so let's start right now

      Антон то и дело посматривал на время в углу телефона со всё более нарастающей тревожностью: минут пятнадцать назад он твёрдо решил, что ровно в 16:00 перестанет бесцельно залипать в ТикТоке и пойдёт делать домашку, и теперь время мчалось с поистине бешеной скоростью. По мнению Антона, ему так стоило мчаться на какой-нибудь физике, но пока получалось наоборот — на физике оно то ли просто ползло со скоростью уставшего ленивца, то ли вовсе останавливалось.       Арсений говорил, что всё дело в искажении восприятия времени, но Антон считал, что это вселенная объявила какую-то личную вендетту уставшим школьникам и теперь так с ними игралась.       Безразличные к его страданиям цифры сменились с «15:59» на «16:00», и Шастун тяжело вздохнул.       — Ладно, если следующий тикток окажется неинтересным, то точно встаю, — сказал он вслух, чтобы, как говорится, наверняка, и перелистнул на следующее видео, но вместо чего-то прикольного (например, мемов или видео с котятами) его ждал тикток с танцами от какого-то аккаунта с галочкой. Антон снова вздохнул — в этот раз ещё тяжелее — и, нажав на «Неинтересно», чтобы такая ересь больше не всплывала в его любовно выстроенных рекомендациях, отложил телефон в сторону.       Через минуту, правда, взял снова: в дневнике оказалось пусто.       Антон Шастун 16:03       а по алгебре на завтра что-то надо делать?       То, что их классная беседа находилась в ВК, было пережитком если не прошлого века, то прошлого десятилетия точно, и Антон на этот факт ругался регулярно, но его мало кто слушал.       Серёжа Матвиенко 16:03       лол по алгебре всегда что-то надо делать       Антон Шастун 16:04       а что именно?       Оксана Фролова 16:06       надо было записывать       Надо было, конечно, но Антон не мог — вот прям никак. Потому что в тот момент, когда все записывали задание, Арсений стирал с доски какой-то пример, который до этого решал там добрую половину урока, и Шастун… ну, залип. И никто не мог его в этом винить, потому что Арсений был одет в белую рубашку — та стала ему маловата и натягивалась в плечах, пока он размашистыми движениями стирал мел, — которая, в свою очередь, была заправлена в узкие брюки. И, говоря «узкие», Антон имел в виду реально узкие. Будь на то воля Арса, тот бы вообще гонял в школу в рваных чёрных джинсах, но тогда вряд ли бы прошёл дальше второго этажа — именно там был кабинет завуча, которая следила за их формой чаще, чем выполняла какую-то реальную свою работу. Ну, по субъективным ощущениям Антона.       Другими словами, в системе приоритетов Антона задница Арсения Попова располагалась куда выше домашнего задания по алгебре, поэтому теперь ему приходилось страдать и унижаться.       Антон Шастун 16:07       ну ооооокс       с меня шоколадка       Оксана, несмотря на обещанный подкуп, молчала, зато телефон услужливо прислал уведомление о новых сообщениях от Арса. В первом было пересланное сообщение Фроловой и целый ряд эмодзи, закатывающих глаза, во втором — стикер с надписью «да, я крыса». Антон не сдержал смешка.       Арсений Попов 16:09       Скажу, что задали, если придёшь       Я отказываюсь делать это в одиночестве: (       Антон Шастун 16:10       чё там       пиздец?       Арсений Попов 16:10       Вот придёшь и увидишь       Антон Шастун 16:10       одеваюсь       Пока Антон втискивался в джинсы, он пропустил новые сообщения в общей беседе.       Оксана Фролова 16:12       [вложение]       Арсений Попов 16:12       Спасибо, Оксан, но ему уже не надо       Серёжа Матвиенко 16:13       в таких моментах не стоит ничего говорить а только бросить осуждающий взгляд в мекиканской шляпи………       С Арсением они познакомились и подружились ещё в начальной школе, когда новых друзей находили ещё простым «Давай дружить?», хотя, по мнению семилетнего Антона, у них всё сложилось куда драматичнее.       Так вышло, что первыми познакомились вовсе не они, а их бабушки, которые встречали их у школы — те, правда, сошлись не из-за простого вопроса, а из-за общих интересов: сериалов на «Россия 1», огородов и учащихся в одном классе внуков. К тому же ехать им оказалось в одну сторону на одном и том же автобусе. Вот и получилось, что, пока те самозабвенно обсуждали какую-то Кармелиту и придурка Жданова, Антон с Арсением сидели рядом друг с другом в неловком молчании, потому что ещё за короткую дорогу от школы до автобусной остановки выяснили, что их-то интересы несколько расходятся. Антон тащился по супергероям из Марвел, а Арсений в и без того тяжеленном рюкзаке притащил в школу любимую энциклопедию.       И теперь — после того, как Антон снисходительно фыркнул на это — Арсений сидел, раскрыв ту самую энциклопедию и увлечённо что-то в ней вычитывая. Хотя Антон был готов поспорить, что тот и так знал её наизусть: почти все страницы были помечены маленькими самоклеящимися закладками. И, что самое ужасное, Арсений выглядел таким заинтересованным в её содержимом, что Антон и сам не сдержался и всё-таки заглянул в раскрытую на какой-то очень красочной странице книгу.       Арсений, заметивший его скошенный взгляд, победно улыбнулся.       — Интересно? — спросил он таким тоном, каким в представлении Антона обладала лиса-плутовка из сказок.       — Немного, — нехотя кивнул Антон и, проглотив уязвлённую детскую гордость, наклонился поближе к энциклопедии. — Что это?       На картинке было что-то непонятное: камень, отдалённо напоминающий человека.       — Останки людей, которые нашли в Помпеях, — ответил Арсений будничным тоном и перелистнул страницу назад. — Смотри, это Везувий, вулкан. И когда-то очень давно из-за его извержения погиб целый город, но он сохранился под огромным слоем пепла до наших дней. Ну, не совсем до наших, его раскопали в прошлом веке, но там всё осталось так же, как в день катастрофы, представляешь?       В голосе Арсения звучал такой восторг, что Антон как-то не решился сказать ему, что он эту ситуацию представлял очень плохо. Когда-то очень давно — это когда? Для Антона даже то, что было три года назад, казалось чем-то очень давним, но чутьё — как у Человека-Паука — подсказывало, что в случае с Везувием речь шла о совсем других сроках. Так что он просто кивнул и перелистнул страницу обратно.       — Значит, это не камень? — он ткнул в картинку, на которой был изображён сжавшийся человеческий силуэт.       — Нет, — замотал головой Арсений, — это настоящий человек, который застыл в такой позе навсегда. Впечатляет, да?       Антон, в ужасе пялившийся на картинку, в этот раз не смог даже кивнуть.       И, как оказалось позднее, впечатлился настолько, что потом никак не мог уснуть — до тех пор, пока мама не убедила его в том, что поблизости нет никаких вулканов, и никому не придётся через две тысячи лет откапывать из-под пепла окаменелые останки их кота (о Рыжике он беспокоился больше всего).       С Арсением они, несмотря на это, всё-таки подружились. Особенно после того, как тот притащил в школу энциклопедию про космос — та Антону понравилась намного сильнее. Подружились настолько, что уже через неделю Антон старательно впихивал между учебниками по русскому языку и математике несколько любимых выпусков комиксов, чтобы дать их Арсу на самостоятельное изучение.       А энциклопедия про космос, кстати, и сейчас стояла у того на полке — там вообще было свалено самое разное: от книг до подводки, которая осталась с прошлого Нового года, когда Арса для их школьного спектакля пришлось накрасить. И Антону было намного интереснее разглядывать потрёпанный корешок зачитанной ими до дыр книги и вспоминать беззаботные времена, чем пялиться в учебник по алгебре и ничего не понимать.       — Шаст, — Арсений беспощадно пнул его в голень. — Ты хоть что-нибудь делать собираешься?       — Я делаю!       — Ты за последние сорок минут только написал «Домашняя работа» и всё.       Тот факт, что ему не пришлось даже заглядывать в тетрадь Антона, чтобы уверенно это заявить, сам Антон находил просто оскорбительным.       — Вообще-то, я тебе ещё кофе сделал, — обиженно ответил Шастун, кивнув в сторону уже опустевшей кружки.       — Ладно, и кофе, — согласился Арс, наконец, перевёл взгляд от исписанной тетради на Антона и благодарно улыбнулся. — За это спасибо.       Тут стоило уточнить, что улыбка Арсения служила панацеей от всех бед и возможных проблем Антона — увидев её, обижаться (даже если для видимости) он уже не мог, поэтому, обезоруженный и растерянный, лишь улыбнулся в ответ.       Когда именно это началось, Антон не знал, не смог бы ответить ни под дулом пистолета, ни под угрозой годовой тройки по химии. Арсений просто-напросто был в его жизни, занимал в ней одно из самых важных мест и за десять с лишним лет стал поистине незаменимым. И, когда почти все пацаны в раздевалке перед физкультурой начали упоённо обсуждать, в каких лосинах сегодня пришла Машка из параллельного класса, Антон начал заглядываться на переодевающегося Арса: тот, снимая школьную форму, зачем-то отворачивался лицом к стене, и Шасту оставалось только разглядывать усеянную родинками спину. И он разглядывал — ещё упоённее, чем чесали языками пацаны, которым половое созревание ударило в голову.       Осознание того, что никакие Машкины лосины не интересуют его так, как Арсений, делающий наклоны с почти идеально прямыми ногами и ровной спиной (сам Шастун корячился, пыхтел, выгибал спину колесом, но так и не дотягивался пальцами до пола), показалось Антону настолько закономерным, что он даже не стал этого пугаться.       В конце концов, кто ещё, если не Арсений?       — Жаль, конечно, математичку ты кофе не подкупишь, — хмыкнул Арс, на этот раз всё-таки заглянув в его тетрадь, где после значка «№» больше ничего так не появилось, даже номер упражнения, потому что, стоило Антону открыть задачник и посмотреть, что именно им задали, на него свалились страшная тоска и беспросветное отчаяние.       Анна Викторовна, то есть вышеупомянутая математичка, конечно, была у них мировой женщиной, но никакого кофе ей Антон делать точно не собирался. Да и вряд ли бы это спасло его от её гнева из-за невыполненной домашки, поэтому Антон решил обратиться к более проверенной тактике.       — Арс, да не понимаю я этот ужас, — проныл он, двигая собственный стул ближе, чтобы, горестно вздохнув, уложить голову на плечо Арсения. — Там же даже цифр нет!       — Есть, вон там «минус два» в конце, видишь? Под первым корнем?       — Всё равно это выглядит, как какое-то хитровыебанное заклятье из «Гарри Поттера», — продолжал бубнить Антон.       — Это всего лишь логарифм, — Арсений прекрасно знающий, к чему всё идёт, держал оборону.       — Звучит тоже как заклятье, — не сдавался Антон. — От которого, знаешь, пухнет мозг и…       — Шаст, — перебил его Арсений, не успев оценить драматичный полёт фантазии Антона. — Я не дам тебе тупо списать всё.       Антон открыл было рот, чтобы праведно возмутиться — что это такое, лучший друг не даёт списать дурацкую алгебру, как после такого верить в дружбу вообще, — но все возмущения застряли в горле, когда Арсений, подняв руку, запустил её в волосы Шастуна, легонько проезжаясь ногтями по коже головы.       — Тебе идут отросшие волосы, кстати, — рассеянно заметил Арсений, потянув за одну из прядок, на что Антон многозначительно шмыгнул носом. — У нас работа по этой ебанине в конце недели, а ты и сам знаешь, что у Викторовны не спишешь. Если ты сейчас не разберёшься в этом, то ходить тебе исправлять оценки до самого конца полугодия.       В этих словах явно было какое-то рациональное зерно, и оно Антону не нравилось.       — Я ненавижу, когда ты прав, — протянул он, с сожалением отрываясь от плеча, на котором он уже вполне пригрелся и чуть не начал засыпать, убаюканный поглаживанием по голове.       Арсений довольно рассмеялся.

