Открытое окно

      За окном рассеивался утренний туман, обнажая серую полосу неба. Крепкий ветер выметал рябь облаков, и она, рябь, превращаясь в плотную, густую волну, поднималась огромным валом, а потом уходила прочь, тая в серо-зелёной дымке ледяного дождя.       По подоконнику мелкой дробью застучали капли. Холодные и колкие, они просачивались сквозь сетчатую ткань москитной сетки, падая Наруто на шею и стекая по покалеченной спине прозрачными нитями. Вода тонкими линиями струилась по израненной шрамами коже — штрихам памяти недавней аварии с мотоциклистом, сплетаясь и путаясь, словно неуловимая сеть. Тронешь — стечёт между пальцев, исчезнет в немой темноте, порвётся и станет солёной. Наруто вздрагивал, водил голым плечом и продолжал сидеть за столом, щёлкая ячейками в блистере.       Мелкие чешуйки фольги разметались по столу, подрагивающие и хрупкие. Наруто доставал из упаковки таблетки — укладывал ровными рядками, друг за другом, словно вел одному ему понятный счёт.       Монотонный и безнадёжный день тянулся к вечеру: пелена дождя размывала городской пейзаж многоэтажек в акварельную, полуодержимую дымку. Наруто замер, услышав, как с подоконника бесшумно опустились на пол чьи-то подошвы.       — Саске, — позвал Наруто в пустоту. — Это ты?       — Я, — ответили ему.       Замерзшего предплечья коснулись пальцы — неожиданно тёплые. Наруто обернулся, выпустив из рук блистер с таблетками, позволяя Саске наклониться и дотронуться губами до его загорелой щеки. Длинная челка защекотала шею.       — Как призрак проявляешься, — нервно усмехнулся Наруто, поднимаясь с кресла и обнимая его. — Почему не через дверь?       — Так интереснее, — лаконично отозвался Саске, увлекая Наруто за собой. — Пошли.       В спальне было прохладно, но через пару часов оба взмокли и вымотались до боли в мышцах — никак не могли друг другом насытиться. Наруто устало выдохнул, потёр ладонью блестящий лоб, скинул на пол подушку — туда, где блестящими стрекозиными бликами поблескивали рассыпавшиеся диски. Саске молча притянул его к себе и мягко уткнулся губами в ямку у основания его шеи.       — Саске… — жаркий, быстрый шёпот Наруто прозвучал рядом с ухом. — Я вот все думаю… А ты точно настоящий?       Он шумно выдохнул — широко раскрытые, поддетые небом глаза блестели ярко и лихорадочно. Наруто приподнял Саске за подбородок и встретил губами его губы — прохладные, сохранившие какой-то особенный вкус острой свежести.       — Ты уже сотый раз спрашиваешь, — ответил Саске, отворачиваясь. — Настоящий.       — Никогда бы не подумал, что ниндзя существуют на самом деле, — выпалил Наруто и неуверенно улыбнулся, продолжая во все глаза смотреть на Саске.       — Как видишь, — хмыкнул он.       — Слушай… — прошептал Наруто, придвинувшись ближе — так, что его горячее дыхание обожгло кожу Саске, — а расскажи ещё раз. Ну, про нас. Ту историю, где я тебя вернул.       Саске устало вздохнул, но задержавшись взглядом на огромных, наивных голубых глазах, немного смягчился.       — Мы сражались в Долине Завершения и оба лишились рук, — ответил Саске. — А потом жили долго и счастливо.       Наруто нахмурился, явно разочарованный краткостью рассказа.       — А я правда был таким сильным ниндзя?       — Правда.       — И Девятихвостый демон-лис был у меня внутри?       — Был.       — Да-а-а… — мечтательно протянул Наруто. — Я тоже хочу, как ты. Сражаться с врагами. Уметь забираться с крыши к себе в окно. Бегать вверх по стене.       Саске промолчал. Нагретый воздух спальни пронзил осязаемый холод напряжения.       — Нельзя, — отрешенно ответил Саске. — У тебя не получится. Я же говорил.       — Да, да, — махнул рукой Наруто, снова притягивая его к себе. — Я помню, не в этой жизни. Лучше иди ко мне.

