задохнись

Всё начинается неожиданно – просто однажды Ген и Сенку находят поляну, окруженную лианами. Дивные растения формируют грот, свисают на двух юношей, будто беседка. – Сенку, ты знаешь, что это за цветы? – Ген улыбается, и Сенку не может не вернуть в ответ улыбку. Пускай лишь уголками губ. На подсознательном уровне учёный отмечает, что Асагири привычную приставку вместе с его именем не использовал. Это вызывает досаду, но Сенку отмахивается от непонятного чувства и касается пальцами цветов. – Нет. Откуда? – Ай-ай, наш Сенку-чан чего-то не знает? – отвечая вопросом на вопрос, подтрунивает над учёным Ген. Он также берёт одну гроздь в ладонь и всматривается в нежно-фиолетовые лепестки. Большим пальцем водит по цветкам, замечая, как порыв ветра подхватывает упавшие лепестки и уносит, кружит их в дивном танце. – Это глициния. Вот уж не думал, что мы увидим цветок из старого мира. – Ген делает глубокий вдох, ощущая, как щекочет ноздри лёгкий цветочный аромат, и срывает несколько цветков, чтобы спрятать их в рукавах хаори. Уж он-то найдёт этим цветам применение. – Почему так? Неужели у него было так мало шансов выжить? – Сенку хочется послушать голос менталиста дольше. Ещё чуть-чуть. Поэтому парень отпускает лиану и разворачивается корпусом к Гену, показывая, что он готов слушать рассказ фокусника. Ген набирает в лёгкие побольше воздуха, картинно прокашливается, и, сделав пасс рукой, будто он снова на сцене перед тысячами фанатов оказался, отвечает: – Глициния очень вынослива. Эта долговечная лиана способна жить и процветать даже в самых суровых условиях. – Асагири смотрит прямо в глаза напротив, наклоняет голову на бок, и, подмигнув, тихо хихикает. – Её использовали в фэн-шуй и очень ценили в Китае. На слова болтолога о фэн-шуй Сенку глаза закатывает и тихо фыркает. Ну конечно. Фэн-шуй. Максимально научно. – Не фыркай так, я твой сарказм за версту чую. – Ген снова берёт в ладонь гроздь и проходится пальцами по лепесткам. Асагири в окружении глициний выглядит, как шедевр на миллион долларов. «Нет, на десять миллиардов.» – мысленно поправляет себя Сенку. Потому что обесценивать Асагири Гена нельзя ни в коем случае. – Знаешь, – прерывает поток мыслей учёного Ген, этой паузой заставляя Сенку внимательнее к его словам прислушаться. – Если бы я выбирал тот цветок, что ассоциируется у меня с тобой, это была бы глициния, Сенку-чан. Ишигами хмурится, пытаясь понять, к чему это сравнение. Он не знал языка цветов и никогда подобной чепухой не увлекался, но, кажется, у этой фразы был свой контекст. И теперь Сенку жалел, что не знал трактовки. – Почему? – вопрос слетает с губ сам. Случайно. И, нет, это не любопытство и не желание до правды докопаться. Просто смысл ускользает, и сложить пазл в голове становится всё сложнее. – Что ты имеешь ввиду? Ген улыбается шире, подходит к научнику и быстрым движением одну из спадающих на глаза прядей за ухо заправляет. Менталист прикладывает к его губам указательный палец и тихо шепчет «секрет», отстранившись после и подняв ладони. Сенку подвисает. Он надеется, что щёки не краснеют и это просто ему жарко становится. Вот и лицо горит. «Излишки профессии» бросит Ген в ответ, улыбаясь, как Чеширский кот, во все тридцать два, когда удивлённые жители деревни будут спрашивать Сенку, что за цветок у него за ухом стоит. А он им так и не ответит. Чёртов менталист. Чёртов менталист заставляет Сенку чувствовать себя неловко. И, нет, дело не в Гене самом, а в этих его касаниях. У Сенку после каждого дыхание перехватывает. И вдыхает он только тогда, когда Ген отстраняется. Иначе никак. Сенку знает, что от Гена всегда пахнет цветами. И этот аромат голову кружит похлеще, чем весь алкоголь в деревне вместе взятый. И даже если это невозможно чисто с теоретической точки зрения, Сенку знает, что это так. Иначе мозг, отказывающийся функционировать, никак не оправдаешь. – Что делать сегодня будем? – Ген подкрадывается и на спину учёного наваливается. Как всегда. Это уже привычка. Причём, привычка, для Сенку губительная. Ишигами замирает, весь изнутри подбирается, и уже готов ответить на вопрос менталиста, как Ген подбородок на его плече устраивает и выдыхает в шею. Земля вызывает Ишигами, приём. Связь с реальностью теряется. Сенку прикрывает глаза, считает