*

      Антон добросовестно сделал первые три задания сам, а потом, заявив, что им нужен перерыв, утащил Арса смотреть новый сезон «Полового воспитания», клятвенно пообещав доделать всё дома.       Доделывал он всё, конечно, уже на перемене перед алгеброй, лихорадочно переписывая решение — благо, за столько лет научился разбирать почерк Арсения лучше своего.       Арсений наблюдал за этим со снисходительной улыбкой и почему-то совсем не выглядел удивлённым.

*

      В их школе было несколько поистине страшных мест: чётвертый этаж, на котором обитали начальные классы, кабинет завуча, поход в который ни для кого ещё ничем хорошим не заканчивался, мужской туалет на втором этаже, который даже не нуждался в излишних комментариях и объяснениях, почему туда было опасно заходить.       Но личный топ Антона возглавлял кабинет физики. Как-то раз Юля, их одноклассница, сказала, что там ужасная энергетика, и Шаст тогда закивал так, что у него даже разболелась голова. Хотя, конечно, его смущала не столько энергетика, сколько, ну, сама физика.       Антон вот сразу — ещё в седьмом классе — понял, что это не предмет, а подстава какая-то. Начать хотя бы с того, что почти каждый урок совершенно убивал всю прелесть жизни вокруг: всё, что он когда-то считал чем-то магическим, запросто объяснялось скучными физическими законами. О том, что к одиннадцатому классу список формул, которые они должны были знать наизусть, перерос самого Шастуна, он даже говорить не хотел.       Собственно, всё это привело к тому, что теперь Антон таращился на открытую дверь этого самого проклятого кабинета и медленно-медленно пятился назад, пока не упёрся спиной в кого-то.       — Поймал, — хмыкнул кто-то, оказавшийся Арсением, и в подтверждение своих слов придержал Антона одной рукой за бок.       Антон растерянно застыл: Арсений неожиданно оказался везде. Он прижимался к нему со спины, крепко держал за талию, ладонью будто прожигая рубашку насквозь, и дышал в шею, покрывшуюся из-за таких приколов мурашками. От количества так внезапно возникших ощущений у Шаста немного кружилась голова. Как там, сенсорная перегрузка? Вот, кажется, это была именно она.       — Шаст? Ты чего? — обеспокоенно спросил Арсений, впрочем, не отходя ни на шаг, лишь заглядывая ему в лицо сбоку.       Легче от этого не стало, скорее наоборот. Теперь лицо Арсения находилось в считанных сантиметрах от лица Антона, и он позорно залип взглядом на чужих ресницах: те были несправедливо длинными и пушистыми. Арс пару раз озадаченно моргнул, и Антон едва сдержал рвущийся наружу истеричный смешок и нелепое: «Смотри не взлети».       — Думаешь, засосутся?       — Не.       Арсений закатил глаза и повернулся в сторону стоящих неподалёку Иры с Макаром. Антон, слегка помедлив, повернулся следом. Те стояли с абсолютно одинаково флегматичными выражениями лица, оглядывая их с головы до ног.       — Вы бы пожалели Елену Васильевну, ей же сто лет в обед, — нарочито разочарованно протянула Ира. — Как увидит вас, так её удар хватит.       Антон не сдержался и засмеялся, при этом скорее чувствуя, чем слыша, как Арс рядом тоже посмеивается. Елена Васильевна действительно была из той категории людей, которые могли бы при виде обнимающихся (они, к слову, не обнимались вовсе, Арсений просто держал руку у него на талии, ясно?) парней потерять дар речи и схватиться в ужасе за сердце.       — Ой, Мягкова, иди нахуй, — беззлобно ответил Арс и, прежде чем всё-таки отстраниться, напоследок крепче сжал пальцами бок Антона.       — Ага, вот бы она нас так на самостоятельных жалела, как ты о ней беспокоишься, — недовольно проворчал Антон и сглотнул, чувствуя, как бок продолжает покалывать.       — Ты че, Тох, ей такая функция недоступна, — хохотнул Макар, и все остальные обречённо кивнули, молча соглашаясь. — Она, кстати, планировала пораньше урок начать, так что двигайте в сторону кабинета давайте.       Антон поморщился — мало ей было целого урока, она ещё и законную перемену у них отнимала — и, схватив с подоконника рюкзак, уже сделал шаг за уходящими одноклассниками, когда Арс схватил его за руку. На вопросительный взгляд он озорно улыбнулся и покрепче перехватил лямку собственного рюкзака свободной рукой.       — Ты же прогулять собирался? Ну, когда я тебя остановил?       — Ну, — Шаст отвёл взгляд и потерянно почесал собственный затылок: смысла отпираться особо не было, но и признаваться отчего-то не хотелось.       — Тогда пошли скорей! — не дав ему и шанса придумать что-то, Арсений заговорщически подмигнул и, так и не отпустив руки, утянул за собой прочь от кабинета, высасывающего из Антона всю жизненную силу.