***

      Воздух насквозь пропах резким запахом спирта и хрустящих, накрахмаленных бинтов. Бесцветный белый мир, заключённый в четырёх стенах больничной палаты, сплетался мазками масляной краски на бетоне, болезненно резал глаза светом флуоресцентных ламп, звенел стеклянным лесом пробирок.       — То есть, — вкрадчивый голос врача волнами достигал ушей Наруто, словно сквозь пьяный полубред, — вы хотите сказать, что каждый день к вам приходил человек по имени Саске и вы разговаривали?       — Да, — устало подтвердил Наруто, уставившись в пол.       Скол разбитого кафеля блестел в холодном свете ослепительно и больно. Наруто считал плитки: пять, шесть, семь…       — И он спускался к вам с крыши двадцатиэтажного дома… — Врач сделал паузу. — …На шестой этаж просто по воздуху?       — Я же говорю. — Руки Наруто затряслись. — Он был ниндзя! Он использовал… чакру! Я сам видел это!       — И он рассказывал, что и вы тоже в прошлой жизни были ниндзя?       — Да, рассказывал.       — Он предлагал вам использовать… чакру, чтобы выпрыгнуть из окна или забраться на крышу по стене?       Восемь, девять…       Наруто сжал кулаки, его губы мелко задрожали. Он поднял голову и посмотрел на врача прямо и уверенно:       — Нет.       — Хорошо, — врач кивнул головой, чиркнув ручкой в больничной карте. — Давайте попробуем с вами вот как. Вы полежите у нас в больнице, а когда Саске придёт снова, вы позовёте меня и мы с ним познакомимся?

***

      Кусты больничного сада утопали в глухом мраке. Ночь стихала в объятиях тумана и густо чернела в прямоугольнике распахнутого настежь окна, отбрасывая расплывчатые лунные тени на лицо сидящего на подоконнике Саске. Его профиль казался Наруто молочно-пепельным, словно подсвеченным изнутри, и растворял подступающую тьму рассеянной дымкой. Лунный свет на секунду припорошил его ресницы белой пудрой и, мигнув, исчез.       — Они не верят, что ты настоящий, — тихо сказал Наруто. — Упекли меня сюда… Бабка Цунаде говорила врачам, что я разговаривал сам с собой. Но я ведь говорил с тобой? — он с надеждой посмотрел на Саске. — Давай я позову врача, и все узнают, что я не врал?       Наруто отчаянно потянулся к Саске, крепко прижавшись к его груди, и уткнулся носом в шею, ощущая родной, такой знакомый запах — не то свежей листвы, не то чего-то металлически-горячего и солоноватого.       Саске медленно наклонил голову вбок, потерся щекой о мягкие, чуть взмокшие волосы.       — Они меня не увидят, Наруто.       — Что? — встрепенулся Наруто. — Почему?       Саске пожал плечами.       — Но ты же говорил… — Наруто разомкнул кольцо рук и отпрянул от него. — Ты же говорил мне, что ты настоящий! Что не хочешь никому попадаться на глаза, потому что мир ниндзя должен быть в секрете от обычных людей!       — Говорил, — Саске кивнул. — Я настоящий только для тебя.       Наруто обессилено сел на край больничной койки и обхватил голову руками. Реальность, словно лопнувшая струна, взвыла хором звонких голосов где-то внутри под кожей, растеклась по венам отчаяньем, заплутала в бесконечном лабиринте мыслей.       — Почему?       Тишина гудела, замкнутая в глухом бетоне стен. По деревянной поверхности тумбы чиркнуло стекло пузырька с таблетками.       — Пей их, — глухо сказал Саске.       Наруто уловил легкий шорох, похожий на шелест леса — он поднял голову и уставился в чёрный, зияющий прямоугольник окна.       Подоконник был пуст.