до десяти и надеется, что Ген этого громкого вздоха не слышал. Асагири Ген бывал крайне невнимательным, если дело касалось Ишигами Сенку. Ну, или он просто слишком хорошо прикидывался. – Синтез одного вещества. Название не скажу, ты и так не поймёшь. – учёный надеется, что звучит естественно. Потому что так надо. Сенку ведёт плечом, аккуратно стараясь скинуть голову Асагири и делает шаг в бок, отступая. – Иди сюда, мне нужна твоя помощь, менталист. Ген улыбается бесстыже и по-привычному широко, сверкая серыми глазами. Но не пререкается, и сразу стаёт рядом, готовясь подавать колбы, склянки и реагенты. Асагири изящен. Сенку замечает это практически сразу. Видит это в каждом движении менталиста, и старается не залипать. Потому что красивые пассы руками в сочетании с эстетичными, медленными, элегантными и отточенными движениями действительно притягивают взгляд, подобно магниту. Однажды Сенку чуть не взорвал лабораторию из-за того, что засмотрелся. И это ни на миллиметр на него не похоже. Такое вообще Сенку не свойственно. Поэтому он зарекается пускать Асагири к себе в лабораторию. Сдаётся учёный на следующий день – работать без привычного раздражающего фактора не получается. Сенку всё время в угол, где Ген сидеть любит, смотрит. А когда красные глаза менталиста там не находят, что-то колет в груди и досаждающее недовольство растёт в геометрической прогрессии. – Чёрт. – ругаться в голос уже входит в привычку. В привычку входит и кое-что другое. Ежедневный обход деревни и поимка одного наглого менталиста за капюшон, например. Потому что Сенку осознаёт, ему почти жизненно необходимо, чтобы Ген в его поле зрения был. Иначе все усилия коту под хвост. Ген, мать его, Асагири невозможен. Он терпение Сенку испытывает, с извращённым удовольствием новые задачки подкидывая. Ночью в обсерватории сядет близко-близко, касаясь пальцами его руки. И не интересует его, что в помещении места ещё на десятерых. Асагири Гена подобные мелочи не волнуют. Сенку пытается его проанализировать. Вот только получается плохо – Ишигами не то, чтобы психологию не любил, но в ней он разбирался поверхностно. И этих знаний, которых он из тех самых плохих книжек Асагири нахватался, на анализ самого менталиста и его действий не хватало. Ишигами Сенку видел подтекст практически в каждом геновом слове. Или же он просто хотел его видеть. – Сенку-чан, – звонкий голос менталиста заставляет учёного отвлечься от мыслей и переключить своё внимание на вошедшего. – Смотри, что я принёс. Для тебя готовил! Ген улыбается привычно, как-то уж очень по-домашнему, и ставит на стол небольшую тарелку с супом. Вернее, с закосом на мисо-суп в исполнении Асагири из подручных ингредиентов. Сенку сказал бы, мол, он такое не любит, но один взгляд в сторону менталиста, и Ишигами понимает, что отказать ему он не в состоянии. – Спасибо. – тихо отзывается учёный, принимая еду и садится есть. Даже эксперимент прекращает. Ген от такой перемены в настроении Сенку настораживается, но вопросов не задаёт. Беда приходит неожиданно. Просто однажды Ишигами Сенку начинает кашлять. И, по началу, это были просто тихие и не частые приступы. Сенку человек ответственный, и, несмотря на то, как он пренебрежительно ко сну и отдыху относится, простуду парень игнорировать не стал бы. Оделся потеплее, чая пить стал в два раза больше (хоть Сенку его и не любит вовсе), и начал принимать созданное наспех лекарство. Благо, все необходимые компоненты под руками были. Лечение проходило медленно, но Сенку казалось, что он уверенно на поправку шёл. Пока его в три погибели не скрутило и вместе с особо сильным приступом на ладонь капли густой крови не упали. «Твою мать.» – пронеслось в мыслях на третьей космической. Думать о том, что за хворь его организм поражает, не хотелось. Потому что от предположений в глазах темнело, и не особо впечатлительный Сенку готов был грохнуться в обморок просто от перспектив. А всё ещё хуже оказалось. Правду говорили писатели и поэты – ты о плохом не думай, идеи миру не подкидывай. Вот и судьба-злодейка сыграла с учёным злую шутку. Сенку растирает сгусток крови пальцами, а глаза всё лепесток, с ней смешавшийся, сверлят. Глициния. Ишигами её не узнать не может. Навек запомнил. Одно слово. Восемь букв. Приговор. Ханахаки. Сенку