*

      блядский цирк       9 участников       Матвиеныч 12:18       вы чё съебались и ничего не сказали?       друзья называется       Матвиеныч 12:25       ну давайте ещё поигнорьте меня       Матвиеныч 12:37       ну вы и пидорасы конечно

*

      На выходных было решено собраться дома у Макара, чтобы, знаете, культурно провести время — ну, насколько культурно его могут проводить заёбанные учёбой одиннадцатиклассники. Скинувшись все вместе на вино и пиво — пришлось выскребать из карманов какую-то мелочь, — они отправили Макара в ближайший КБ, где ему, отрастившему бороду, на которую постоянно ругались все учителя, продавали без паспорта (Арс — единственный из их компании, кому уже исполнилось восемнадцать — сегодня остался дома из-за каких-то семейных дел).       И теперь они, находясь в разных стадиях опьянения, оккупировали гостиную — кто-то растянулся в кресле, кто-то теснился на диване, кто-то (Антон) валялся на полу, раскинув конечности в разные стороны — и лениво переговаривались о какой-то ерунде. Илья рассуждал о том, что им стоит скинуться и купить кальян для таких посиделок, Серёжа пытался угадать, чей ковёр в таком случае они прожгут первым, девочки почему-то обсуждали репетиторов, а Эд с Димой вообще спорили о конспирологических теориях (кажется, что-то про перевал Дятлова).       Антон же был подозрительно близок к тому, чтобы уснуть, что было крайне опасно, потому что на животе у него стояла бутылка с недопитым пивом.       — Может, в бутылочку? — вдруг выдала Оксана, зевнув, на что практически все протестующе замычали. — Да фу, не на поцелуй, а на правду или действие?       Предложение было не самым перспективным, потому что узнать какую-то новую правду друг о друге для них было практически невозможно: примерно такой же компанией они дружили почти всю школьную жизнь, а класса с девятого начали собираться вот так (сначала, правда, ограничивались «Гаражом» за гаражами). С другой же стороны, дома у Макара не было никаких настольных игр, почему-то никто не догадался взять свои, и теперь они загибались от скуки.       Кажется, Серёжа пришёл к похожему выводу, потому что, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, встал, поднял с пола пустую уже бутылку из-под вина и вытряхнул оставшиеся в ней капли в стоящий рядом цветок. Возмущённый вопль Макара утонул в дружном смехе остальных, пока они формировали подобие круга.       На правах человека, который первым нашёл в себе силы встать, крутил Матвиенко.       — Ага, Макар! — он довольно потёр руки. — Правда или действие?       — Мне лень будет вставать, давай правду, — махнул рукой Илья.       Серёжа задумчиво прищурился и даже показательно потёр подбородок рукой, что-то прикидывая у себя в голове.       — Бля, ничего интересного в голову не приходит… Ладно, согласился бы поцеловаться с мужиком?       Кто-то фыркнул, не впечатлившись фантазией Серёжи, кто-то засмеялся, а сам Макар издал какой-то звук, который, очевидно, должен был передавать всё его отвращение к подобной затее. Лицо у него тоже скривилось и он замотал головой, хмуро глядя на веселящегося Матвиенко.       — Не, — он задумался, прежде чем продолжить: — Ну, может, за деньги, но так точно нет.       — За деньги я бы и сам себя поцеловал! — фыркнул Серёжа. — Не знаю, правда, как, но… А так бы вообще нет?       Макар снова отрицательно замотал головой.       — Нет, у меня травма после «Эйс Вентуры». Помните, как он осознал, что на самом деле сосался с мужиком, и пошёл блевать? Вот я тогда так впечатлился, что решил, что никогда в жизни…       Антон, насколько он помнил, тогда куда больше впечатлился тем, что Эйс отсасывал собственное лицо вантузом: объективно же вантуз был куда противнее поцелуя с человеком своего же пола. Пока все вокруг смеялись, Катя Варнава подползла поближе к Илье, чтобы погладить того по голове.       — Бедный Илюша, — приговаривала она, не переставая хихикать. — Испугался того, что мужик поцеловал мужика. А то, как он из жопы носорога вылезал, тебя не смутило?       — Так тот ненастоящий был! — обиженно пробасил Макар, и все снова заржали.       — Вообще, самый ужасный момент в этих фильмах это начало второй части, когда енот… — начал было Дима, но его перебил протестующий вой.       — Нет! Мы здесь не говорим об этом, вот от этого у меня реально была травма, — сказала Катя и, воспользовавшись моментом, допила вино из кружки Макара (как-то раз они разбили у кого-то дома бокал, поэтому с тех пор предпочитали не выебываться).       Антон согласно кивнул: он из-за этого даже ни разу не пересматривал вторую часть.       Про бутылочку как-то разом забыли, ударившись в обсуждение фильмов с Джимом Керри (выяснили, что кто-то не смотрел «Маску», а кто-то «Брюса Всемогущего», и договорились в следующий раз устроить киномарафон), пока Эд, который до этого переписывался с кем-то в телефоне, внезапно не вернул всех к прежней теме:       — Бля, а какая разница вообще, с кем лизаться?       Все головы медленно повернулись к нему, и Эд удивлённо уставился на них в ответ.       — Шо? И так, и так приятно же, так хули выебываться, — он пожал плечами и, что-то дописав в телефоне, отложил его в сторону.       Антон согласно хмыкнул и, перегнувшись через сидящую рядом Иру, дал Эду пять, со всей дури залепив тому по ладони. Эд довольно ухмыльнулся.       — Вот! Антоха понимает!       — И с кем бы ты хотел поцеловаться, Антон? — ехидно протянул Серёжа, теперь обращая внимание всех остальных на Шастуна, который уже чувствовал, как у него начали гореть уши.       — Да какая разница? — пробурчал он, утыкаясь в свою бутылку с пивом. — Я же, ну, гипотетически…       — Да-да, — продолжал издеваться Серёжа, раззадоренный смехом остальных, — некий чисто гипотетический и никому из нас, конечно, не знакомый А Эс Попов…       Горели уже не только уши, но и щёки с шеей: то небольшое количество алкоголя, которое он уже выпил, напрочь отключило в Антоне хоть какое-то критическое мышление, и теперь он не мог придумать ни одного оправдания или повода сменить тему. Антон мог только краснеть и проклинать своих так называемых друзей.       И думать о том, что, несмотря на подобные шутки, поцеловать некоего вовсе не гипотетического А Эс Попова хотелось очень-очень. Как хорошо, что его сегодня здесь не было.       Желание это, впрочем, было постоянным, и Антон давным-давно научился с ним жить. Иногда, конечно, было трудно: когда Арсений улыбался и смотрел на него своими невозможными глазами, когда Арсений подходил близко-близко, когда Арсений шутил свои ебанутые шутки и сыпался с них, так и не договорив, когда Арсений приобнимал его за талию, когда Арсений просто сидел рядом… Ладно, может, Антон не очень-то и смирился с этим желанием, но он очень старался. Честно.       Ребята, не дождавшись от него никакой бурной реакции, снова вспомнили про бутылочку. В этот раз горлышко указало на Катю, и та предвкушающе потёрла ладони, выжидательно уставившись на Макара.       Тот растерянно смотрел на бутылку и задумчиво хмурился.       — Что-то реально ничего в голову не приходит… Ну, тогда по традиции, — это с каких пор у них такая традиция появилась? — Кать, согласилась бы поцеловать девушку?       Варнава посмотрела на них, будто все они идиоты — этот взгляд у неё получался идеально, наверное, сказывались годы знакомства, — и обернулась к сидящей рядом Наде.       — Надежда, мой компас земной? — спросила она и, дождавшись ответного кивка, засосала Сысоеву.       Антон поперхнулся пивом — правда, скорее от неожиданности, потому что Эд слишком громко заржал с охуевших лиц остальных.