***

      Тени скользили по лицу Саске, а вечер за окнами больничной палаты медленно умирал. Этот вечер — вечер-призрак, вечер-химера — шёл по пятам, по затемнённым улицам, обнимая ледяным ветром плечи, а к ночи нес на руках.       Смазанные фонари у больницы, сухой гравий под ногами тихо твердили: я без тебя не могу, я без тебя тоже. А ночь гладила их по мокрым, соленым щекам и шептала что-то участливо-нежное.       Наруто, лёжа на больничных серых простынях рядом с Саске, разглядывал его лицо и видел черно-синюю предгрозовую ночь, затянутую дымкой, и снежную белизну, растворявшую тьму и обхватывающую плечи. Саске перебирал пальцами его волосы и видел синее, невозможно синее небо и теплые, золотые и солнечные блики на своей коже, обнимающие сердце.       — Не уходи больше так надолго, ладно? А то мне придётся бегать за тобой четыре года, как в нашей прошлой жизни… — сказал Наруто и уголки его губ неуверенно дрогнули, пряча за улыбкой явно проступающую тревогу.       Саске приблизился к его лицу. Щеку Наруто обдало теплым дыханием.       — Не придётся. Я сам к тебе приду, — ответил он.       — Слушай… — шёпотом начал Наруто, — только я одного никак не пойму, Саске. Если мы были вместе после того, как я вернул тебя в Коноху, то откуда у нас обоих дети появились?       — Я же говорил, — натянуто ответил Саске, — мы не общались некоторое время.       — Поссорились? — предположил Наруто. — Из-за чего?       Саске промолчал.       — Что-то ты скрываешь, Саске… — нарушил звенящую тишину Наруто. — Если так задуматься: очень многое не сходится. Сначала ты говоришь, что ты ниндзя, который переродился в этом мире. Три дня назад ты сказал мне здесь, что никто не может видеть тебя, кроме меня. Ты помнишь всю нашу прошлую жизнь, но половину не рассказываешь. И ты не рассказываешь мне, почему мы здесь, — Наруто прикрыл рукой глаза. — Я начинаю верить, что я сумасшедший… Ты галлюцинация, что ли? А я псих?       — Нет, — резко прервал его Саске. — Успокойся.       Пружины протяжно скрипнули. Саске встал с кровати, подошёл к окну и оперся о подоконник.       — Кое в чем я действительно говорю тебе неправду, — наконец, сказал он. — О прошлом.       Наруто приподнялся на постели. Луна осветила его лицо — оно казалось белым, как полотно.       — На самом деле мы никогда не были вместе.       — Что?       — Да, — подтвердил Саске. — Я вернулся в деревню, но смелости решиться предложить тебе что-то большее, чем дружба, я в себе не нашёл. Ты был единственным, кто у меня был. Единственным другом. Я не знал, выдержит ли эта дружба, если я попытаюсь…       Он помнил тот день, когда реальность схлопнулась, сплела пропитанные болью, усталостью, смертью и горечью чувства. Саске — измученный виной, сопротивляющийся и растерявший всю наивность, смелый, самоотверженный, с растущей жесткостью и крепнувшей уверенностью — был тем, кто мирился с судьбой и, словно мученик, шел ее дорогой, смиренно взваливая на свои плечи тяжёлый груз. Тот самый Саске, стоящий на границе выбора, мечущийся, озлобленный, понимал: вся эта дружба-любовь, любовь-дружба внезапно обрела четкие формы и смысл — хотелось дотронуться до непослушного золота волос, глубже заглянуть в синеву глаз, по черточкам, ломким линиям разобрать его, душу вывернуть и свою, и чужую.       В ладони его уцелевшей руки был зажат хитай-атэ — теплый металл словно впитал в себя годы глухой тоски. Сожми крепче и услышишь, как вечерами медленным, уставшим, полным горечи взглядом смотрел на него, молча говорил с ним, обещал вернуть и вернуться.       «Вот, возвращаю», — сказал он, а солнечный луч лизнул тонкую, ломкую линию его упрямой улыбки, и Саске понял — всё пропало.       Ответил же тогда что-то бессмысленно-ненужное, детско-подростковое, семнадцатилетнее: «Да, буду ее хранить, да, нужно время разобраться с тем, что между нами…» А потом подумал: «Глупость же».       Небо млело кружевом облаков, солнечные лучи ласково обнимали плечи, шумела молодая листва. Наруто целовал Саске. Саске целовал Наруто.       А потом было всё.       И искали выход, не принимая его, мучая и испытывая друг друга — пытались взрослеть. И уходили рвано и горько, успевая вывернуть наизнанку душу, вытравить самое жесткое, выплюнуть в лицо всё болезненное, и тянулись навстречу, пытаясь быть честными и отбросить иллюзии. И нежность была — на грани фола, неопытная, тихая, годами невысказанная, трепетно сберегаемая, — выливалась горячими волнами, взрывалась неконтролируемо-тягучими вспышками. И были слова: «Я же ничего такого не умею, Саске, как это делается-то, а, Саске?»       