Четыре грани Олега Волкова

      Отношения с Серёжей всегда были трудными. Он требовал к себе большего уважения и внимания, чем того стоило. Он был капризным в постели, как маленький ребёнок. Не так нажмёшь или сильно придавишь, то он мог начать жаловаться, а если он ещё и в плохом настроении, то жди укусов от его острых зубов, отпечатки которых иногда не сходили неделю. В жизни, конечно, всё было иначе. Успешный молодой миллиардер, создатель крупнейшей социальной сети, филантроп и хранитель алгоритмов, в худшем случае сын маминой подруги. Он в жизни и он в постели — словно две разных личностей. Одна дерзкая, уверенная, открытая, с гениальным умом и пылающими идеями. Другая страдала от дефицита сексуального и романтического внимания, иногда подминая под себя первую личность. И Олегу не повезло ещё в детдоме подружиться с Разумовским.       Серёжа с детства был молчаливым и ранимым мальчиком, лишенным всякого внимания. Он любил рисовать, но вскоре и это пропало. У него появился единственный друг, чьё внимание было направлено только на него. Они всегда были вместе, их нельзя было разделить. Уже в подростковом возрасте Серёжа стал осознавать свою привязанность к Олегу, как он ревнует, когда Волков общается с другими детдомовцами, будь то девочка или мальчик. На выпускном он решил признаться Олегу в любви, но ответа не получил: Волков подумал, что он пьян. Он попытал удачу ещё раз, перед тем как Олег ушёл в армию, но тоже ничего не вышло. И только после случайного звонка он смог достучаться до него.       А теперь он полностью в его власти. Теперь всё внимание Олега должно приковано только к нему одному. Он требовательный, гиперчувствительный к каждому прикосновению, порой необъяснимый в своих желаниях. Они вроде бы идеально дополняют друг друга, понимают с полуслова, однако Олегу не хватает свободы. Он чувствует скованность в своих действиях, Серёжа будто специально ограничивает его, заставляя повиноваться только ему.       После очередного нагруженного работой дня Серёжа как всегда был слишком уставшим и раздражительным. Он подолгу оставался у себя в кабинете и засиживался до ночи, не вылезая из-за компьютера. Рядом всегда стояла кружка с горячим кофе, но он никогда не пил его. Марго, чьё детское лицо постоянно мелкало на экранах мониторов компании, теперь имитировала крепкий сон, подложив под голову отцифрованную подушку, и пускала вверх монитора английские «Z». За окном уже стояла глубокая ночь, но Сергей уже давно привык работать в таком режиме. Именно ночью его голова соображала лучше всего.       Двери в его кабинет открылись и в помещение вошёл Олег, держащий в руках небольшую коробочку. Обычно в таких клали всякие вкусняшки к кофе или чаю.        — Я принёс тебе твои любимые пончики и чай с каркаде, — сказал он, подходя ближе к стеклянному журнальному столику, за которым Серёжа обычно принимал важных гостей и за которым любил выпивать. — Иди, перекуси, да и поедем домой.       Слова были сказаны словно в пустоту. Сергей даже не дёрнулся, продолжив подпирать рукой подбородок. Он был поглощён процессом создания чего-то нового для своей соцсети. Олег не разбирался в его делах, но помнится, он что-то говорил, что хочет улучшить соцсеть. Волков, не удивлённый его поведением, поставил коробочку с пончиками и стаканчик с чаем на стол, а сам развалился на диване, запрокидывая назад голову. Жизнь в Питере уже начинала его тяготить. Он привык к боевым действиям, к риску и опасности, к постоянному движению, к свободе, наконец. А тут он сидит как птица с поломанными крыльями в клетке и даже выбраться не может.        — Спасибо.       Серёжа всё же оторвался от созерцания виртуального мира и выглянул из-за компьютера. А потом нырнул обратно, завершая работу. Экран погас. Разумовский шумно вздохнул и потянулся, разминая затёкшие мышцы. За годы долгих тренировок он научился находиться в одной позе едва ли не полдня. Но отходить от этого состояния всё равно было трудно.       