*

      ненавидим геев       7 участников       Ирка М 19:51       бля вы видели ЕГО ЛИЦО       скруджи 19:52       не видел и слава богу       Матвиеныч 19:52       ой эдик ))       а ты с кем переписываешься весь вечер? ))       скруджи 19:53       с егором а че       он кстати думает шо мы не очень хорошие люди раз создали чат без этих лохов и здесь их обсуждаем       Ирка М 19:56       мы не обсуждаем, мы оказываем друг другу моральную поддержку.       это во-первых       а во-вторых приводи его уже знакомиться он нас поймёт

*

      В понедельник Анна Викторовна сказала им оценки за самостоятельные по логарифмам, и у Антона была твёрдая четвёрка. Сначала он подумал, что ослышался, потому что большую часть самостоятельной он вообще не понимал, что делал, а потом восторжённо обернулся к Арсу — тот сидел через ряд от него, потому что Анна Викторовна как рассадила их по разным углам в восьмом классе, так до сих пор и запрещала садиться вместе на её уроках.       Арсений, когда Антон нашёл его взглядом, уже смотрел на него и ярко улыбался, глядя на радостное выражение лица Шастуна, а лучи солнца, просочившиеся между жалюзи, удачно подсвечивали его лицо, делая его и без того светло-голубые глаза ещё светлее и голубее.       Антон, залипнув на эту картину, непроизвольно облизал губы и обречённо вздохнул: всё-таки существовать рядом с Арсением Поповым было тяжело.

*

      ненавидим геев       7 участников       Дима Масленников 11:03       ребят они пялятся друг на друга уже минуту что делать       мне неловко сидеть МЕЖДУ НИМИ       Катя Варнава 11:06       лол

*

      Через пару недель Эд познакомил их всех с Егором, о котором раньше они знали только то, что при его упоминании Эд совсем не характерно для него краснел.       Во-первых, тот оказался вполне нормальным пацаном. Во-вторых, оказалось, что, когда тот брал Эда за руку, Выграновский краснел ещё сильнее.

