было своё течение. И своя дохлая корова. Только дохлая корова, и всё. Но реши она тогда, что умереть достойнее, чем хвататься за дохлятину, что бы я сейчас делал без неё? И без вас. А и в самом деле, что? Возможно, ничего, если бы сам когда-то не держался, неведомо зачем, за свою дохлую корову. От которой разило безнадёжностью, аскезой, натужным благочестием и варёной морковкой. Эту корову потом сожгли мориски. Видимо, они не любят дохлятины в принципе. Хотя кто её любит, кроме ызаргов? - А… а ты сам? Ты – тоже… – Герцог Эпинэ не сразу понял, что вопрос дочери – не продолжение его мыслей. - Да, я тоже тогда мало чем отличался от дохлой коровы, – что ж, говорить – так до конца. А о себе говорить не в пример легче. – И повёл себя соответствующим образом. Но мама почему-то решила… - Мама решила, что измотанный Иноходец и дохлая корова – не одно и то же. От звука тихого, знакомого голоса отец с дочкой подпрыгнули как ужаленные. Причём Валери пребольно стукнулась макушкой об отцовский подбородок и коротко ойкнула, а прикусивший язык Робер так же тихо зашипел. Марианна? Когда она вошла? Что слышала? Дурацкие вопросы. Долго и увлечённо подслушивающая их откровения с глазу на глаз Марианна – всё равно, что она же, вознамерившаяся предпочесть «честную» смерть «бесчестной» жизни. - И, собственно, поэтому, – подытожил свою родительскую риторику на сегодня герцог Эпинэ, – я со временем перестал быть таким уж дохлым. В смысле, измотанным. - Кстати о битых носах, – герцогиня Эпинэ выдержала задумчивую паузу, в которую как раз уместилось ещё по одному ошарашенному взгляду мужа и дочери. – Лери, твоя мама – не только бывшая куртизанка, но и бывшая деревенская девчонка. Которая примерно в твоём возрасте выяснила, что бить носы и пускать кровь, пачкая себе руки и одежду – чисто мужское развлечение. А мы, девочки, в подобных случаях вполне можем позволить себе иной приём – совершенно бескровный, но не менее действенный. И… я даже научу тебя ему, если пообещаешь не тренироваться на отце и братьях. Спустив с коленей вдохновлённую заманчивым предложением дочку, Иноходец согнулся от неуместного но, увы, неудержимого смеха так, будто помянутый приём к нему уже применили. - Да-да, только при таком условии, пожалуйста.