Цена победы

Война осталась далеко в прошлом. Жизнь медленно возвращалась на круги своя. Вот только последствия до сих пор не давали сделать спокойный глоток воздуха. Казалось, что всё это затянувшийся ночной кошмар, которому нет конца. Бакуго проводил ночи напролёт на крыше многоэтажки, затягиваясь сигаретой. Сейчас он больше походил на маленький тёмный комок – ссутулившись, он сидел и смотрел в одну точку, одетый в чёрную футболку и такого же цвета брюки. Смотреть на большое скопище мелких огоньков во тьме было удивительно умиротворяюще. Этакие могилы светлячков. Кацуки было давно плевать на пагубность его не так давно появившейся вредной привычки, на вред, который могли оказать сигареты на его лёгкие и на одышку. Ему в принципе было плевать уже на многое. Война окончилась, а вместе с ней словно исчезли и причины, чтобы жить. Бесчисленное число погибших героев, которые пожертвовали своими жизнями ради мира во всём мире. Огромное количество злодеев, оказавшихся в тюрьме, чуть меньше – тех, кто решил убить себя сам ради своих же идеалов и целей. Море крови и жестокости. Не сказать, что Бакуго не был готов к этому изначально, но увидеть воочию это своими глазами, всё же совсем другое. Бакуго был не готов. Руки и ноги предательски тряслись. Дыхание сбилось. Он видел Деку, который закрыл его собой. Деку, который за ничтожные секунды упал перед ним. Кацуки пытается уловить его пульс, но всё тщетно. Кацуки пытается не поддаться панике, но всё бесполезно. Кацуки пытается быть сильным… Кацуки пытается. Чёрт! Да кого он обманывает? Он сломлен. Он кричит навзрыд. Он смотрит на свои ладони, которые оказываются в крови. Не в своей. Эта кровь не его. Деку. Твою мать! Всё не должно быть так! Только не Деку! Не этот идиот! Бакуго уходит из героев. На хрен ему не нужны все эти восхваления о смелости и героизме. Это вообще не так. Единственный герой в этой битве – чёртов Деку, который посмел сдохнуть прямо на его глазах! Вот же неудачник! И снова предательские слёзы, застилающие весь обзор. Всхлип. Голос вновь предательски дрожит. Бакуго больше не вернётся. Это в прошлом. Для него теперь вся жизнь в прошлом. «Жить тем единственным днём, когда Деку был ещё жив, не так уже и плохо», — думает он. Промозглый ветер пробирает до костей, хоть немного приводя в чувство разум. Густые облака ядовитого дыма, выпускаемого изо рта, расслабляют. Бакуго не думает. Мелкие яркие звёзды надоедливо мигают где-то чертовски далеко. Такие же холодные, как и сердце Кацуки. Такие же одинокие как и он сам. Как сложно сейчас признаваться даже самому себе в этом, но… Ведь Деку был для Бакуго не просто другом… Он был гораздо больше, чем само слово «друг» может уместить в себя. Горячие слёзы вновь предательски стекали по щекам. «Чёртов Деку, даже с того света ты заставляешь чувствовать меня проигравшим слабаком», — сквозь боль слабо улыбнулся Кацуки, кулаками стирая слёзы. — Бакуго, ты плачешь? — раздался сзади голос Шото, который сложно перепутать с чьим-то другим. Похоже, из-за собственных раздумий Кацуки не услышал, как скрипнула дверь, ведущая на крышу. «Только его здесь не хватало», — пронеслось в голове. — От дыма глаза заслезились, — быстро проговорил он. — Что ты здесь забыл, двумордый? – не поворачиваясь, рявкнул он. Двумордый превратился для Бакуго в сплошное серое пятно. Как и весь мир. С того дня он всё видит лишь в сером свете. Как же бесит. Каждое утро он просыпается лишь с одной мыслью… «Какого чёрта я всё ещё жив?» Для Кацуки всё закончилось ещё в тот день. Остался лишь он один наедине с этой пустотой. И хер пойми, то ли он тоже умер, то ли стал её частью. Бакуго сам себя загнал в круг, по которому бегал, не в силах найти выход. Он чертовски устал. Он забыл, с чего начал и куда шёл. Он в чёртовом тупике. — Как ты меня нашёл? — грубо спросил Кацуки. — Это было не так сложно, как ты думаешь, - произнёс Шото. – Я давно заметил, что ты стал где-то пропадать вечерами, вот и выследил тебя. — Ты ещё и чёртов сталкер, — Бакуго выпустил кольца дыма. Тодороки сел рядом, уставившись в тёмную необъятную даль. — Ты совсем убьёшь лёгкие, если продолжишь курить в таком количестве, — заметил Шото, не глядя на него. — Тебе то какое дело? – холодно спросил он. — Ты же хотел стать героем… — Это в прошлом! – прервал он его. Шото слабо улыбнулся. — Чего ты лыбу давишь, ублюдок? – выплюнул Бакуго. — Потерять брата, не успев с ним даже толком поговорить, тот ещё осадок, Кацуки, — тихо сказал Шото. — Ты в своём уме? – воскликнул Бакуго. – Серьёзно решил сравнить злодея и Деку?