*

      ненавидим геев       8 участников       Егор 20:19       окей, я понял

*

      Чем ближе был конец полугодия, тем реже они собирались все вместе: то у кого-то были дополнительные занятия с репетиторами, то у них у всех была контрольная по химии, то кто-то целыми днями ходил по пятам за учителями, упрашивая тех дать возможность как-то исправить оценки.       В общем, жизнь их была какой-то совсем не весёлой, поэтому, когда большинство из их компании сказали, что вроде как свободны в эти выходные, они ухватились за эту возможность, как утопающий за соломинку — или как Эдик за хуй Егора, и это не та информация, которую они бы хотели знать, но Выграновский их об этом не спрашивал, он просто докладывал обо всех изменениях в своей личной жизни, — и принялись искать свободную хату.       Та нашлась подозрительно быстро, и Антон вполне логично предположил, что вселенная им благоволит. Арсений в ответ на это сначала обеспокоенно потрогал рукой его лоб, а потом посоветовал смотреть поменьше прямых эфиров с раскладами таро в ТикТоке.       Арсений, по мнению Антона, ничего в этой жизни не понимал.       В этот раз они подготовились куда лучше: притащили какие-то настолки, карты, оформили кучу пробных подписок на самые разные сервисы, чтобы смотреть фильмы с Керри. В итоге к вечеру у них были залитый пивом ковёр (Эд, который за это тут же отхватил от всех пиздюлей), лекция о том, как на самом деле рожают носороги (Арсений; никто, кроме пока не привыкшего к таким рандомным вбросам Егора, даже глазом не моргнул), несколько коробок с пиццей (доставка) и несколько пустых уже бутылок из-под всего подряд (общие усилия). Личными итогами Антона были живот, который болел от смеха, и голова, которая уже начинала слегка кружиться от количества выпитого.       Поэтому, позорно проиграв в дурака первым, Антон свалил на балкон — отдохнуть от шума галдящей толпы и подышать свежим воздухом. Конечно, воздух города-миллионника свежим назвать можно было лишь с огромной натяжкой, но даже это было лучше того, чем приходилось дышать в комнате.       Сзади открылась и снова закрылась балконная дверь, и Антон, до этого наполовину вывесившийся в окно, обернулся на Мягкову.       — Это пиздец, — сходу заявила она. — Они все как-то мухлюют, я тебе точно говорю!       — Ну, Арс точно, — хмыкнул Антон, пожав плечами на возмущённый взгляд подруги. — Он, правда, ни разу не палился, но у него всё на лице написано.       У Арса, каким бы загадочным тот не пытался казаться, зачастую и правда всё было написано на лице: хитрющие глаза, когда он что-то задумывал, светились шальным блеском, губы, не сдерживаясь, то и дело растягивались в чересчур довольной улыбке, а сам он едва мог усидеть на месте.       — Я бы тебе сказала, что у него на лице написано, — фыркнула Ира, но на вопросительный взгляд Антона только отмахнулась и потянулась к лежащей на подоконнике пачке сигарет. — Будешь?       От одного взгляда на протянутую открытую пачку мутило, поэтому Антон скривился и помотал головой.       — Не, я воздухом подышать.       Ира понятливо кивнула и опёрлась на подоконник рядом с ним, тоже выглядывая в открытое окно. В домах напротив вовсю загорался свет, а во дворе нарезали круги машины в поисках удобного парковочного места — люди массово возвращались с работы.       — Антон, — неуверенно начала Ира, стряхнув пепел с сигареты и проследив за ним взглядом, — вопрос можно? Личный?       Антон недоумённо покосился на подругу, но та так и продолжала крайне заинтересованно разглядывать пятиэтажку напротив. О чём таком личном его можно было спрашивать, если в его личной жизни не происходило буквально ничего?       — Наверное… — протянул он, переступая с ноги на ногу. — О чём?       — Об Арсении, — ответила Ира, потушив сигарету и всё-таки обернувшись к нему.       Вдруг почувствовав себя несчастным грызуном перед мордой какого-нибудь кровожадного хищника, Антон застыл и мысленно порадовался, что всё-таки не стал курить — иначе бы точно сейчас поперхнулся.       — У тебя, кстати, тоже всё на лице написано, — довольно хмыкнула Ира, поймав его взгляд. — Хочешь об этом, ну, поговорить?       Совершенно пропустив мимо ушей это «тоже», Антон вздохнул и снова отвернулся к окну, подставив лицо ветру.       — Да о чём тут говорить-то, Ир?       Говорить, по его мнению, было действительно не о чем. Да, он был влюблён в Арсения — давно и бесповоротно. И смирился с этим он тоже уже давно. Хотя, конечно, слово «смирился» здесь было крайне неподходящим — оно будто придавало негативную окраску, будто эта влюблённость была тяжким бременем, которое Шастун был вынужден тащить на себе, — поэтому стоило сказать, что он, наверное, это просто принял и с этим жил.       Любить Арсения было просто — Антон делал это, не задумываясь, как, например, ходил или дышал. Для Антона это стало практически второй натурой, поэтому о чём здесь можно было говорить, он не знал.       — Не думал признаться ему? — спросила Ира, достав ещё одну сигарету, и поёжилась, когда Шаст снова повернулся к ней: на балконе из-за открытого окна стало совсем холодно, а она была в одной футболке. Антон, заметив это, поспешил стянуть с себя толстовку. — Пропахнет ведь.       Она с сомнением покосилась на протянутую вещь и на пока не зажжённую сигарету в руке, но Антон только отмахнулся.       — Да норм, мои знают, что я курю, — он всё-таки впихнул толстовку Ире в руки, оставшись в футболке, — смирились уже.       — Везёт, — хмыкнула она и, одевшись, щёлкнула зажигалкой. — Так что? Чем ты рискуешь?       Антон, нисколько не скрываясь, посмотрел на неё, как на идиотку. Что это за вопрос вообще такой был?       — Даже не знаю, — саркастично произнёс он, комично выгнув при этом брови. — Лучшим другом? Блять, ну, по факту самым важным для меня человеком? Ир, я же правда не представляю, как без него… Что я буду делать, если его потеряю… Драматично сейчас прозвучало, да?       — Для семнадцатилетнего пацана, который первый раз влюбился, в самый раз, — фыркнула Мягкова и покачала головой, косясь на растерянного Антона из-под ресниц. — Не понимаю, почему ты думаешь, что потеряешь его из-за этого, Шаст.       А Антон не понимал, что тут можно было не понимать — всё же было очевидно. Он уже открыл рот, чтобы начать речь с запальчивого «Ну, во-первых», но с удивлением осознал, что никаких «во-первых» и тем более «во-вторых» в голове попросту не было.       Он, кажется, никогда об этом и не задумывался — просто принял как данность то, что его чувства не подлежат огласке — и теперь смотрел на Иру, как на все чудеса света разом.       Та, заметив его реакцию, довольно улыбнулась.       — Я, конечно, не сильно шарю во всём этом, — она махнула рукой, — ну, в отношениях…       — Это потому что тренера не играют, — ляпнул Антон, за что тут же отхватил тычок под рёбра.       — Тренеры, болван. Ты как это задание в ЕГЭ сдавать собрался?       Конкретно это задание он собирался сдавать по считалочке, вообще-то, Антон даже выбрал по какой именно — про зайца, который вышел на крыльцо; она его никогда не подводила, — но сейчас речь была не об этом.       — Так вот, может, в отношениях и не сильно шарю, но я видела, как Арс тащил тебя, блюющего в каждый куст, до дома буквально на себе…       — Это когда такое было? — возмущённо перебил её Шастун.       Ира, увидев его выражение лица, засмеялась.       — Ты что, не помнишь? Когда праздновали начало учебного года, и вы с Эдом решили полирнуть водку нашим с девочками шампанским.       А, точно. Антон помнил, хоть и старался это не вспоминать. Да и вообще предпочёл бы навсегда забыть, но, к сожалению, этот позор смыть было так же тяжело, как следы от блевотины с кед.       — И если он не испугался такого, — продолжила Ира, — то твоих чувств к себе точно вряд ли испугается.       Иногда Мягкова звучала слишком мудро для девчонки, которая просто вышла покурить на балкон, пока в квартире куча пьяных школьников играли в дурака.       Антон повернулся и перевёл взгляд на ребят, до сих пор сидящих в комнате. За полупрозрачными занавесками было трудно рассмотреть что-то подробно, но он был готов поклясться, что Арсений сейчас выиграет: кажется, у него в руке осталась всего одна карта. Не успел он даже додумать мысль, как Арс с победным кличем скинул ту самую карту, оставив Егора в дураках, и начал довольно пританцовывать на месте.       В улыбке Антон расплылся непроизвольно и даже не заметил этого, пока Ира не усмехнулась рядом.       — Смотри-ка, всё-таки выиграл.       Ещё бы.       Арс, повернувшийся и заметивший их взгляды, счастливо помахал им рукой и начал жестами что-то показывать: кажется, пытался сказать им, что он победил. Они только помахали в ответ, как пингвины из «Мадагаскара».       Когда Арсений отрицательно покачал головой на вопрос Егора, который начал заново раздавать карты, и поднялся с пола, Ира на секунду привстала на цыпочки, чтобы оказаться ближе к уху Антона.       — Подумай над этим, — тихо сказала она и отошла в сторону, пропуская буквально излучающего довольство Арсения на балкон.       — О чём болтаете? — спросил он, прикрывая за собой дверь и с наслаждением вдыхая свежий воздух. — Даже не думал, что внутри так жарко.       — Да вот, — Ира пожала плечами и, потеснив Арса ближе к Антону, снова открыла многострадальную дверь. — Припоминаю Шастуну его позор.       Увидев вопросительный взгляд Арсения, она тут же добавила:       — Первое сентября, — и вышла с балкона, оставив их вдвоём.       Арсений, поняв, о чём речь, засмеялся, прикрыв рот ладошкой, и обернулся к Антону.       — А я-то думаю, чего ты сегодня так мало пьёшь, — фыркнул он.       Антон в ответ закатил глаза и отвернулся, чтобы закрыть окно.       — Хотя бы ты не напоминай об этом ужасе, — проныл он. — Я в жизни столько не блевал, реально думал, что умру.       Как самый вредный человек на свете, Арсений снова рассмеялся. Он, раскрасневшийся от алкоголя, духоты и смеха, стоял совсем близко, счастливо улыбался и заглядывал прямо в глаза. Реши Антон его сейчас поцеловать, не пришлось бы даже тянуться — только чуть наклонить голову и едва-едва приподнять подбородок Арса навстречу.       От этой мысли — безумной и вызванной, очевидно, недавними душевными разговорами — становилось одновременно и хорошо, и плохо.       Поцеловать Арсения, который стоял так близко, что Антон чувствовал исходящее от него тепло, и смотрел так, будто тоже чего-то ждал, хотелось нестерпимо — до дрожи в коленках и заходящегося сердца, до покалывания на кончиках пальцев.       Жаль, конечно, что Антон не курил конкретно в данную секунду: можно бы было, прикинувшись дурачком, спросить, пробовал ли Арс когда-нибудь цыганочкой. И, если что, свалить потом всё на прикол или алкоголь.       Хотя, смотря в глаза Арсения, Шаст прекрасно понимал, что никогда бы так не поступил: оправдывать алкоголем собственные чувства было бы просто-напросто низко, и ни он сам, ни тем более Арс такого не заслужили. Если он собирался поцеловать Арсения, то это должно было быть… Если он…       Мысль сделала круг в голове и в панике схлопнулась, когда Арс вдруг облизал свои губы.       Антону тоже захотелось куда-нибудь схлопнуться, потому что в голове у него теперь был белый шум, а онемевшее тело отказывалось шевелиться. Краем сознания он услышал, как доиграла «Снег в океане» Лазарева, и твёрдо решил, что если сейчас заиграет «Районы-кварталы», то он это точно сделает.       Следующей включилась «Лаки Стрэнджер»: наверное, к колонке был подключен телефон Варнавы.       — Арс, я… — выдавил из себя Антон, понятия не имея, что собирался сказать.       На секунду ему показалось, что он заметил, как улыбка Арсения дрогнула, но уже в следующее мгновение тот улыбнулся ещё шире и вцепился в Антоново плечо.       — Ты тут не замёрз в одной футболке?       Арсений и сам был в одной футболке — в белой, с широким воротом, из-за которого взгляд Антона как магнитом притягивался к бледной шее и ключицам, — и Шастун только хотел ему на это указать, как тот развил очень активную деятельность по утаскиванию его с балкона и затаскиванию обратно в комнату.       Следующей из колонок заиграла «Я не боюсь», и Антон уставился на Катю настолько осуждающе, что та даже отошла от него подальше. Это, впрочем, никак ему не помогло: он-то всё ещё боялся.

