Всем нужно греться

— Да вы гоните! — Антон с возмущением смотрит на термометр, даже думает потрясти его, хотя понимает, что дело никак не в нём — он работает исправно, проблема в тех, кто экономит на отоплении. Зима никого не щадила: петербуржцы ходили недовольные, укатанные с ног до головы, и даже модники-любители на третий день такой погоды сдались. Холод был сильный и, идя домой, всё, о чем ты мечтаешь — оказаться в тёплой квартирке, с чашкой чая или какао, и лечь смотреть сериал, но не тут-то было! Отопление почти полностью сошло на нет: трубы были еле тёплыми и в квартире царила зима, может и не такая холодная, как за окнами, но сильно близко к этому. Арсений — сосед по квартире, пару дней возмущался, ходил злой, а потом стал жить в огромном тёплом свитере, пока Антон не мог согреться даже в двух кофтах и пледе. И дело явно не в массе тела, Арсений не полнее, он больше жилистый, но ему же не так холодно. Это скорее была врождённая непереносимость холода, когда трясёт даже в небольшую прохладу. И если днём Антон жил на горячих напитках, заваливая себя и всё вокруг кружками, то ночами приходилось совсем туго. Не спасал ни плед, ни одеяло. Спать в кофте было неудобно, уснуть совершенно не выходило, и, судя по тому, как ночами тихо щёлкали чайником раза по три — холод мешал спать и Арсению тоже. — Что там? — Арсений заинтересованно выглядывает из своей комнаты, снова в этих очках, которые Антон презирал на всех уровнях. И не потому, что Арсению не шло, а как раз таки потому, что в них он напоминал человека, сбежавшего из порно, ещё сильнее. А «ещё», потому что он и так порой выглядит так, словно вышел из какого-нибудь фильма, даром что актёр. Вообще, жить с таким соседом было круто: Арсений тихий, спокойный, бывает бубнит под нос, то и дело выровняет неровно стоящую книгу или криво лежащую подушку, но всё равно с ним было комфортно. Иногда он дурачился, словно ребёнок, снимая сторисы с каждого угла квартиры, и в этот момент Антон только улыбался, наблюдая за тем, как тот перемещается по квартире, находя уникальным любой угол. Не ботаник, не задрот, можно спокойно было посидеть вместе в зале, даже выпить пиво, а шутил он разве что не на богичном уровне — Антон каждый раз закатывался так, что потом сбегал попить водички, чтобы успокоиться. И Арсения вполне можно было бы назвать другом, мешало только то, что порой мысли он вызывал не самые дружеские. — Стало на пару градусов ниже, чем вчера. Они решили нас убить. Продукты можно так оставлять, а самим в холодильник лезть — греться. Арсений тихо фыркает себе под нос, точно лис, улыбается, но мрачнеет тут же. Холод никого не радовал, и кроме дискомфорта можно было спокойно и заболеть, а это точно нехорошо. — Носки потеплее надень, — задумавшись о чём-то, бросает Арсений, и закрывает дверь в свою комнату, оставляя Антона одного. Антон запасается терпением и одеждой, даже тащит куртку, чтобы накрыться сверху, но стоит ночи наступить, как температура падает ещё ниже: спать в одежде неудобно до безумия, тело в толстовке зудит, да и всё равно тепла недостаточно. Батареи еле живые и квартиру не греют. Холод, кажется, пробирается в каждый уголок души, лижет холодным языком нос, когда Антон высовывает лицо из-под плена одеяла, где дышать уже нечем, заставляя сморщиться и чихнуть. Ни о каком сне речи не идёт и это уже за гранью. Антон сам себя проклинает, когда берёт подушку, одеяло и идёт в комнату напротив, рискуя в темноте что-то разбить. А ещё рискуя получить по морде, если полезет в чужую кровать без объяснения причин, поэтому, когда Антон всё же решается войти в комнату, то тут же натыкается на взгляд Арсения, который сидит в телефоне. И против воли Антон думает о том, что этот человек ну совсем не жалеет свои глаза, ведь и так болят постоянно, чувствительные к свету, так он и на максимум, кажется, яркость выкрутил, что даже Антону больно на расстоянии двух метров. — Ты комнаты в темноте перепутал? — интересуется Попов незамедлительно, и Антон сначала тупо кивает, а потом устало вздыхает и ерошит чёлку, зная, что на голове полное гнездо. Но перед кем в красоту играть? С Арсением он живёт почти как год, привыкли друг к другу уже, да и он его всяким видел, так что поздняк метаться, как говорится. — Нет, пришёл проситься к тебе спать. Арс, не подумай ничего, но