Забота

Кловер любит, когда Кроу позволяет себе расслабиться. Он прекрасен, когда разглаживаются залёгшие между его бровей морщины, а из плеч уходит напряжение. Когда крепко сомкнутые губы растягиваются в чудесную улыбку, а глаза сверкают. (У Кроу вечно такой вид, будто он стремится спрятаться ото всех. Согнутая спина, склонённая голова — будто он хочет свернуться в клубок, стать незаметным. Будто ему лучше бы вовсе не существовать.) Так что Кловер считает совершенно восхитительными те моменты, когда Кроу ослабляет свою оборону, позволяет снять со своих плеч тяжесть мира и медленно раскрывается, словно развертывающий лепестки цветок. Прямо как сейчас, когда Кроу сидит на диване и Кловер стоит на коленях между его ног, вобрав в рот член. Приоткрытые губы Кроу припухли от поцелуев и с них срываются резкие постанывания, а шея окрашивается прелестным румянцем. Смотрит сверху вниз на Кловера так, будто он — единственное, чего Кроу хочет, единственное, что ему нужно. Кловер от этого взгляда издаёт низкий стон и, глубоко сглотнув напоследок, медленно выпускает его изо рта, тяжело выдыхает, прижавшись носом к основанию. — Видел бы ты себя сейчас, — говорит он полным восхищения голосом, и Кроу ахает, дёрнувшись бёдрами. — Такой красивый, такой отчаявшийся — и всё только для меня. Я мог бы провести здесь весь день, если ты будешь смотреть на меня так. И Кроу, взвыв, запускает дрожащие пальцы в его волосы. — Кловер, — выстанывает он, словно молитву, мольбу, зажмуривается и тут же снова распахивает глаза, будто не хочет прекращать смотреть ни на секунду. — Кловер. Кловер рычит, прикусывая его бедро, и Кроу откидывает голову, его грудь тяжело вздымается. Он твёрдыми движениями потирает член Кроу, рука легко двигается по скользкой от его слюны коже с непристойным похлюпыванием. — Я с тобой, Кроу, — шёпотом обещает, клянётся ему Кловер; поглаживает большим пальцем его головку и чувствует, как Кроу дрожит. — Я с тобой. Я как следует о тебе позабочусь. И без промедления Кловер склоняет голову и заглатывает его член, поглаживая пальцами то, что не вошло в рот. Кроу закатывает глаза. (Есть что-то невероятно отрадное в том, как Кроу целиком и полностью отдаётся ему. Как он безгранично верит Кловеру, верит, что тот знает, чего хочет Кроу. Позволяет Кловеру дать то, что ему нужно, будь это нечто быстрое и грубоватое или же долгое удерживание его, изнеможённого и умоляющего, на краю. И Кловер непередаваемо счастлив, что Кроу дарует ему эту честь — зная, как тяжело для Кроу передать кому-то контроль. Он любит, как сдаётся Кроу, когда они наконец доходят до дела, готовый следовать указаниям Кловера и верящий, что Кловер его не подведёт. Кроу целиком и полностью принадлежит ему. А он принадлежит Кроу.) Кловер стонет с его членом во рту, сам, жаждя прикосновений, чуть подаётся бёдрами вперёд. Пальцы Кроу сжимаются крепче от этого звука, от того, как голос Кловера отдаётся волнами вокруг него, и Кроу дёргается, будто не в силах удержать себя, сходя с ума от его разгорячённого рта. — Кловер... чёрт, — у него поджимаются пальцы ног, пот стекает по вискам, пока Кроу пытается устоять и не начать вбиваться ему в рот. — Не могу удержаться... бля. Так хорошо, мне всегда тебя мало. И Кловер думает о том, чтобы позволить Кроу трахнуть его в рот, сжимая его волосы обеими руками, насаживая на себя, пока он не задохнётся. Как Кроу стонал бы с каждым толчком, огрубевшим ещё больше обычного голосом. Кловер накрывает промежность рукой, представляя всё это, толкается в ладонь. Но, когда Кловер поднимает взгляд и видит, как Кроу смотрит на него — с расширившимися зрачками, с зажатой между зубами нижней губой — как он вцепился в диван, пытаясь не двинуться с места, пытаясь угодить ему, то Кловер знает, что делать. Знает, что нужно Кроу. Кловер с влажным