*

      ненавидим геев       8 участников       Матвиеныч 19:49       ну что ну что там       Катя Варнава 19:51       НИЧЕГО       Матвиеныч 19:53       в смысле????       какие они лохи бляяяять       Ирка М 19:54       да дайте им время ребят       скруджи 19:55       ?????       Дима Масленников 19:55       ты что-то знаешь? тебе Антоха что-то сказал??       Матвиеныч 20:03       ИР??       Матвиеныч 20:10       вы почему меня опять игнорите а

*

      Биология была одним из тех предметов, на которых учительнице было без разницы, кто и с кем сидел — до тех пор, пока никто не срывал урок. Антон, недолго думая, привычно пересел к Арсу за его последнюю парту третьего ряда; тот таким же привычным действием подвинул все вещи на свою сторону парты.       Им сегодня обещали показать, цитата, «очень интересные видео», найденные на просторах интернета, так что они все расслабились: ни у кого даже не был открыт учебник, чтобы повторять параграф.       Стоило видео включиться — что-то о том, как инфузория-туфелька боролась за жизнь и сражалась с коварной амёбой, — Антон расслабленно откинулся на стуле назад, заинтересованно глядя на экран проектора, на котором происходил настоящий экшен.       Арсений рядом тихо, стараясь не привлекать к ним лишнего внимания, смеялся с трагичного голоса за кадром. Антон, видя это краем глаза, тоже улыбался и пытался сдержать собственный смех: он со смеха Арса сам всегда сыпался, и если бы тот сейчас вдруг решил пошутить, то они бы были обречены.       К счастью, Арсений продолжал молчать. А в какой-то момент даже перестал посмеиваться. Только Антон хотел повернуться к нему, как почувствовал прикосновение к собственной ноге — Арсений упёрся своей коленкой в его.       Списав всё на случайность, Антон даже не стал отводить взгляда от экрана или отодвигать ногу. Вот только ни через секунду, ни через десять нога Арсения никуда не делась.       Антон это прикосновение ощущал, кажется, не только коленкой, но и всем своим существом: от места касания жар расходился по всему телу, так что Шастун был уверен в том, что скоро у него покраснеют и уши с щеками. Повернуть голову к всё так же молча сидящему рядом Арсу смелости не хватало, поэтому Антону оставалось только прятать улыбку, прикусывая губы, и краснеть.       Ему показалось, что краем глаза он видел, как Арсений занимался абсолютно тем же самым.

