Окарина

Во всех сериалах про школьников подростки делятся на группы. Ботаники, модники и талантливые «звезды» учатся вместе и попадают в разные передряги. Магнус точно знал, что оказался бы во второй категории и обычно он немного жалел, что в их школе всё устроено иначе. Просто и скучно. Слишком жизненно. Ни неформальных группировок, ни даже друзей, которые вместе обедают на переменах. Будто классы существуют в параллельных реальностях. А может только их класс. Да и в нем нашлось свое исключение — Джейс и вечно стоящий за его плечом Алек. Приклеившийся, будто обвивающий дерево плющ. Но, все так привыкли к этому, что даже воспринимали их как одного человека. Тем более, говорил один только Джейс, и принимал решение тоже он. За двоих. Впрочем, сегодня Магнусу хотелось именно этих тишины и спокойствия, которые невесомо окутывали школу. Юноша тихо выскользнул из своего класса, мечтая превратится в невидимку. Он сел в раздевалке, спрятавшись за стойкой с куртками, и прислонился лбом к холодному стеклу. Такому же ледяному, как поручни в больнице, где сейчас лежит его отец. Магнус не хотел его навещать, однако говорить об этом социальному педагогу было никак нельзя. Иначе немедленно потащут к психологу и придется долго рассказывать про повесившуюся мать и попытку отца избавится от ставшего лишним сына. Про его холодный взгляд и про специально выбранные Магнусом кружки — сразу после уроков и до самой ночи, чтобы не пересекаться. Магнус закрыл глаза и в его сознание ворвались звуки. Совсем рядом кто-то играл на флейте. А может и нет. Магнус любил театр, а не кружок музыки. Был ли вообще такой? Он не знал. И сейчас лишь приблизительно мог сказать, что звучал духовой инструмент. А ещё, что это играют для себя, а не на показ. Такое сразу чувствуется, когда кто-то рисуется перед друзьями. Магнус и сам любил привлекать внимание к своим достижениям, порой перебарщивая с артистизмом. Особенно когда речь шла про что-то совсем банальное и так хотелось придать ему значимости. А тут… Порой смотришь на воду и она будто уносит твою печаль, смывая её и сбрасывал с водопада где-нибудь в Ниагаре. Вот так и эта музыка захватывает в плен грустные мысли, ободряя и позволяя снова расправить плечи. Через пару минут Магнус уже вполне мог бы покинуть свое укрытие. Но, он остался. Осторожно отогнув чужую куртку, юноша обвел взглядом раздевалку и вздрогнул, увидев прямо напротив растерянные голубые глаза. Черный свитер, растрепанные волосы — образ никак не хотел укладываться в голове. Будто не хватало частички пазла, казавшейся самой яркой. А нужной ли? Алек Лайтвуд повсюду хвостом ходил за Джейсом Эрондейлом. Никогда раньше он не бывал один и не показывал своего таланта, да и сейчас не собирался делать что-то подобное. Этот юноша был будто тень, которую немыслимо представить без другого объекта. А ведь ему досталось это удивительное имя Александр, которое вызывало в памяти образы королей и рыцарей, совершающих великие подвиги. Или говоривших, что совершали их. А этот юноша молчал. И незаметно стал просто Алеком. — Что ты здесь делаешь? — неожиданно грубо спросил музыкант, сжимая в пальцах что-то совсем небольшое. Меньше даже губной гармошки, но издававшее удивительно грустную и спокойную музыку. Невероятно подходящую тихому Алеку. Магнус мог бы соврать, что забыл свой телефон в куртке. Или, что искал деньги на пирожки из столовой. Но, эта музыка была такой чистой и искренней, что он не мог врать в ответ. — Слушал. Спасибо тебе. Алек удивлённо посмотрел на Магнуса и внезапно смягчился. Может было что-то такое в лице у юноши, замерзающего на окне, спрятавшегося в чужой одежде. А может он сам так долго сидел в шкафу, заглушая маминым шубами крики родителей, что научился видеть отражение собственной боли в чужих глазах. — Не