Le Lien

— Лоан, я не могу до него дозвониться. Он оставил телефон дома. — Он, наверное, в данже у Хуана. — после раздумий отвечает Лоан. — Не переживай, он приползет в своё логово, как только наиграется. — Наиграется?.. В смысле? Эйден недоуменно тарабанит пальцами по подлокотнику кресла. Уже три часа Хакона нет дома, и это совсем не типично для него. Наверное. Эйден пребывал в твёрдой уверенности, что Хакон как обычно дома у экрана и, закончив работу над проектом с Сэмом и отмахавшись от его неизменных подкатов (ну, разок подрочили они друг другу после лекций, но это же ни к чему не обязывает, так?), пришёл в пустую квартиру и немного растерялся. — Фото помнишь? С Нового года? — А-а-а, наиграется в этом смысле. — Я думала, ты заинтересуешься. — Не особо. Хотя связать Хакона я бы не отказался. — В общем, не парься. Вернётся твой ненаглядный ночью или к утру, смотря чего захотелось его душеньке и сколько займёт времени вся сцена. У меня свидание, так что мне пора. Лоан повесила трубку, и Эйден со вздохом убрал телефон. Раз уж он здесь, можно пока сообразить ужин и провести экзорцизм всего, что Хакон забыл в холодильнике. На кухне на удивление было подозрительно чисто — все тарелки и контейнеры из-под еды перемыты, продукты в холодильнике со свежими датами, а на дверце обнаружилась записка. «Mon Cheri, я заказал все ингредиенты для лазаньи — научишь меня её готовить? ХОХОХО, Хакон». Эйден улыбнулся, пряча листок в карман, и принялся за подготовку продуктов. Подождав час, он решил все же закончить готовку и к полуночи спрятал в холодильник три контейнера с лазаньей. Заварив кружку чая, Эйден вышел на балкон и сел на подушку у стены, прислушиваясь к звукам города. Вилледор постепенно смолкал, погружаясь в ночь — гул машин сошёл на нет, отдалённый шелест листвы и веток вплелся в голос улиц. Одинокий саксофонист из кафе на углу наигрывает что-то беспечное под одобрительные возгласы нетрезвой публики. Эйдену остро захотелось сохранить этот момент и показать Хакону, чтобы он тоже ощутил эти лёгкость и теплоту ночи. Телефон на кухне зарокотал, мелодия звонка для Лоан. Эйден спустился за мобильником и чуть не выронил его. — Эйден! Какого чёрта у вас происходит? — рыкнула в динамике Лоан. — Эээ, ничего? Я жду Хакона дома. Он не говорил, что куда-то пойдёт. — А скажи-ка мне, давно вы куда-то ходили вместе? — неожиданно вкрадчиво поинтересовалась Лоан. — Эмм. В зал, позавчера. Хакон снова побил рекорд и сорвал куш со ставок… Никто не поверил, что он может подтянуться больше ста раз. Я сам не верил и теперь должен ему сто евро. — Эйден, я не про это. Когда вы в последний раз ходили на свидание? Когда ты приглашал его или он приглашал тебя? Юноша подвис. — Никогда?.. Мы просто, э-э-э, договариваемся и… идём куда-нибудь? — Эйден вытащил из кармана записку и нервно сглотнул. Потом заглянул в мусорку в поисках чека на продукты — доставка была утром. Хакон что-то планировал с утра? — Но вы ведь встречаетесь, так? Не просто трахаетесь как кролики эти три месяца? — тон Лоан сменился с вкрадчивого на строгий. — Мы не… встречаемся. У нас свободные отношения. Хакон не был готов к чему-то серьезному, а я пока не знаю, чего хочу. Тишина с той стороны трубки была давящей. — Ты ночуешь у Хакона пять дней в неделю и оттачиваешь на нём свои навыки шеф-повара. И он безропотно водит тебя по всем твоим мероприятиям, галереям, музеям, фуршетам и дегустациям? — Лоан цветисто выругалась и со вздохом положила трубку. — Лоан?.. Эйден непонимающе уставился на сообщения в чате. 00.18 ЧудоЛоан: Вы дебилы, оба два. 00.19 ЧудоЛоан: Хуан привезёт его утром, дождись их. Или я приеду с битой.