А потом были дни, месяцы и годы, когда сплетались друг с другом так, словно срывались и падали в бездну. И отпускали — лишь на миг — только для того, чтобы глотнуть воздуха. Снова были дни, когда сбивалось дыхание, теплели глаза, руки скользили по знакомым, родным линиям тела, и подростковое еще, нервно-возбужденное превращалось в осознанное, медленно-ласковое, взрослое, бесконечное. И говорили долго, не спорили — понимали.       И был другой день.       Тот день погибал, отцветая в алых брызгах заката, и был слышен его оглушительный, страшный вой. Торопился, истекал кровью, падал за океан прямо навстречу Смерти. Та ждала его, широко разинув клыкастую пасть и слизывая липкую влагу с сухих губ.       И были слова, горькие, рваные: «Наруто, я разве тебе что-то обещал?»       В глотку словно вставили металлический прут: запузырилась кровавая пена, полопались нервы, по коже зажгло раскаленным добела, до костей, до жженого мяса, а по венам растеклась едкая ревность.       Наруто не оправдывался — Наруто не понимал.       Говорил: «Нет у нас с ней ничего, Саске, хочешь, я про нас с тобой всем расскажу?»       А Саске отвечал: «Нет никаких "нас"».       Тот день умирал, а сердце сжимало ледяной поволокой: острой болью взвивалось, тянулось терзающими штырями, разрывая тонкую оболочку, вгрызалось в вены. Внутри потекло блестящее, горячее, застилая реальность алой мутью. Смерть, словно старая, давно забытая подруга, путаясь в седых лохмотьях, снова трясла молитвенными бусами, роняла изо рта танто, целовала в затылок и хрипела тихим, изможденным голосом, что вернулась. Саске прикрывал глаза. Наруто качал головой.       Любовь смотрела им в глаза с немым укором.       И была Сакура, и была Хината, и были четыре года, когда Саске и Наруто видели шумящую листву, и колкие солнечные лучи, и хитай-атэ в ладонях, и лесную тропинку, которой не было конца и края. А друг друга не видели.       — А когда решился — ты уже был женат. Я не стал тебе мешать. Ты всегда говорил мне о том, как важно создавать связи. Я решил пойти по твоему пути, и обрёл их — так у меня появилась семья. Я был мужем и отцом, пока не осознал, что больше не могу себя обманывать, и ушёл на миссию за пределы деревни. Ты стал Тенью Огня, а я — твоей тенью.       …Что есть полубог? Тот, кому нет ни равных, ни подобных его всевеликому духу. В небе веселился Демон с девятью хвостами, с усмешкой щуря хищные глаза, и вторил ему Бог Ветра, подхватывая в ладони огненные всполохи молний. В безумном тандеме, раскидывая плотные кольца дыма, спаивали воедино тонкую ткань бытия-судьбы. Саске знал: так было задумано с самого начала сотворения мира. Сквозь демонические, грозовые глубины его глаз уже однажды пробился теплый и ласковый солнечный свет — неужели нечто подобное могло существовать в кромешной тьме? Он, как невидимый барьер, стал для него той настоящей, единственной силой, указывающей путь к свету. Этот свет отбрасывал мягкие лучи, играл солнечными зайчиками и прятал тени, а Саске бросался в бой следом и прикрывал любимые плечи невидимыми, тяжелыми ястребиными крыльями.       Когда за пределами золотого барьера вовсю разгоралась битва, внутри лавой вспыхнула раскаленная добела боль, жаркими, глянцевыми пузырями разнося вскипевшую кровь по мышцам. Казалось, что каждый участок кожи рассыплется в пепел, каждая кость истлеет, оставив от тела одни комья живого мяса. Думалось: все отдам — Конохе. Всего себя, до последней капли крови отдам, за эту шумящую листву, за ветер вкуса повзрослевшей весны, за пыльный гравий, за высокие стяги облаков, за все то горько любимое и сердцем необъятное. Но можно хоть что-то — мне? Мне, одному. Хоть что-нибудь. И пусть это будет Наруто. Пусть это будет только моё и ничьё.       Пожалуйста.       И в последний миг, когда боль, покидая тело, всё ещё стучала в висках Саске, когда под ногами комьями плавилась земля, а горы стирались в мелкую крошку, он видел его перед собой, словно призрака, растерявшего смысл существования, чьи глаза, будто неживые, стали бесцветными, отражая огненные вспышки взрывов.       Комната погрузилась в плотную оглушающую тьму, разбавляемую тусклым светом стекающих по стеклу бликов. Саске замолчал и обернулся к Наруто.       — Мы сражались бок о бок, плечом к плечу. Как друзья. Однажды ты пообещал мне, что мы умрём вместе, Наруто. Так и случилось. Мы оба погибли, защищая деревню. И перед смертью… Перед смертью, когда у нас оставалось всего минута, ты сказал мне, что всегда меня любил.       Саске замолчал. Ветер тихо шумел листвой за открытым окном.       — Мы прожили жизнь не так, как могли бы.       — Тогда хорошо, что ты здесь, Саске, — улыбнулся Наруто.       — Да, — отстранённо заметил Саске. — Ты пьёшь их?       Он кивнул в сторону тумбочки, где стояла небольшая колба с лекарством.       — Нет, — честно признался Наруто. — Ты не приходил три дня, и я перестал. И вот, ты снова здесь.       — Выпей, — сказал Саске. — Я все равно приду к тебе.       — Обещаешь?       — Обещаю.