Выйдя из-за рабочего стола, он вялой, немного шатающейся походкой, преодолел расстояние между ним и Олегом, плюхнувшись на диван напротив наёмника. Взяв в руки коробочку, он открыл её и достал один из пончиков. Он был покрыт шоколадной глазурью и был очень мягким в руках. Свежие, значит Олег купил их только что. Правда, где он смог купить их в такое позднее время? Впрочем, это не так важно. Сейчас можно насладиться вкусом пончиков и ненадолго отвлечься. Он откусил небольшой кусочек, запивая горячим чаем. Каркаде был его любимым чаем, который он часто пил после рабочего дня. Хотя с его работой ему только мяту с успокоительными жевать.        — Как же я устал… Олег?        — Что? — Волков открыл глаза.        — Давай останемся здесь на ночь? Я не хочу никуда ехать, — попросил Серёжа, проглатывая второй кусочек, растягивая удовольствие от вкусности.        — Ты один здесь остался. Все твои работники подумают, что ты совсем свихнулся, раз уже поселился в штабе.       Олег всё ещё не смотрел на него, пустым взглядом изучая белоснежный потолок. Он знал, как Серёжу злило, когда он не смотрел на него. Но сейчас у него голова словно сделана из свинца и норовит упасть вниз, так что смотреть на Серёжу он просто не в состоянии. Судя по звукам, Серёжа встал и его тихие шаги стали постепенно отдаляться от Олега. Почему этому парню вечно не сиделось на месте? Какого размера и какой длинны шило, раз оно так далеко и надёжно работает у него в заднице? Почему за ним надо вечно присматривать и быть его персональными мамочкой и папочкой в одном лице?       Олег поднял голову и осмотрелся. Серёжа стоял у окна, вглядываясь то ли в ночной город, то ли в собственное отражение. Пончик свой он уже успел доесть, осталось только допить каркаде, но стаканчик он пока только держал в руке. О чём-то задумался походу. Волков встал с дивана, поправив пиджак, и направился к Разумовскому. Он подошёл к нему вплотную, тенью выскочив из-за его спины. Они и вправду идеально смотрелись вместе, если верить отражению в стекле. Идеально.       Неожиданно, Олег, обняв его со спины, положил левую ладонь на его шею, оттягивая его голову на своё плечо, а сам прильнул губами к нежной коже на шее. Серёжа вздрогнул. Стаканчик с чаем упал к его ногам и тёмная жидкость тут же вылилась наружу, образовав лужицу.        — Ты разлил мой чай… — укоризненно прошептал Серёжа, прижимаясь спиной к Олегу.        — Я куплю тебе новый. Или сам приготовлю. Как ты пожелаешь.       Серёжа замер, остро чувствуя на своей коже обжигающее дыхание и слыша его низкий шепчущий голос. Короткими горячими поцелуями-укусами он дошёл до самого его уха и остановился. Он взглянул на окно, в котором они оба так красиво отражались, и заметил, что Серёжа смотрит на него. Он выглядел сексуально с таким непонимающим личиком и с замершим телом. — Ты же сказал, что устал. Может всё-таки отдохнёшь? Или хочешь, чтобы я тебе в этом помог?       Как же красиво смотрелась его рука на Серёже, собственнически сжимающая его горло. Интереснее всего было наблюдать за его меняющимся лицом. Как из уверенного и смелого молодого гения он медленно превращается в тряпку. И его настоящего видит только он, Олег. Другие же видят и смотрят лишь на его маску, которую он так превосходно носит и умеет держать. Серёжа застыл в одном положении, держа руки на уровне живота и через отражение наблюдал за действиями Олега. Его умоляющий, просящий о чём-то взгляд стоило видеть. Но он пока молчал, ощущая на своей коже обжигающее дыхание Олега и не быстрые поцелуи-укусы, которые едва ли не рвали его тонкую кожу. Вторая рука Олега находилась на его талии, мягко прижимая к себе, на случай, если он полезет вырываться. Позже она поползла наверх и пальцы расстегнули верхнюю пуговицу на его белоснежной рубашке. Взгляд Серёжи теперь скользил по отражению руки, которая быстро расстёгивала вторую пуговицу. Когда с ней было покончено и стало немного посвободнее, Олег убрал руку с шеи любовника и оттянул ворот рубашки от неё, оголяя гладкое плечо. И сразу впился губами в красивый изгиб шеи, оставляя после себя расцветающий фиолетовыми и красными оттенками засос, напоминающий нежный цветок. Серёжа сдавленно охнул, уронив голову на Олегово плечо, открывая ещё больший участок для поцелуев. Атмосфера потихоньку накалялась, события приобретали слишком сильные и быстрые обороты, от которых начинала кружиться голова.        — Что же ты стоишь? Давай, помоги мне, не будь бревном, — он шептал практически рядом с Серёжиным ухом, лишь на короткое время спускаясь к шее, чтобы оставить новую пару фиолетовых засосов. — Тебя хоть бандеролью к бобрам отправляй, разницы никакой.        — Заткнись, — рвано выдохнул Серёжа, чувствуя как собственные ноги начинают подводить. Он на них стоит, но хочет упасть.       Но всё же повиновался. Трясущимися руками он вытянул рубашку из брюк и медленно стал расстёгивать пуговицы на ней, идя навстречу руке Олега. В награду за это его кожу на ключицах одарили ворохом поцелуев. Только теперь Олег не кусал. Его пока мелкая щетина приятно покалывала кожу, вызывая лишь лёгкое раздражение. Конечно, наутро будет уже совсем другое ощущение, но пока это вызывало у Серёжи волны удовольствия. Через силу он повернул голову, ища губами губы Олега. Но упёрся носом в его щеку, перекрывая самому себе кислород. Он даже не смог хотя бы раз поцеловать его, как Волков грубо схватил его за подбородок, поворачивая лицом к окну. Серёжа охнул, инстинктивно вытянув руки вперёд, опираясь о стекло. Оно было холодным, а от вспотевших пальцев на нём останутся отпечатки.        — Не поворачивайся, смотри на себя, — Разумовский никогда не забывал, что Олег по сей день остаётся наёмником, но отдавать такие приказы таким грубым и властным голосом должно быть запрещено законом.       И Серёжа смотрит на себя. В отражении он действительно очень красивый. Совсем чуть-чуть растрепавшиеся волосы ярким красочным пятном находятся во всей этой кромешной тьме. Ещё не раздетое тело с бледной, как мрамор, кожей, облачённое в рубашку, которую хочется поскорей бы снять. Да и само его отражение очень яркое, выделяющееся на тёмном ночном пространстве. На шее отчётливо видны засосы, которые поставлены в хаотичном порядке и выделяются в окне тёмными пятнами. Они придают ему мрачный антураж, словно он мертвец или привидение, чья кожа вот-вот осыплется. Он видит себя в отражение слишком близко, а поэтому он словно растворяется в нём. Олег же, напротив, в своём чёрном костюме вовсе исчезает во тьме. Видно только его лицо и руки, расстёгивающие последние пуговицы на его рубашке. Его дыхание было тяжёлым, внизу живота постепенно стягивался узел возбуждения.       Олег оторвался от него и Серёжа резко ощутил холод на своей спине и прилипшую от пота к ней ткань. Наёмник потянул за ворот, стягивая рубашку с плеч Серёжи. Руки Разумовского соскользнули со стекла и опустились вниз, когда ткань начала стягивать кожу.       Лёгкий шорох упавшей на пол хлопковой рубашки донёсся до ушей Серёжи. Он уже не смотрел на окно, словно смущался своего полуголого тела в отражении. Олег задумчивым взглядом окинул обнажённую спину Серёжи. Вновь подойдя вплотную к нему, он, не отрывая взгляда, убрал его отросшие до лопаток волосы, прикрывая ими алеющие следы на шеи. С губ Разумовского сорвался тихий вздох, когда Олег провёл рукой вдоль спины и коснулся того места, где крепкий ремень удерживал брюки и чуть оттянул его. В его голову забралась интересная мысль, которая могла запросто вскружить Серёжину голову, но он сразу осознал провал её реализации: Серёжа не любил насилие и вряд ли ему понравится даже лёгкая порка. Возможно, он когда-нибудь приучит его разделять с ним его желания, но это произойдёт чуть позже.       Он посмотрел на отражение. Оголённая грудь Сергея так красиво смотрелась на ночном городе, будто в ней, как в душе, существует целый отдельный мир. Правда, в его случае вместо хоть какого-то прекрасного внутреннего мира живёт некое злое существо, которого он называет Птицей.       