***

Хакону холодно и одновременно жарко — он ворочается, пытаясь устроиться удобнее, но чей-то голос ободряюще что-то говорит и на спину ложится рука. Сразу становится теплее и спокойнее. К губам прижимается что-то влажное — кружка? Хакон делает глоток, потом еще. Вода прохладная и чуть сладкая, но опускается в желудок тяжелым камнем. — Я знаю, что нехорошо, mon ami, но надо. Пей, — еще несколько глотков, и желудок наконец решает, что пора успокоиться. — Молодец. Что-нибудь еще хочешь? — Обними? — почему-то слово дается с трудом, но Хакон не может вспомнить, почему не надо говорить. Некий барьер внутри рассыпается, по мере того как возвращаются ощущения в тело. — Эйден. — Шшш, отдыхай. Все хорошо. Я рядом. — Спасибо, — сквозь дрему шепчет Хакон, сворачиваясь клубочком в объятиях и пряча лицо в одеяло. Сон не идет, но ему так уютно и спокойно, что даже просто лежать прикрыв глаза — приятно. Где-то далеко, сквозь пелену, звонит телефон, и Хакон дергается в его сторону, но крепкие объятия не позволяют встать. — Нет-нет, mon ami, лежи. Алло. Лоан? Да, здесь. Завтра днем, ты же знаешь, что я раньше 11 не встаю. Что-то срочное? Остальной разговор звучит как сквозь вату, Хакон перестает цепляться за бодрствование и наконец засыпает. — Как у вас дела с Эйденом? — напрямую спрашивает Хуан, сидя за столом на просторной кухне. Вино, тарелка сыров, фрукты — такая мелочь, а Хакон блаженно прикрывает глаза, делая глоток из бокала. Предыдущий вечер как в тумане, но думать об этом нет желания. Как и о предыдущем дне. — Стабильно… никак. Если это можно так назвать. Я реалист, ты же знаешь. При нашей разнице в возрасте мы еще долго держимся — три месяца ни к чему не обязывающего секса. Я был уверен, что он найдет кого-то помоложе. Хакон задумчиво отправляет в себя несколько виноградин и кусок сыра. Перед глазами снова стоит предыдущий день, и еда едва не встает в горле. — Может, уже нашел, кто его знает. В бокал льется еще вино, и Хакон, не замечая вкуса, опустошает и его. Эйден с Сэмом, одноклассником, у машины — шутливо пихаются, Сэм игриво опускает руку в задний карман штанов парня, и они вдвоем заходят в дом. Хуан осторожно отбирает бокал и придвигает ближе тарелку с закусками. — И что ты по этому поводу думаешь? — Мне нечего ему предложить. Все, что я могу, уже… уже его. — Ты не дал себе время пережить развод, Хакон. Он лишь пожимает плечами. Свято место пусто не бывает или как там говорят? — Ты привык быть в отношениях, поэтому тут же прыгнул в очередной роман, — Хуан не говорит больше ничего, вместо этого берет из кармана тюбик с заживляющим кремом, и пока Хакон медленно и со вкусом опустошает тарелки, наносит на кожу. Сначала на спину, где все еще остаются красные следы от узлов, втирая крем в напряженные мышцы, затем в плечи, на полосы на груди и в последнюю очередь на пострадавшие больше всего кисти рук. — Заботься о себе лучше, Хакон. Или мы с Ноэль заберем тебя к себе. Мы знаем все твои слабости, ты не захочешь уходить. — Не-не-не-не. Нет. Исключено. Не-ет, — Хакон замотал головой, но не стал протестовать, когда Хуан, убрав крем, крепко его обнял и оставил поцелуй на плече у красной полоски. — Ты бы отлично вписался в наш menage de trois. — Я знаю, — почти беззвучно отвечает Хакон. На этом разговор сходит на нет, пока они молча собираются уже с привычной ловкостью, приобретенной с годами опыта. Хакон в тайне наслаждается моментом — слаженностью, с которой они одеваются, как Хуан не дожидаясь подходит и помогает завязать галстук и поправляет воротник рубашки. Хакон одергивает пиджак, находит на полке знакомый флакон и брызгает на себя. — Все ровно? — спрашивает Хуан, забирая одеколон и возвращая его на полку. И Хакон понимает, что да. Все ровно. И улыбается. — Мы завезем тебя домой. Поговори с Эйденом. — А нужно ли? — Хакон. Если это не то, чего он хочет, у тебя всегда есть мы. Поездка через город тянется невыносимо долго — Ноэль очень въедливый водитель, соблюдает все правила, смотрит на все знаки, пропускает всех пешеходов, не превышает рекомендуемую скорость. Хакону хочется проворчать, что даже его бабуля водит смелее, но Хуан, словно прочитав его мысли, берет за руку и переплетает пальцы, оглаживая тыльную сторону ладони большим. Жест успокаивает взявшуюся из ниоткуда тревогу. Хакон благодарно сжимает руку и с шумом выдыхает.