*

      Когда они перешли в шестой класс, Арсений купил им обоим по маленькому глобусу, потому что его очень радовала перспектива изучения географии. Потом оказалось, что глобус для этого им был совсем не нужен, а школьная география и вовсе не отличалась особой романтикой, но глобусы остались. У Антона он стоял на полке над письменным столом.       Антон очень любил на него смотреть. Ему нравилось, оторвав взгляд от учебника химии, поднимать руку и крутить его, разглядывая миниатюрную версию Земли и мечтая побывать практически в каждой из стран: знаете, слушать пиратские байки на побережьях Ямайки, гулять по старому бульвару то ли Лондона, то ли Парижа и мчаться на белом кадиллаке среди тысяч огней Сан-Франциско.       Он и сейчас пялился на него, правда, думал совсем не о путешествиях, а об Арсении.       Был ли он предсказуемым? Может быть.       Но Арсений был в каждом аспекте его жизни. Стоило только окинуть взглядом комнату, даже здесь Арс был повсюду: на полке стоял этот самый подаренный глобус, на стуле висела забытая им толстовка, в открытой тетради на полях был какой-то его рисунок, на столе лежала оставленная им книга. В холодильнике, к слову, стоял его любимый сок.       Когда Антон говорил Ире, что не представляет своей жизни без него, он действительно имел это в виду. Поэтому он никогда даже не позволял себе думать о том, чтобы рассказать тому о своих чувствах: на кону стояло слишком многое.       Но что, если Ира была права? Даже чуть больше, чем права?       Антон снова и снова вспоминал тот вечер на балконе — он был готов поклясться, что в какой-то момент Арсений смотрел на его губы — и тот случай в классе. Что, если?..       Не веря в то, что делает, Антон открыл ноутбук и, сжавшись от внутреннего стыда, вбил в поисковик «признаки того что ты нравишься парню». Яндекс услужливо написал, что нашёл аж пять тысяч результатов, и Шастун в ужасе закрыл вкладку. Посмотрел на глобус, вздохнул и открыл снова.       На первом же сайте его назвали барышней, так что оттуда он свалил, благоразумно решив, что ничего хорошего там написано не будет. На каком-то из следующих ему вывалился список из семидесяти признаков, и у Антона от волнения внезапно пересохло в горле.       Он всегда смотрит на вас.       Окей, этот пункт точно был правдой, Антон знал по себе: на Арса он пялился так, будто ему за это платили. Но, если подумать, тот так часто ловил его взгляд в ответ, что…       — Один пункт ничего не решает, Шастун, соберись, — прошипел Антон самому себе под нос и, закусив от волнения губу, принялся за изучение.       Он не может перестать прикасаться к вам.       Арсений был одним из самых тактильных людей, которых знал Антон — а он, между прочим, дружил с Макаром, который вёл себя как плюшевый медведь большую часть времени, — так что это вряд ли о чём-то говорило.       С другой стороны, Антон ни разу не видел, чтобы Арс позволял кому-то ещё, кроме, может, Серёжи, лежать у себя на плече. И уж точно Антон ни разу не видел, чтобы чьи-то ещё кудряшки Арсений наматывал на пальцы, смотря какой-то фильм.       Он не допускает никаких препятствий между вами двумя, когда вы сидите вместе.       Справедливости ради, Антон и не помнил, когда последний раз кто-то из их друзей пытался сесть между ними.       Его улыбки становятся шире, когда вы приходите.       Антон любил улыбки Арсения. Он был готов рассматривать каждую из них часами, любую: грустную, радостную, саркастичную. Каждая из них была по-своему драгоценной. Но те улыбки, которые Арс посвящал самому Антону, без труда занимали первые строки его личного рейтинга.       Может быть, Антон принимал желаемое за действительное. А, может быть, эти улыбки и правда отличались от других. Были влюблёнными улыбками.       Например, вчера, когда они пиздились ссаными тряпками — ну, то есть тряпками, которыми стирали мел с доски, — сидя друг у друга на спинах.       Затеяли всё, как и повелось класса с пятого, Антон с Эдом: когда они готовили доску к следующему уроку, Антон случайно проехался плечом по ещё грязной доске, Эд, собравшись решить эту проблему гениально, попытался оттереть всё грязной и сырой тряпкой, чем только усугубил ситуацию. Собственно, за это и получил второй тряпкой — ещё сырее и грязнее — сам. Выграновский, выругавшись и оценив расстановку сил, уже через секунду убежал и запрыгнул на спину Диме Масленникову, чтобы оттуда размахивать своей тряпкой так, будто собирался на ней взлететь.       Антон потерянно оглянулся, смотря на то, что на него надвигалось, оценил свои шансы и метнулся в коридор за Арсом.       — Арс!       Арсений, как один из немногих, кому учителя хотя бы немного доверяли, ходил за журналом и теперь стоял с ним около кабинета, о чём-то болтая с Серёжей. Услышав знакомый панический клич, он только успел обернуться, когда в него врезался Шастун и всучил в руки тряпку.       — Срочно запрыгивай на меня, у нас война!       — Что?       Он на всякий случай отдал журнал Матвиенко и удивлённо уставился на Антона, но, услышав грохот, перевёл взгляд за его спину. Следом за Антоном из кабинета выбежал Дима с Эдом, вцепившемся в его спину, и теперь эти два метра слабоумия и отваги, увенчанные сверху ссаной тряпкой, неслись на них.       От того, как комично распахнулись глаза Арса, Антон чуть не заржал в голос, но времени у него на это не было: враг наступал.       — Шаст, сдурел? Ты же переломишься, как тростинка, — возмущённо фыркнул Арсений и впихнул тряпку ему обратно в руки. — Давай ты на меня.       Антон покосился на подставленную спину с сомнением, но всё-таки запрыгнул — его тут же подхватили под бёдра, чтобы посадить чуть выше. Запрыгнул, как оказалось, очень вовремя, потому что в этот момент их нагнали Дима с Эдом, и Арс едва успел увернуться от их прямой атаки.       Закончилось всё, когда они, врезавшись друг в друга, чуть не снесли стоявшую в огромной кадке пальму: та опасно закачалась, но выстояла. А вот Шастун с Эдиком посыпались — причём в самом прямом смысле.       — Бля, парни, живые? — обеспокоенный голос Димы было едва слышно за их смехом, но они как-то смогли отмахнуться от него, показав, что всё нормально.       — Кто выиграл?       — Мы, конечно! — довольно крикнул Арсений. — Эд грохнулся первым, а этот за меня до последнего цеплялся.       Шастун согласно кивнул — он и правда в какой-то момент оплёл Арсения всеми конечностями, чтобы удержаться. Он снова рассмеялся и вытянул руку вверх, чтобы дать Арсу пять. Тот послушно отбил, но сразу после схватил его за руку, утягивая вверх и помогая встать.       Антон, секунду назад занимавший горизонтальное положение, как-то очень резко оказался перед Арсением лицом к лицу. Тот был совсем растрёпанный и помятый, на щеке у него был меловой след и ямочка — от широченной улыбки, которую у него не получалось сдерживать, — а глаза горели. Антон, по ощущениям, тоже горел.       Ему интересно то, что нравится вам.       Сглотнув, Антон перевёл взгляд на прикреплённый к стене билет на «Мстителей». На премьеру они ходили вместе с Арсением, несмотря на то, что тот жаловался, что из-за фильма они прогуливали важную самостоятельную.       Не в силах читать это дальше, Антон закрыл вкладку — и стёр это к чертям собачьим из истории браузера — и захлопнул ноутбук. Сердце колотилось, будто он только что бегом поднялся этаж на десятый, не меньше, а руки нервно подрагивали.       Что, если у него всё-таки была причина рискнуть?