Не став растягивать удовольствие от вида полуголого Серёжи, он вновь прильнул к исцелованной шее, оставив первый поцелуй на загривке. Его руки обнимали Серёжу, осторожно скользя по гладкой коже. Они взметнулись к груди и пальцы коснулись затвердевших сосков, очерчивая ореол вокруг них. Нечленораздельный звук, похожий на стон, вырвался наружу и одновременно с ним Серёжа прогнулся, прижавшись спиной к груди Олега. Но он тут же был отброшен и прижат к холодному стеклу. Он мелко дрожал, то ли от возбуждения, то ли от страха, то ли от холода. Его спина покрылась жгучими мурашками, всё тело требовало внимания. Он не мог даже коснуться себя, чтобы снять возбуждение, его руки словно прилипли к стеклу. Он повернул голову и уткнулся лбом в стекло, закрыв глаза.       Олег знал, что сейчас ощущал Серёжа, что он чувствовал каждой клеточкой своего тела. Он знал все его слабые и болезненные места, но старался не трогать их, зная, как Серёжа иногда остро реагирует на них.        — Олег… — простонал он, вскинув голову. Его рыжие волосы огненным вихрем прошлись по лицу Волкова и упали на спину, загораживая собой место, где он хотел оставить свой следующий поцелуй.       Он знал, что Серёжа всё ещё не открывал глаза, чтобы насладиться собственным отражением. Но заставить его он, увы, не может. Разумовский вновь наклонил голову вниз, избегая яркого света ламп. Волосы, вслед за головой, поменяли своё расположение и теперь водопадом струились по его плечам. Олег оторвался от созерцания прекрасного, убрав оставшиеся волосы со спины. Его пальцы вернулись к соскам и теперь мягко поглаживали ореолы, размягчая сморщенную от холода кожу, заставляя Серёжу мелко трястись от нахлынувшего удовольствия. Он тихо и сладко постанывал. Ему казалось, что ещё чуть-чуть и он прожжёт руками стекло и выскользнет из рук Олега, упав с высоты небоскрёба. Но Олег не отпустит его, он это знает.       Какое-то изощрённое удовольствие доставляло Олегу ласкание чужих сосков. Кожа на них была мягкой, податливой, нежной и тонкой. Так и хотелось взять их в рот, втянуть в себя и обласкать языком и губами, обильно смачивая слюной. Или легонько прикусить, чуть оттягивая назад. Но он ничего не мог сделать, лишь массировал их, разнеживая Серёжу. Наклонившись, стоя в неудобной позе, он нежно целовал его спину. Он прощупывал каждый позвонок на его спине и выцеловывал. Его губы касались и лопаток, которые судорожно дёргались при каждом неуверенном движении Серёжи. Его кожа была сладкой на вкус, притягивала к себе своей необычностью. Олег сравнил её с воздушной ванилью и нежным молоком, приятно разливающееся по телу. Его кожа была гладкой и чистой, без родинок и без изъянов. Она была идеальной. Олег вдыхал в себя аромат его тела, наслаждаясь его любимыми духами, которые так чертовски хорошо ему шли.       Серёжа едва не упал, когда руки Олега покинули его грудь, резко переместившись на живот. Теперь два больших пальца массировали его круговыми движениями, всё желание сгоняя вниз, а потом перебирались на талию и ладони поглаживали холодные бока. Смесь тепла и холода вызывало у чуткого Серёжи смешанные чувства, он бился, словно маленькая рыбка, зажатый между стеклом и Олегом. Его ноги уже не слушались его, он чувствовал их ватными. Лишь подтолкни и он упадёт на пол, переживая сильный взрыв экстаза. Он шумно и прерывисто дышал, тихо скулил от нетерпения и уже начинал молить, чтобы всё это побыстрее закончилось. Его ладони, его руки онемели, словно приросли к стеклу. Он не мог их опустить. Они настолько онемели, что пускали жгучий отрезвляющий холод по нервам, но это не помогало ему. Весь его разум погрузился в тягучий туман.       Обняв его, Олег потянулся к его ремню. Его пальцы нашли бляшку и высвободили ремень, откинув его куда-то в сторону. Звук упавшей вещи ошеломил Серёжу, заставив его вздрогнуть. Брюки ослабли и теперь просто еле держались на бёдрах, норовя упасть. Разумовский откинул голову на плечо Олега, так и не открыв глаз.        — Боже, Олег, — вновь позвал он. Волков замер, прислушиваясь. — Д-давай не здесь… Не перед окном… Пожалуйста. Нас увидят и…        — И что? Давай без глупостей, Серёж. Голым тебя увижу только я, — вздохнул Олег. Он расстегнул молнию на его брюках.       Они мягко упали вниз. Серёжа всегда любил оверсайз, хотя фигура у него была нереально обалденная и ему нечего было скрывать.        — Сними их, полностью.       Серёжа вздрогнул и замер, словно не понимал, что хочет от него Олег. Но пришлось повиноваться. Его тело ломило и дрожало, он боялся упасть, когда полностью избавлялся от штанов вместе с обувью. Олег его даже не придерживал, просто смотрел на его красивое обнажённое тело. От нижнего белья тоже пришлось избавиться. После полного раздевания, Серёжа был вновь прижат к окну. Он едва ли не взвыл от этого действия, ведь его поза действительно была очень неудобной и мучительной.        — Почему ты всё ещё одет? Разденься, позволь прикоснуться к тебе.        — О, нет-нет, я не дам тебе этого сделать, — Олег снова шептал рядом с ухом Серёжи. Он слышал его просящие всхлипы и видел, как подрагивают его плечи.       Что-то холодное и влажное коснулось его сжатого колечка мышц, отчего Серёжа сдавленно простонал, прижимаясь грудью к стеклу. Получается Олег заранее подготовился, будто знал, чем они будут заниматься. Палец, щедро смазанный смазкой, стал медленно проталкиваться внутрь, растягивая стенки. Серёжа согнул пальцы и, если бы он был повёрнут к Олегу лицом, то давно расцарапал ему спину. Он выгнулся, издавая первый полустон, который он пытался заглушить, сжав зубы. С интересом наблюдая, Олег протолкнул вперёд всю фалангу пальца, сразу добавив к нему второй. Не медля, он стал двигать ими наподобие ножниц, по памяти ища заветную точку, от ласкания которой Серёжа через несколько минут сойдёт с ума. Он уже не так сдерживался, как раньше: учащённо дыша, пытаясь ухватиться за гладкое стекло, он постанывал до того момента, пока не замерев, резко вскрикнул, приподнявшись на носочки. Олег нашёл. Собственный член нестерпимо ныл, Серёжа хотел бы до него хотя бы дотронуться, но сил не было окончательно.       Порастягивав проход ещё некоторое время, Олег, обильно и щедро смазав свой член, резко, без промедления, вошёл в Серёжу, заставив его вскрикнуть, разлепив глаза. Одна его рука легла Разумовскому на живот и притянула к чужой груди, отрывая его от окна. Серёжа вновь был плотно прижат к Олегу, за спиной опять появилось тепло, которое он так жаждал ощутить. Вторая рука легла на его шею, заставляя молодого гения смотреть на это чёртово стекло, которое уже хотелось разбить.        — Ты смотри-смотри, не отрывайся. Смотри на себя, Серёж, — максимально низким голосом зашептал, обжигая его ухо. — Не закрывай свои глаза, смотри. Смотри и наслаждайся собой.       Он толкнулся вперёд, вызывая у Серёжи очередную бурную реакцию. Как и хотел Олег, он наконец-то взглянул на отражение. Первое, что он увидел, это своё лицо, превратившееся в некий ужас. Такое ощущение, будто он недавно плакал. Следующий толчок был намного сильнее предыдущего, отчего Серёжа едва ли не задохнулся протяжным стоном, вырвавшийся буквально из его души. Его голое тело выглядело как и всегда, но только более выпрямленное и расслабленное. Он увидел за собой Олега, который даже не снял пиджак, но зато отлично трахал его прямо стоя. Далее последовали непрекращающиеся толчки разного темпа выбивавшие из него протяжные стоны. Олег удовлетворённо стонал и даже рычал ему на ухо, отчего по телу расходились приятные вибрации.        — Посмотри на себя, не стесняйся. Видишь, как ты прекрасен. Словно сошёл с картины Боттичелли. Ни одна из твоих излюбленных Венер не сравнилась бы с тобой. Посмотри на своё тело, разве оно не так прекрасно, как я говорю? Смотри и наслаждайся им, совершенством.       