Цена за поцелуй

«Над Олухом либо хмурятся тучи, либо… Либо это не Олух», — рассудил Один, устроив островку очередную проверку на прочность. Что ж, с ним не поспоришь — земля не успела прогреться в первые погожие деньки, как по деревне зарядили дожди. На одежде Астрид нет ни одной сухой нитки. Она неуклюже хлюпает в Большой зал, выбивая дроби зубами. Тепло и сухость, сухость и тепло — что ещё надо для счастья?.. На огне булькают котлы с варевом. Недовольный живот реагирует на запах даже отсюда, хотя викинги давно разбрелись с утренней трапезы. Астрид не вздрагивает, когда дверь чудовищно бахает за спиной — этот грохот вошёл в привычку. Как и утренние облёты острова с Громгильдой, которые, к слову сказать, стали её новой обязанностью. Да, завтрак и правда уже закончился — свинарник на столах говорит сам за себя. А ещё — треск углей в очаге, который слышно только в полном безлюдье. Ну как, «в безлюдье»? В Большом зале остаются только Астрид и неизменно лохматая шевелюра молодого Вождя. — Утречка. Где пропадала? — сутулые плечи, почти истлевшая свеча… М-да, за неделю ничего не изменилось. Разве что, крепость из книг обрела новые пристройки. — А, мы с Громгильдой облетали остров. Как обычно. — Астрид, я же просил!.. Ты видела, что творится на улице? — раздосадовано восклицает Иккинг, оторвав наконец взгляд от свитка. — Оу, неужели Совсем-Не-Важная-Шишка видит что-то кроме своих книжонок? — с иронией хмыкает Астрид, отжимая промокшие волосы. Иккинг воздевает глаза к потолку. Недавно он пожаловался ей, что «Вождь Лохматых Хулиганов» звучит слишком… Громко для него. И очень скоро пожалел об этом — прозвища Астрид звучали ещё ужаснее. — О, только не начинай, — со вздохом бормочет шатен, возвращаясь к свитку. — Я всю ночь рылся в архиве. Придётся составлять новый свод законов… И, эй, не уходи от темы! Вот простудишься, заболеешь, что я с тобой делать буду? — Носиться со мной, как с малолеткой? — фыркает Астрид. — Брось, ты постоянно так делаешь. — Вот-вот! И тебе это не нравится. Так зачем искушать судьбу? — Не будь бякой. Это же Олух! Дождь, снег, град… Пф, да я обручусь со Сморкалой, если жара продержится дольше трёх дней! — О-о! По краю ходите, миледи! — насупившись, Иккинг с наигранным укором грозит ей пальцем. — Придётся нам с Беззубиком каждый день нагонять сюда побольше туч. Мало ли, что у Тора на уме?.. Прыснув от смеха, Астрид оставляет поцелуй на его щеке и шагает на кухню. Мысли о миске добротной каши и ломте хлеба наполняют её рот слюнками. — С вас три марки серебра, миледи. Непривычно нахальный голос Иккинга сбивает Астрид с толку. Плутовская ухмылка расплывается по его лицу, когда она замирает, обдумывая его слова. Тихий смешок. Астрид разворачивается, разом позабыв о завтраке. — Так-так, интересненько. И что же я умудрилась задолжать самому Кровожадному Карасику?.. — Тц-тц-тц, Хофферсон. Нехорошо Генералу так плохо знать законы, — загадочно поддразнивает в ответ Иккинг. Светлые брови Астрид непонимающе сгущаются на переносице. Прокашлявшись, парень встряхивает какой-то потрёпанный пергамент — облако пыли взвивается в воздух, — и торжественно провозглашает: — Свод викингских законов Хэмиша Третьего под названием «Серый Гусь»! — Как-как ты сказал? «Серый гусь»? — Хофферсон поперхнулась смехом. — Да. И прошу, не заставляй меня повторять это дважды, — терпеливо произносит Иккинг под её хихиканье. — Я серьёзно, Астрид, хватит обхохатываться! Я, вообще-то, официальный документ читаю! — «Серый гусь»!.. — Ладно, ты права, это очень глупо… Так вот, кхе-кхе! — он снова прочищает горло и зачитывает тем же басистым, торжественным голосом. — Свод викингских законов под названием… э-э… сама-знаешь-каким гласит, что если викинг украдёт поцелуй у другого викинга, то ему полагается штраф в три марки серебра»!.. Эй, верни! Со смехом он пытается отобрать у неё пергамент, но Астрид оказывается проворнее. — Дай-ка пролистнуть… Хэ-эддок, да как вам не стыдно обманывать хрупкую девушку?! — Ну, насчёт хрупкой я бы поспорил, — ворчит Иккинг. — Тут написано, что если мужчина поцелует женщину без свидетелей, то он должен выплатить её клану три марки серебра! Что-то я не припомню, чтобы ты просил «свидетелей» отвернуться, когда поцеловал меня в прошлый раз, — с победоносной усмешкой Астрид бросает ему пергамент. — Зря вы затеяли эту игру, мистер Гадкий Обманщик. Это ты должен мне три марки серебра, а не я тебе! — Эх… Ладно-ладно, ты победила, — неохотно признаёт Иккинг. — Если этот жалкий ошмёток пергамента случайно упадёт в очаг, ты не будешь меня шантажировать? — Размечтался. Иккинг не сопротивляется, когда шипастая юбка Астрид впивается ему в колени, и считает каждое касание её губ. Три марки, шесть марок, девять… «За поцелуй без согласия полагается…» — проносится в его голове, но вкус дождя на её устах заставляет эту мысль съёживаться почерневшим угольком. Как пергамент, «совершенно случайно» упавший в очаг.