говори никому. Джейс… не любит когда я играю. Конечно. Эрондейл всегда и во всем стремится быть первым, а тут его верная тень стала чем-то лучше него. Непонятно только, почему Алек согласился на это. Впрочем, когда-то Магнус бросил уроки чаранго, потому что Имасу не нравилось его новое хобби. Так может ли он осуждать других за желание быть нужными и хоть немного менее одинокими? — Александр. Имя легло на язык легко, наконец-то соответствуя своему владельцу. Здесь, в тишине раздевалки, они впервые остались наедине. И Магнус увидел звезду, обычно затмеваемую неугасаюшим солнцем. — Пожалуйста, — голос одноклассника дрогнул, выдавая его волнение, и Магнус подошел ближе, заинтересовано глядя на музыкальный инструмент в его пальцах. — Что это? Алек вздохнул, раскрывая ладонь с глиняным сердцем. Точнее, чем-то очень похожим на анатомическое его изображение, но при этом украшенное несколькими отверстиями. Магнусу они напомнили раны от стрел купидона. Неудивительно, что этот инструмент пел так грустно. Это был голос поражённого безответной любовью сердца. Юноша осторожно коснулся пальцами и Алек вздрогнул так, будто они проникли в его собственную грудную клетку: — Окарина. Одна из её форм, — шепнул подросток, будто признавался в постыдного тайне. — Ты красиво играешь, Александр. Настолько, что можно забыть обо всех проблемах. Наверное, музыка это одна из форм магии. Иначе как объяснить, что в школе случилось чудо. Самое обычное, но такое важное сейчас. Впервые за все время обучения Магнуса, прозвучал вопрос: — У тебя что-то случилось? И сказано это было не для галочки, не равнодушным тоном пробегающего мимо подростка, увлеченного своими проблемами. Магнус внезапно всхлипнул, хотя казалось, что грусть уже почти отпустила его. — Отец в больнице. Тяжёлое состояние, — Наверное, этого должно было быть достаточно. Но, Алек не отводил взгляда, вынуждая продолжить. Будто точно зная, что это не пустое волнение за родителя, — Мамы нет давно, так что я вполне могу стать сиротой. Социальный педагог собирает документы для передачи меня в какой-то временный приют, до разрешения ситуации. Там обычно держат тех, у кого над родителями идет суд на лишение родительских прав. А потом передают в детский дом. Алек шокировано сглотнул и сжал в руках инструмент. Слова никак не желали находится, но Магнус и не ждал ответа. — Ты давно играешь? Юноша покачал головой и с благодарностью переключился на разговоры о музыке. С Магнусом было удивительно легко, несмотря на затронутые секреты и тяжёлые темы. В нем было что-то такое, что рождало уверенность — не предаст. И Александр интуитивно тянулся к нему, доверяя свою историю: — Совсем нет. С родителями ездили на отдых и там было множество сувениров. Мать уже несколько лет обещала оплатить курсы игры на флейте и тут увидела вот это. Вручила мне и сказала, что обещание выполнено. Ты не подумай, я не жалуюсь. Окарину можно повсюду с собой носить. — И звучит красиво, — согласился Магнус, не желая снова углубляться в тему семьи. Они ненадолго замолчали, не испытывая неловкости. — Пойдём на уроки? Ты только не говори никому. — Как пожелаешь, Александр, — почти мурлыкнул Магнус и юноша улыбнулся, понимая почему он так его называет. «Я слышал музыку твоего раненого сердца. И понял её, потому что чувствую то же самое». Алек протянул руку, помогая ему встать и, вместе с Магнусом, направился в их класс. По расписанию была география, но идти на неё совсем не хотелось. Возможно поэтому он не возразил, когда Магнус свернул к чёрному ходу и замер в двери, глядя ему в глаза. Алек привык следовать за Джейсом, не задавая вопросов. Эрондейл никогда не оборачивался и не спрашивал мнения своей тени. Но, Магнус остановился. Александр пошёл с ним, накидывая шнурок окраины себе на шею, поверх свитера.