***

Эйден слышит звук открываемой двери и тут же бежит в коридор. На кухне все готово для приготовления лазаньи, дубль два. Надо только привести туда Хакона. Он останавливается на полпути, потому что Хакон оказывается не один — с ним незнакомец, и выражение на его лице парню не нравится от слова совсем. Надменное, холодное, как у мраморной статуи. — Я не знал, что ты решил открыть приют для бродяжек, Хакон. — Хуан, будь вежлив. Это мой бродяжка, — отзывается Хакон и стягивая пиджак, исчезает за дверью гардеробной. Эйден не мигая сверлит взглядом Хуана. В голове ни одной вежливой мысли. Ему очень хочется позвать Мию и вдвоем разхуячить незнакомца так, чтобы он больше никогда не появлялся в этом доме и, может, даже уехал в другую страну. — Проглотил язык, юнец? Я думал, Хакон предпочитает более… зажигательных персон. — Я не знал, что в цирке выходной и главный клоун придет в гости. Красный нос забыл на полке со вставными зубами? Хуан заразительно смеется в ответ. — А он и правда зубастый, Хакон. Мелкие собачки всегда самые злобные, пока им не укажешь их… место, — тон голоса под конец фразы неуловимо меняется, и Эйдену становится совсем некомфортно и жарко. — Приводи его как-нибудь в гости, не забудь поводок и намордник. Мы же не хотим заразиться бешенством. Хакон не успевает вмешаться и лишь наблюдает со стороны, как Эйден и Хуан скрещивают невидимые пики. Это зрелищное представление, потому что Эйден не умеет останавливаться вовремя, а Хуан имеет слишком большой арсенал тонко завуалированных оскорблений. До обмена тумаками не доходит только потому, что раздается звонок от Ноэль, и Хуан откланивается, на прощание обнимая и показательно чмокая Хакона в щеку. Эйден сопит, но не удостаивает выходку комментарием, поэтому Хуан напоследок добавляет: — У меня в данже есть отличный набор хлыстов для непокорных вроде тебя, — и подмигивает, прежде чем закрыть за собой дверь. — Все остались живы. Ого, — хмыкает Хакон и не успевает сказать больше ничего, потому что Эйден теснит его к стене и прижимается всем телом. — Я больше не хочу свободных отношений. И я знаю, что я хочу. Я хочу научить тебя делать лазанью. И обнимать тебя ночью, когда тебе не спится. Пригласить тебя на свидание в галерею. Покупать большой рожок мороженого на двоих. Слушать, как ты поешь в душе, — Эйден тесно прижимается к Хакону и ощущает его дрожь как свою собственную. — Как ты думаешь, мы могли бы?.. — Да, — глаза Хакона лихорадочно блестят, и Эйден не замечает, как оказывается прижат спиной к стене. Штаны, под которыми традиционно нет белья, ведь он у Хакона дома и зачем лишние препятствия, если в любой момент может произойти секс, летят на пол, и Эйден хватается руками за плечи и перестает думать. — Ты шалил, пока меня не было? — шутливо-угрожающе спрашивает Хакон, поднимая юношу под ягодицы и нащупывает влажность между ними. — Озорной мальчишка. Эйден стонет, потому что Хакон без предупреждения входит в него, и продолжает стонать и цепляться за безнадежно помятую рубашку. Несколько напряженных секунд их дыхания смешиваются — Хакон пытается не кончить на месте как пацан, а Эйден нетерпеливо ерзает, пытаясь вынудить его наконец начать двигаться. Статус кво нарушает сам Хакон, впиваясь поцелуем в губы, и начинает двигаться, словно пытаясь пришпилить Эйдена к стене. Быстро и сильно, так, словно это последний раз, когда они займутся сексом. — Mon amour, — шепчет Хакон, крепче сжимая пальцы и оставляя синяки на коже. Эйден теряет связь с реальностью на какое-то бесчисленное количество времени, потому что следующее, что он осознает — то, что они оба на полу и Хакон все еще глубоко внутри, и по его члену, все еще каменно твердому, стекает теплое семя. До лазаньи они добираются уже поздно ночью, сидя на балконе с тарелками, вином и слушая саксафониста, играющего для свадебного празднества.