***

      — Саске! Я решил! — кричал Наруто. — Я сбегу отсюда, вместе с тобой. Плевать, что остальные там думают. Я сбегу от бабки Цунаде, ото всех! Я устал уже пить эти таблетки. И ты так часто стал пропадать…       Саске сидел рядом с ним, на больничной койке, и снова молчал. Воздух тяжелел и оседал в лёгких тягостной, неподъёмной ношей.       — Ты действительно хочешь отказаться ото всех, чтобы быть рядом со мной?       — Да.       Саске легко поднялся с кровати и подошёл к окну. Прыгнув на подоконник, он посмотрел вниз.       — Саске, ты куда?       Он обернулся. Луна обняла его плечи бледным сиянием, мазнула тенью по плавным линиям ключиц.       — Ты мне доверяешь?       — Кому, как не тебе.       — Подойди.       Робкий звук шагов по половицам замер у распахнутой рамы. Тепло поцелуя — хрупкое, неравнодушное — исчезло и растворилось, оставив после себя ощущение холодной пустоты.       — Не забывай про это.       В ладонь легло что-то маленькое и прохладное. Наруто опустил глаза — тоненький лунный блик лизнул прозрачное стекло колбы, в тесноте которой глухо звякнули белые таблетки.

***

      И Саске исчез.       За стеклом больничной палаты день лелеял ночь, ломтик луны светил размеренно и тихо, а солнце восставало из-за горизонта, из-за обитых шифером крыш.       Наруто постоянно смотрел в окно, гладил пальцами дешевую масляную краску на голых стенах, каждый день провожал закаты и встречал глухую ночь, но Саске так и не появился.       Ни через день, ни через два, ни через неделю.       Усилиями врачей через полгода ему пришлось прийти к выводу, что никакого Саске — никогда не было.       То был лишь плод его воображения, старательно слепленный из тонких линий: непослушные жёсткие пряди, ровный штрих его губ, белая, молочная косточка на запястье, уверенный и прямой взгляд. Всё это — расписанное цветными чернилами чувствительных воспоминаний, отзывчивая бездна любимых черт — забылось, стерлось и истлело. И, напрягая память из последних сил, Наруто не мог вспомнить ни его лица, ни имени.       Кажется, оно было похожим на свистящий шёпот и напоминало ночной, шелестящий в листьях ветер.       Почему-то это было важным, но почему именно — Наруто не знал.       Из прошлой квартиры пришлось переехать в другой район — бабка Цунаде и Джирайя помогли купить дом в новом квартале.       Теперь у Наруто было всего два этажа.       Прозрачная свежесть утреннего воздуха прятала восходящее солнце. Наливное, словно спелое яблоко, оно проглядывало сквозь ветвистые кусты сирени. Из распахнутого настежь окна доносились сочные, пряные ароматы липы и черёмухи — цвёл душистый и юный май. Нежные соцветия падали на подоконник, а хрупкие листья мягко поглаживал ветер.       Наруто лениво листал конспекты — приближались вступительные экзамены. На кухне глухо гудел холодильник, в глубине дома монотонно шумела стиральная машинка.       Неожиданно Наруто вздрогнул, услышав со спины неясный хруст ломающихся веток.       — Эй!       Груда учебников с грохотом повалилась с подоконника. Черепки горшков рухнувших за ними комнатных растений, вперемешку с землей, разлетелись по комнате.       — Не ори! — жестко бросил какой-то парень в кожаной куртке, невесть как оказавшийся на подоконнике.       Он приложил палец к губам и всем своим видом призывал замолчать.       — Ты кто такой? — опешил Наруто, мгновенно бросившись к окну.       — Замолчи, — шикнул тот, с опаской озираясь на улицу.       — Не приказывай в моем до…       Чужая ладонь тут же зажала ему рот.       — Бестолочь, — гневным шёпотом сказал его неожиданный гость. — Можешь помолчать хоть минуту?       Парень выглядел нервным и загнанным. Наруто только сейчас обратил внимание на то, что под курткой у того была больничная рубашка, наспех заправленная в штаны.       Наруто прислушался — за окном взвизгнул мотор мотоцикла, какие-то люди, ссорясь, выкрикивали чьё-то имя. Когда шум стих, незнакомец, наконец, отпустил Наруто.       — Ты не из психушки, случайно, сбежал? — с опаской поинтересовался Наруто, кивком указывая на больничную робу.       Парень в ответ взглянул на него с вызовом, но ничуть не смутился. Запахнул куртку, сунул руки в карманы.       — Нет, — ответил он. — В коме лежал.       Наруто осекся. От парня довольно ощутимо разило больницей — не то хлорка, не то спирт. Только сейчас ему удалось хорошенько разглядеть незваного гостя: бледная кожа неожиданно ярко контрастировала с чёрными, угольными прядями отросших волос, нелепым ежиком топорщащимся на затылке.       Будто корова лизнула.       Наруто расплылся в ухмылке под недоверчиво-вопросительным взглядом парня, улыбнувшись своим мыслям.       — Помощь нужна? — поинтересовался Наруто.       Тот, немного подумав, наконец, ответил:       — Есть обезболивающее?       Парень, как оказалось, сбежал от своего старшего и чересчур заботливого брата. Некий Итачи очень хотел оставить младшего в больнице подольше, несмотря на то что тот давно очнулся.       — И каково это было? — поинтересовался Наруто, протягивая ему стакан воды и блистер с обезболивающими таблетками.       — Что?       — Ну, кома. Помнишь что-нибудь?       Парень нахмурился, будто старался вспомнить подробности.       — Помню последнее. Как мы с братом катались на мотоциклах. Я чуть не сбил какого-то белобрысого придурка и попал под машину, — хмыкнул он. — А так…       Он снова напрягся, словно пытался воспроизвести что-то важное, то и дело ускользающее из памяти.       — Помню очень много света, — наконец, сказал он. — И иногда казалось, что я в каком-то лесу, среди деревьев. Слышал шум. Может быть, я ненадолго просыпался, — он пожал плечами. — Не знаю.       — Не густо, — прокомментировал Наруто. — Значит, теперь ты занят тем, что сбегаешь от брата, залезая в чужие дома?       — Я ниндзя, — с иронией хмыкнул парень и положил на стол таблетки.       Мягкий солнечный луч, мигнув, выхватил блик на блестящей фольге упаковки. Наруто открыл было рот, как что-то, растерявшись в сознании, вспыхнуло далекой, тянущей тоской. Пронзительной, тонкой ниточкой потянулась неуловимая паутина памяти. Как сплетенная душа, нитками шелковыми сплетенная, по кругу, чтобы не порвалась и не лопнула, сжавшись в клубок.       — Что?!       — Что?       — Правда?       — С юмором совсем плохо? — покрутил пальцем у виска незнакомец. — Кто из нас ещё псих. Я не знал, где спрятаться, а твой дом попался на глаза. Ладно. — Он выпил остатки воды из стакана и опустил его на стол. — Где у тебя тут выход?       Наруто моргнул, стряхивая неясный призрачный морок. Странно, почему всего пару минут назад показалось, будто он где-то уже слышал эту фразу?       У самых дверей, стоило незнакомцу выйти за порог, Наруто, приложив козырьком ладонь и прячась от яркого, безжалостно палящего солнца, взглянул на его выпрямленную спину, уверенный размах плеча, тонкую косточку запястья…       — Слушай, а как тебя зовут?       Парень развернулся, смерил его непонятным, долгим оценивающим взглядом и, выудив из внутреннего кармана смятую пачку сигарет, ответил:       — Саске. Учиха Саске.