звуком выпускает его член, и Кроу, взвыв, подаётся за ним. Кловер же сжимает его за бёдра и толкает обратно, железной хваткой удерживает на месте. — Ты можешь и будешь сидеть спокойно, — велит Кловер, мягким, но неумолимым тоном, и Кроу задерживает дыхание. — Я знаю, что ты можешь, Кроу. Я знаю, каким послушным ты способен быть ради меня. У Кроу вырывается стон, и он кладёт руку на лицо Кловера, проводит большим пальцем по покрасневшим опухшим губам. — Я буду каким угодно ради тебя, — зрачки Кроу настолько расширены, что едва видно алую радужку. — Сделаю что угодно ради тебя. Кловер обхватывает руку Кроу и целует ладонь, улыбается в неё. — Уверен? — игриво интересуется он, покусывая кожу. — А если я скажу тебе сбрить все свои волосы? Кроу смеётся, зачёсывает свободной рукой те самые волосы. Чуть вжимает ногти в кожу Кловера. — Тут же сбрею. Но что-то мне подсказывает, они тебе слишком сильно нравятся, — выдыхает он, подмигивает Кловеру. — Чёрт, я дал бы тебе весь мир, если бы мог, счастливчик. — И зачем он мне? — просто спрашивает Кловер, вновь подавшись к его члену, наблюдая за тем, как Кроу вздрагивает от горячего дыхания на своей коже. — Когда у меня уже есть ты. Кловер улыбается довольно и мягко, глядя на Кроу из-под ресниц, и Кроу запинается, ещё больше краснея. Он пытается что-то сказать, но Кловер, склонившись, вновь принимается за дело, и все слова Кроу остаются невысказанными. Кловер в этот раз безжалостен, больше никаких игр — он работает языком и губами, чувствуя, как Кроу дёргается под его пальцами, когда он делает что-то особенно удачно. Кловер прижимает его бёдра и не даёт двинуться на на дюйм, заставляет Кроу сидеть смирно и принять всё, что он намерен ему дать. И Кроу справляется просто прекрасно — задыхаясь от стонов, вцепившись в волосы Кловера, откинув голову и обнажив изящное горло. У Кловера так стоит, что ему больно. (Кловер думает о том, чтобы надеть на это горло ошейник, плотный и широкий, с маленькой подвеской в виде четырёхлистника. Чтобы показать всему Ремнанту, кому принадлежит Кроу, кому он позволяет владеть собой. Не от не жажды обладания, но от гордости — быть тем, кого Кроу хочет, в ком он нуждается. Быть тем, кому он доверяет. Кловер сделает что угодно для Кроу, лишь бы он был счастлив.) — Кловер, Кловер, — глаза Кроу крепко зажмурены, бёдра дрожат. — Я почти... чёрт... прошу... И Кловер вбирает сколько может, член скользит меж стенок горла, и Кроу кончает со стоном, пальцы на ногах сжимаются и разжимаются, будто он хочет обхватить ими Кловера. Кловер стонет, сглатывая, чувствуя, как Кроу пульсирует на его языке. Выпустив изо рта смягчающийся член, он засовывает руку в штаны и высвобождает свой, прижавшись лицом к бёдрам Кроу, поглаживает себя. Он теперь повторяет имя Кроу, надломленным и охрипшим голосом, быстро двигая кулаком, на нём столько предсемени, что кожа влажно хлюпает. — Вот так, — слышит он бормотание Кроу, который ласково поглаживает его по волосам, и стонет, ускорив движения руки. — Отлично. Хочу тебя слышать, счастливчик. Сжав пальцы, он кончает так, что в глазах пляшут звёзды, излившись на пол и на диван. Кроу стонет вместе с ним, его член бессильно подёргивается. — Бля, — шепчет Кловер, и Кроу усмехается, почти с трудом, обхватив его лицо руками. — С языка снял, красавец, — Кроу склоняется к нему, и его улыбка растягивается до ушей. — Теперь поцелуй меня. Кловер поднимает голову ему навстречу. Их поцелуй — нежный, медленный, ласкающий. (Кловеру хочется, чтобы время остановилось, хочется навсегда задержать этот момент. Чтобы никакой войны, никакой Салем, лишь спокойствие и мир, и они могли быть вместе без опаски, что всему вот-вот придёт конец.) Он — королевство, и Кроу — его Реликвия.) — Убираться, кстати, будешь ты, — шепчет Кловер ему в губы. И Кроу лишь смеётся.