злобно скалится от изобилия восьмёрок в его жизни и прикрывает глаза. «Дело дрянь. И это ещё мягко сказано.» – потому что сказать прямо у него пока духу не хватает. Дело усугубляется, стоит Гену ему на глаза попасться. Если у Сенку до этого были только предположение, то теперь жизнь в лицо бросала факты. Одно касание Асагири, – когда Ген, взволнованный бледностью Сенку, подошёл вплотную и рукой лоб пощупал, – забрало саднящую боль из лёгких. Не всю, но точно половину. «Блядь» едва с губ не слетает. Сенку себя в последний миг одёргивает, губы сильнее смыкает, язык прикусывает. Гена, к счастью, отвлекает Хром – дети снова зовут Асагири показать пару фокусов. И менталист с радостью идёт к малышне, бросая обеспокоенный взгляд в сторону надежды мира и делая пометку «проведать Сенку ближе к вечеру» в мыслях. Оставшийся наедине Ишигами зарывается пальцами в непослушные волосы, некоторые пряди оттягивает. Сенку в себя придти пытается, но осознание обухом по голове ударяет. От роя беспокойных мыслей в черепной коробке никуда не скроешься. И, спустя, казалось бы, вечность, Сенку приходит к лучшему решению. Игнорировать. Не обращать внимание на собственный организм и идти к цели до тех пор, пока ноги держат, руки функционируют, а мозг способен работать, на дурной бред, в голову лезущий, не отвлекаясь. Расплата за подобную халатность приходит через две недели. До этого Сенку держится. Позволяет себе принимать заботу обеспокоенного Гена и исцелять себя лёгкими прикосновениями. Сам Ген, естественно, ничего не знает. Он вообще не в курсе, как его присутствие на Сенку действует, ибо Ишигами себе поклялся – менталист будет не знать до последнего. Незачем. Вот только прикосновения и забота – не панацея. Это Сенку в момент рождественского празднования понимает. Он смотрит на сияющие ярким светом гирлянды из лампочек, которые получилось изготовить как раз вовремя. Косит взгляд в сторону Гена. И дыхание перехватывает. Менталист в свете огней кажется чертовски красивым. Неземным. Нереальным. И в момент осознания тело прошибает такая боль, будто сотни иголок в него вонзились. Впервые за тот месяц, что он болен, Сенку проростающие внутри цветы чувствует. Колет в левом лёгком – первым делом ростки поражают сердце. Ишигами неосознанно за рукав геновой накидки цепляется. Другая рука на сердце ложится, сжимая ткань до побелевших костяшек. В серых глазах беспокойство зарождается за две секунды. Ген шаг навстречу Сенку делает и притягивает его к себе в объятия, поглаживая напряжённую спину. Асагири знает, что в моменты приступов Сенку задыхается. Это должно помочь, но как – менталист и сам не понимает. Просто минуты спустя Сенку расслабляется: плечи опускаются, дыхание выравнивается и учёный просто стоит, уткнувшись носом в шею старшего. Воодушевлённые деревенские происходящего за их спинами не замечают. «И слава богу.» – мелькает в мыслях, и Сенку усмехается, осознавая, что в моменты слабости даже он бога вспоминает. Хоть не верит. После этого инцидента всё гладко. Сенку работает вместе со всеми над созданием телефона и предвкушает возрождение коммуникации в каменном мире. Это воодушевляет. Ишигами даже перестаёт обращать внимание на проростающие цветы – за неделю Сенку научился от боли абстрагироваться. Теперь только лёгкий зуд заставляет его время от времени в халат вцепиться и кожу растереть. Изредка подобный трюк помогает. Хворь будто бы воле учёного подчиняется, не прогрессирует. И это помогает не сдаваться и работать дальше. На день рождение они снова одни остаются. Только теперь у них укромное место появляется. Обсерватория. Сенку своему счастью не верит. У Ишигами дыхание перехватывает. Впервые не из-за болезни. А просто потому, что подарок от деревенских и Гена трогает юного вождя до глубины души. Он действительно забыл, что сегодня его день рождения, не уделив внимание празднику. А Ген не забыл. И не только не забыл, но ещё и подарок вместе со всеми подготовил. – Мы все хотели отплатить тебе, Сенку. Каждый в деревне видит, как ты о нас заботишься. Не отрицай. – мягкий голос убаюкивает. Сенку хочет возмутиться, говоря, что это всё ради высшей цели. И ни капли он о них не беспокоится. Вот только Ген на все вялые аргументы отвечает тихим смехом и прячет улыбку в рукаве хаори. – И