*

      За почти одиннадцать лет школы у Антона выработался поистине профессиональный навык игнорировать проблему либо до тех пор, пока она не исчезнет, либо до тех пор, пока на её решение не останется всего несколько часов.       Конечно, он сильно сомневался, что у него получится долго игнорировать возникшую ситуацию, но он собирался попытаться.       А вот за почти одиннадцать лет дружбы с Арсением у них создался впечатляющий список фильмов и сериалов, которые они уже смотрели вместе, и это было самой настоящей трагедией, которая привела к тому, что они уже полчаса пялились в открытый ноутбук, листали список фильмов и не могли выбрать ни один.       — Это невозможно, мы всё смотрели уже.       Антон безнадёжно вздохнул, ещё раз пролистал сайт, впрочем даже не цепляясь взглядом за многочисленные названия, и захлопнул ноутбук, убрав его с коленей.       — Невозможно посмотреть все фильмы в мире, — проворчал Арсений. — Мы с тобой точно ни разу не смотрели индийские мелодрамы…       — Арс, — перебил его Антон, бросив в его сторону хмурый взгляд. — Не душни, ты понял, о чём я.       — Да понял, конечно…       Арсений тоже тяжело вздохнул и откинул голову на спинку дивана, уставившись в потолок. Что он там видел, Антон не знал — у него в комнате даже светящихся звёздочек не было, — но какое-то время он задумчиво молчал, теребя в руках шнурок от толстовки.       — Шаст…       — М? — Антон, тоже на всякий случай принявшийся рассматривать потолок, повернул голову к Арсу, но тот продолжал смотреть наверх и хмуриться.       — Вот ты где видишь себя через пять лет?       Не сдержавшись, Антон засмеялся.       — Арс, ты че? Почему вы выбрали именно нашу компанию? Кем вы видите себя через пять лет? Мы вам обязательно перезвоним, — пропищал он противным голосом, передразнивая все собеседования, которые видел в фильмах. Его за это ущипнули за бедро.       — Я серьёзно, как ты представляешь своё будущее через пять или, допустим, десять лет?       Антон растерянно почесал лоб, нахмурился и задумался, как ответить. Он знал, что у Арсения есть какие-то планы — правда, тот ими пока не делился, только хитро улыбался и пожимал плечами, — но у него самого не было никаких.       — Не знаю, Арс, — в итоге честно ответил он. — Я стараюсь не представлять.       — Ну, а ты попробуй, закрой глаза и попробуй, — Арсений едва заметно улыбнулся и сам тоже прикрыл глаза. — Что видишь?       Если честно, Антон не видел ничего: он и завтра-то плохо представлял, а тут речь вон о каких сроках шла. Но в одном он, несмотря ни на что, был уверен на сто процентов.       — Тебя.       Глаза он открыл как раз вовремя, чтобы увидеть, как резко Арсений распахнул свои и недоумённо уставился на Антона.       — В смысле? — голос у него звучал почему-то совсем тихо и будто бы неуверенно.       — Ну, я не знаю, что будет в моей жизни, Арс, прямо понятия не имею, но очень надеюсь, что в ней будешь ты.       Тишину, вдруг окутавшую комнату, не прерывало даже тиканье часов: те встали ещё несколько лет назад, и никто их не завёл за ненадобностью. Арсений сидел, замерев и будто не дыша, и рассматривал лицо Антона как-то судорожно, словно что-то выискивая. Антон уже хотел спросить, что не так, когда Арс вдруг резко подался вперёд.       Поцелуй вышел никаким, потому что Арсений зачем-то зажмурился и попал своими плотно сжатыми губами скорее в щёку, чем в губы.       Он тут же отстранился, гулко сглотнув, и теперь смотрел на Антона широко распахнутыми глазами, в которых едва ли не по буквам читалось «Я паникую и вот-вот дам по съёбам». Сам Антон, до этого несколько дней подряд накручивавший себя, успокоился разом, будто на него вылили ведро ледяной воды, потому что вот оно — больше не было смысла игнорировать проблему, потому что её и не было. Арсений, сейчас нервно разглядывающий Антона в попытках разобрать его реакцию, только что попытался его поцеловать, а значит, у него больше не было ни одной причины бояться.       Заметив, как Арсений дёрнулся, чтобы подняться, Антон поспешно положил руку ему на колено, мягко сжимая, и, не переставая смотреть в глаза, спросил:       — Ну и что это было?       Арсений переводил растерянный взгляд с лица Антона на его ладонь — большим пальцем он поглаживал Арсову коленку, — хмурился и, очевидно, не находил слов, поэтому Антон улыбнулся, на облегчённом выдохе сказал:       — Иди сюда, — и второй рукой притянул Арса к себе за затылок, в этот раз целуя по-нормальному.       Арсений, поначалу замерший, ответил уже через секунду — размеренно и нежно целуя Антона в ответ, он улыбался и едва касался его лица кончиками пальцев.       Когда Антон отстранился, продолжая одной рукой сжимать чужое колено, а большим пальцем второй водить по линии челюсти, Арсений смотрел на него сияющими глазами и как будто до сих пор не до конца верил в происходящее. — Я так долго был в тебя влюблён, — сказал он с придыханием, подобрался ближе и залез к Антону на колени, чтобы, дурея от вседозволенности, продолжить касаться его лица: аккуратно проводить пальцем по переносице, бровям, скулам и — совсем осторожно — мягким губам.       Антон в ответ поморщился от щекотки и крепче сжал чужую талию.       — И ничего не говорил? — шутливо спросил Шастун, забавно скосив глаза к переносице в попытке сфокусировать взгляд на лице Арсения.       Вышеупомянутое лицо, как оказалось, смотрело в ответ очень осуждающе, поэтому Антон рассмеялся и прижал Арса вплотную к себе, обнимая обеими руками.       — Я тоже, Арс, — он счастливо зажмурился и прижался губами к чужому виску. — Я тоже так давно в тебя влюблён.

*

      Ничего не поменялось. Нет, конечно, теперь они проводили время не столько за просмотрами фильмов и выполнением домашней работы, сколько целуясь, обнимаясь и попросту валяясь рядом.       Арсений, когда Антон заваливался сверху, обожал тянуть его за отросшие пряди и гладить по голове, как кота. Антон в ответ был готов часами выцеловывать чужие родинки — благо, тех было предостаточно.       Теперь все, даже случайные прикосновения, обретали другой смысл.       В среду, когда они толпой оккупировали лавочку перед кабинетом химии и места хватило не всем, Антон без задней мысли притянул стоящего рядом Арсения к себе и усадил того на колени. Арсений показательно фыркнул, но, устроившись поудобнее, закинул одну руку ему на шею, беззастенчиво проходясь пальцами по загривку и довольно улыбаясь — Антон, мгновенно покрывшийся мурашками, сжал чужое бедро в ответ, не отрываясь от разговора с Эдом.       Эд на всё это не моргнул и глазом. Вообще никто не моргнул: все продолжили разговаривать, будто ничего не произошло.       Арсений, конечно, находил это презабавным.       В пятницу, например, его потерял Серёжа.       блядский цирк       10 участников       Матвиеныч 17:16       Шаст, Арс у тебя?       Шаст 17:18       да       но он в душе       Матвиеныч 17:19       а       ну пусть проверит личку как выйдет       — Ты что, часто ходишь в душ у Серёги дома? — спросил Антон, стоило Арсу упасть рядом с ним на кровать.       — Нет, — он недоумённо нахмурился, — вообще не хожу. А что?       Антон показал ему переписку, но Арсений только фыркнул и пожал плечами.       Другими словами, они никаким образом не пытались скрыть тот факт, что теперь были в отношениях — когда Антон об этом задумывался, ему всё ещё слегка не верилось, что это происходит наяву, — но совершенно никто ни о чём не догадывался.       Надя вообще как-то застала их практически целующимися, но просто сказала поторапливаться, потому что такси уже приехало.       Ситуацию было решено исправлять на Новый год.

*

      На сам Новый год — то есть полночь, бой курантов, обращение президента и всё такое — вырваться из дома удалось не всем, а Антон, например, и сам решил, что его встретит дома. Но они все, кроме Серёжи, которого утащили в другой город к бабушке, договорились к часу собраться у Егора: у того родители умотали куда-то в жаркие страны, оставив сына закрывать полугодие.       Конечно, кто-то добрался только к двум часам ночи, но зато теперь они, включив на телефоне повтор новогоднего обращения, открывали шампанское — «бля, Макар, только не в глаз, я тебя прошу» — и готовились праздновать ещё раз.       Никакая пробка никому в глаз не улетела, но шампанское, пенясь и шипя, полилось прямо на нарезку с фруктами.       — Сорян, — хмыкнул Макар.       — Да ладно, вкуснее будет, — только отмахнулся Дима, скорее подставляя бокал (ради праздника решили, что можно и бокалы) под бутылку.       Надя тут же утащила с тарелки залитый шампанским банан, но на их вопросительные взгляды только пожала плечами:       — Банан как банан, ребят. О, начинается!       Она ткнула в телефон, где на видео подходило к концу обращение и приближался бой курантов.       — Считайте, что мы в Лондоне, — сказал Арсений, тоже протягивая руку с бокалом вперёд.       Антон, стоящий рядом, весело хмыкнул: Арс ему всю дорогу до дома Егора рассказывал о часовых поясах и о том, как странно, что у Аляски с Чукоткой, несмотря на всего лишь Берингов пролив между ними, разница во времени почти сутки.       Под сам бой курантов, когда все, смеясь, чокались и желали друг другу удачи в Новом году, Арсений повернулся к Антону и улыбнулся ему той самой шальной улыбкой.       — С Новым годом? — сказал он шёпотом, только для Антона, и почему-то полувопросительно.       — С новым счастьем, — так же тихо Антон и, нежно улыбнувшись, наклонился вперёд, чтобы, встретив Арса на полпути, поцеловать того на глазах у всех.

*

      ненавидим геев       8 участников       Катя Варнава 03:07       серёжа лох.