Этого психа и …? — он запнулся. — И? – Тодороки медленно повернул голову, поймав его взгляд. Его глаза лукаво улыбались. Ублюдок. — Я ведь даже обрадовался вначале, — вновь продолжил Шото, — брат объявился… Думал, мне удастся его переубедить, и мы сможем стать полноценной семьёй… Спустя столько лет, — его голос дрогнул, и плечи задрожали, он опустил голову, стараясь скрыть за волосами своё лицо. — Мы слишком много потеряли за эту войну. Непозволительно огромная цена победы, — голос Аизавы-сенсея до сих пор иглами вонзался в самое сердце. — Может, разделим это чувство? — бесцветным голосом спросил Тодороки. Голос Шото вырвал его из вереницы осколков прошлого, которые уже сложно сложить в одну целую картинку, не причинив себе вреда. — Одиночество на двоих? — хмыкнул Кацуки. — Позволь мне… — он протянул руку к лицу Бакуго, — спасти тебя от этого, — и осторожно перехватил сигарету из пальцев, касаясь своей шершавой и такой теплой кожей. По телу тут же пробежало трепещущее тепло. Тодороки потушил окурок и скинул с крыши. — Двумордый, ты совсем кукухой поехал? Решил загрязнять окружающую среду? – усмехнулся Кацуки. — Это малая плата за столь огромное благо, — прошептал он на ухо. Разряд тока прошёлся с головы до самых пят, парализуя. Бакуго не мог буквально и пальцем пошевелить. Шото нежно коснулся мягкими губами его мочки уха, от чего Кацуки напрочь забыл, как, на хрен, надо дышать вообще. Он лишь громко сглотнул, пытаясь утихомирить чёртово сердце, которое, казалось, сейчас подарит ему последнюю тахикардию, перераставшую в ебучий приступ. Тодороки спускался по его шее, опаляя её своими поцелуями, оставляя влажную дорожку, которую остужал холодный ветер. Приятно, аж до дрожи. Мурашки сразу покрывали кожу Бакуго, щекотливо отзываясь в немеющих кончиках пальцев. И от его касаний земля уходила из-под ног. Казалось, он стал невесом. Безумие, которое происходило, было слишком желанным, чтобы бороться с ним. Поэтому Кацуки сдался, позволяя Тодороки покрывать его тело такими горячими поцелуями, которые обжигали его тело, растапливали превратившееся в льдину сердце и исцеляли его израненную душу. Тело, так долго ожидавшее тепла и нежности, уже забывшее, что такое возможно, изнывало от предстоящего экстаза. Руки двигались сами. Бакуго не заметил, как сам начал проявлять инициативу, запутавшись пальцами в разноцветных мягких волосах. Стало невыносимо жарко. То ли глобальное потепление решило внезапно объявить о себе, то ли чёртов Тодороки был слишком горяч. Казалось, что от тел двух парней буквально сквозит пар, выводящий вместе с собой всю горечь прошлого. А ветер благодатно скрепляет не зажившие ранее раны, прочно покрывая их толстой коркой. Чтобы не повадно было ковырять. Это было такое короткое, нежное, всепоглощающее счастье. Близость, вернувшая его к жизни. Близость, подарившая ему краски. — Может рано сдаваться, Бакуго? — мягкий, как плавленный сыр, голос Тодороки бежит внутри сознания, растекаясь как сладкая и чуть вязкая нуга. Да, теперь Бакуго уже не тот шестнадцатилетний, взрывной, полный сил и энтузиазма подросток, готовый броситься в бой при каждой необходимости и даже при её отсутствии. Он стал другим. Это уже взрослый человек, прошедший через ужасы войны, потерю близких ему людей. Прочувствовавший на себе эту горькую боль утраты… Впервые Кацуки смог вдохнуть, почувствовав яркое и столь реальное счастье, безмятежность и… покой? Он наконец-то отпустил прошлое, которое ранее сковывало его кандалами и тянуло на самое дно. Он свободен. Бакуго встал, раскинув руки, и впервые за долгое время выпрямил спину, подставляя лицо ветру перемен.