ничего не... – предложение Сенку не заканчивает. Смотрит на ночное небо, глаза слипающиеся потирает и зевает. – А, может, всё же чуть-чуть? – хитро улыбнувшись, настаивает на своём Ген. Менталист хочет, чтобы Сенку признал его правоту, и от своих проявлений заботы не отмахивался. Вот только ответ ему не услышать – уставший Сенку голову на плечо Асагири кладёт и засыпает. Ген слышит тихое сопение учёного и легонько касается волос Сенку. Ишигами всё так же спит, сморенный походом и работой, поэтому Ген позволяет себе понаглеть и зарывается пятернёй в непослушную шевелюру. Тонкие пальцы массируют кожу. Асагири прислушивается к мерному дыханию Сенку и старается лишний раз не двигаться. Будить парня не хочется. Поэтому, когда плечо затекает, Ген меняет положение и опускает голову научника себе на колени. Сенку во сне хмурится, и у Гена возникает желание разгладить эти морщинки. Фокусник желанию потакает, пальцами аккуратно его лица касается и по шрамам проводит. Ишигами хмурится поначалу, губы поджимает, а после – расслабляется и неосознанно навстречу ласке тянется. Черты его лица разглаживаются. Теперь Сенку на свои восемнадцать выглядит, Ген в это на все десять миллиардов процентов уверен. Потому что рядом с этим юным гением Ген забывает, сколько Ишигами лет – не по годам умён этот парень. Улыбка трогает губы и Асагири на спящее лицо юного светоча науки засматривается. Спящий Сенку выглядит слишком мило. Поддаваясь порыву и припоминая свою любовь к драме, Ген заправляет длинную прядь за ухо, и, кинув последний взгляд на спящего учёного, на небо смотрит. Звёзды сегодня яркие-яркие. – Остановись, мгновение, ты прекрасно. – шепчет менталист, всматриваясь в темноту... Сенку утопает в исследованиях. Он загружает себя, дополнительную нагрузку берёт. Этой своей выносливостью всех жителей Царства Науки удивляет. Но от цели отступать отказывается. Болезнь на задний план отходит, будто Сенку власть над ней имеет. Лёгкий кашель от работы практически не отвлекает. Потому что Ишигами себе позволить отдых не в состоянии – прогресс не ждёт. Всё должно быть готово быстро. И в лучшем виде, естественно. Всё идёт гладко, ровно до инцидента с поцелуем. Сенку сам не понимает, как так получается. Просто Кохаку подходит, целует... и всё. Ишигами не отмахивается. Подругу не хочется обижать, поэтому он стойко выжидает две минуты, которые для учёного вечностью кажутся. И только после сто двадцати секунд он разворачивается и в сторону лаборатории идёт. Серые глаза спину сверлят – Сенку обжигающий взгляд меж лопаток чувствует. Но не останавливается. Не сейчас. Он выдерживает этот путь в двадцать шагов, каждый из которых сравним со смертельной пыткой. И, стоит ему подальше от глаз чужих оказаться, Сенку на пол по стене скатывается и цепляется за ткань халата. Сенку чувствует, как растущие внутри лианы сжимают лёгкие. Дыхание периодически сбивается, отчего он заходится в новом приступе кашля и цепляется пальцами за грудную клетку. Глициния удивительно стойкое растение: она способна жить и проростать в суровых условиях. «О да.» – отмечает в мыслях учёный, слова менталиста вспоминая. Способна. Ещё как. Сенку её ростки у себя в дыхательной системе чувствует. Они вместо вен по лёгким змеятся. Поэтому Ишигами больше не дышит полной грудью. Только короткими, но частыми вдохами. Он выдержит. Он справится. Сенку ещё всё население Земли спасать. Поэтому он сцепляет зубы сильнее, сгустками крови в перемешку со цветами давится, но не сдаётся. Нельзя. Не сейчас. Как только приступ заканчивается, Ишигами берёт одну из чистых тряпок и вытирает запачканные уголки губ. Сенку знает – он выдержит. Он сможет терпеть до последнего. Потому что в груди больно бьётся сердце, ударяясь об клетку из рёбер. Но оно бьётся, а, значит, это ещё не конец. На затворках сознания мелькает шальная мысль «признаться», вот только Сенку сразу же её куда поглубже запихивает. Он никогда Асагири Гену в своих чувствах не признается. Ишигами Сенку себе обременять его не позволит. Потому что Ген примет: улыбнётся понятливо, в объятия затянет и никогда ему «нет» не скажет. Это ведь Сенку. – От тебя одни проблемы, менталист. – шепчет Ишигами, в конце срываясь на хрип. «Вот только я тут, по факту, самый проблемный.» – остаётся неозвученным.