Эти слова звучали так восхитительно и соблазнительно, возбуждающе и опасно, что не застонать от этого было невозможно. Олег в постели мог говорить разное, лишь бы сподвигнуть его на определённые действия. Как хорошо, что его стоны пока ещё никто не слышал, ведь здание давно пустеет и они тут одни. Он подмахивал бёдрами, насколько это было возможно, старался попадать в ритм движений, но срывался и не успевал. От нетерпения, он обхватил свой ноющий член и стал водить по нему руками, желая избавиться от этого мучительного возбуждения. Олег то ли не обратил на это внимание, то ли ему самому нравилось происходящее, но он не стал препятствовать. Серёжины руки наконец-то были чем-то заняты, а не просто безжизненно болтались в воздухе. Теперь он не отрывался от созерцания своего отражения. Обнаженное тело действительно было в разы краше, чем в обычном состоянии. Смотря на себя, он стал замечать все свои особенности, которые не замечал раньше. Отчего то захотелось ненадолго оторваться и протянуть вперёд руку, коснуться стекла и убедиться, что он — это он, а не его сексуальная копия, так легко созданная Олегом.       Смесь ощущений от члена в его заднице, который так идеально, сильно и точно попадал по простате, заставляя его захлёбываться в мелодии своих и чужих стонов, и от члена, который всё ещё жадно требовал скорейшей разрядки, полностью поглотила его, без возможности на возвращение. Не было никакой сладкой неги, удовлетворения, наслаждения, была лишь сумасшедшая страсть, которая так и осталась захватывающей. Серёжа уже ни о чём не думал, все его мысли растворились в тумане яркого нескончаемого экстаза. Олег придерживал его как-то, чтобы он не рухнул вниз, держась на своих ватных ногах. Перед Серёжиным глазами скакали яркие ослепительные звёздочки, он слышал какие-то хлопки, разрывающиеся рядом с ушами. Он словно ослеп, когда, одна рука Олега дотронулась до измождённого члена, заставляя его болезненно отозваться на прикосновение.       А потом случилось волшебство, после которого Серёжа оказался опять на том самом диване в лежачем положение. Он был на грани реальности и какого-то параллельного мира. Олег вышел из него за несколько секунд до того как он упал, наступив на разлитый каркаде. Потом он бредил про искусство, красоту и отличный секс, но всё же быстро успокоился. Он был разнежен, вял, отходя от такого изощрённого удовольствия. Он просто валялся на диване, прикрытый лишь Олеговым пиджаком. Олег долго всматривался в его расслабленное лицо. Он выглядел словно напившаяся безвольная кукла, которая содрогалась от каждого дуновения ветра. Олег сидел рядом с ним, пытаясь не упустить момент, когда он уловит обрывки сознания.        — Серёж... Эй, очнись, — он наклонился к нему, теперь заговорив над самым ухом. — Тебе не кажется, что Марго всё видела?       Серёжа не мог нормально разлепить глаза, лишь ворочался, пытаясь спрятать лицо и найти тепло. Но под пиджаком многого не скроешь.        — Что? Марго? Нахуй её! — сонным голосом пробурчал Серёжа, трясь щекой об мягкий диван.        — Ясно... — вздохнул Олег, поворачиваясь к экрану с уже пробудившимся ИИ. — Слышала? Ты ничего не видела. А если видела, то должна всё стереть со своей флешки. Тебе ясно? Приду завтра, проверю.        — «Хорошо, Олег».       Ничего не оставалось делать, как поверить ИИ. Посидев здесь ещё какое-то время, Олег вынес на руках уже спящего Серёжу из башни «Vmeste», кое-как уложив его на заднее сиденье. Наутро, проснувшись, Олег сильно пожалел о двух вещах: о том, что проснулся и о том, что Серёжу всё-таки стоило оставить досматривать свой сон на диване в офисе. Серёжа прекрасно помнил, что они вчера вытворяли и буквально возненавидел Олега за такое обращение к своей персоне. Всё же он любил нежность, чтобы всё было романтично, чтобы над головой летали маленькие Амурчики, а рядом с кроватью стоял бы скрипач и играл им на скрипки свои задушевные мелодии. А Олег не хотел быть нежным с ним, у него просто не получалось, он хотел свободы в своих желаниях и действиях. А не так, что он действует скованно, стараясь лишний раз не задеть хлипкие чувства Серёжи. Он понимает, что его всё это дико достало. Но так же он понимает, что если он заявит о своих правах и «разведётся» с ним, то миру наступит пиздец.       Серёжа Разумовский — парень, с которым он встречается.