ты и сам понимаешь — уснуть в такой холодине почти невозможно, а вдвоём — всяко теплее, согласен? — Антон аж замирает весь в ожидании. Арсений вряд ли кинется драться, он пусть и дурачина порой, на улице не раз на деревья лазил, да кошек гонял, пока Антон их фоткал, и всё же он не настолько же дурной, чтобы кидаться в драку лишь за предложение поспать вместе. И тем более, исключительно из разумных соображений поступило такое предложение. Ну, и может, процентов на тридцать из-за того, что это Арсений, но Попову об этом знать необязательно. Арсений, кажется, думает целую вечность, но сдаётся, двигается на кровати в сторону и кивает на соседнюю освободившуюся половину, отчего Антон разве что радостно не скачет, плюхаясь рядом. — Только штаны сними и толстовку свою огромную, спать невозможно будет, — вздыхает Арсений, и Антон согласно кивает, одеяло, которое притащил с собой, накидывает сверху на одеяло Попова, чтобы теплее было, а сам быстро раздевается и лезет в тепло, разве что не мурча в голос от того, что постель нагретая и тёплая. Правда тёплая, а не ледяная, как у самого Антона. Антон пытается устроиться удобнее и случайно касается под одеялом ноги Арсения, от чего аж вздрагивает — Арсений горячий. В прямом смысле слова, он словно в кипятке искупался, и Антону завидно, потому что сам он ледяной настолько же, насколько и весь дом. И спит, Арсений, кажется, в простой футболке и трусах, что заставляет Антона немного покраснеть, но благо в темноте этого не видно. Парень выключает телефон, собираясь тоже попробовать уснуть, и Антон даже не думает отворачиваться или смотреть в сторону, напротив, он накрывается разве что не с головой, но довольно смотрит на еле подсвеченный светом от ночных фонарей из окна, профиль Арсения, и улыбается. Арсений добрый и хороший, пустил его к себе, что кажется милым. Но, не касаясь Арсения — всё равно не то, тепла недостаточно, и Антон подползает поближе, и Арсений чуть косится на него, но потом вздыхает, словно у него под боком несмышлёное дитя, и тоже двигается ближе, пока вскоре рука Антона не ложится на его талию слишком по-свойски. Зато всем тепло, и Арсений даже передумывает возмущаться, млея от тепла. Он может и тёплый и не мёрзнет так сильно, как Антон, но ему тоже холодно, а человеческое тепло согревает лучше одеял. Арсений тоже позволяет себе шалость: суёт ступни холодных ног между ног Антона, отчего Шастун вздрагивает, но успокаивается тут же, даже ещё ближе притягивает Арсения, нуждаясь в том, чтобы его согреть. Вдруг желание заботиться о своём комфорте перестало быть таким сильным — важнее комфорт Арсения, который в объятиях Антона кажется крошечным, хотя разница в росте всего лишь в семь сантиметров. Антон расслабляется быстро, но спать почему-то уже и не хочется, хотя он зевает и даже утыкается носом в макушку Арсения, который, почему-то, не возражает тому, что их изначальный контакт превратился в тесное объятие. Хотя, когда тепло, уже плевать на всё, Антон его понимает, поэтому молчит, греется и иногда жмурится, когда волосы макушки Арсения начинают щекотать подбородок. — С тобой так тепло, — зачем-то тихо бормочет Антон, прислушивается, боясь, что он сейчас мог разбудить Арсения, если вдруг он уже уснул, но нет, тот ерзает в его руках, ложится на спину и поворачивает к Антону голову. И в небольшом свете от окна видно, насколько они близко, и Антон гулко сглатывает. Холод сближает. — Это потому что я горячий, — фыркает Арсений, кажется, даже щурится, пытаясь разглядеть Антона в темноте, и это вызывает умиление и ещё тысячу и одну ассоциацию с тем, что Арсений — лис. Классный такой, мягонький, уютный, а ещё тёплый, как солнышко. Это кажется милым, удивительным, и всё же Антон норовит отодвинуться, когда взгляд падает на губы Попова. Это не к добру. Точно не к нему. Он просился поспать, а не лезть целоваться, иначе Арсений точно спустит его с лестницы и заставит ночевать под дверью квартиры, а то и из подъезда выдворит. И всё же Арсений так близко: такой тёплый, манящий, не сопротивляющийся — это сводит с ума так же, как и его запах. Он пахнет гелем для душа, который, по неизвестным причинам, с недавних пор, стал общим, и банановым кремом. Удивительно вкусно. — Согрелся или боишься возбудиться? — тихо шепчет Арсений, и его голос в темноте, полушёпотом, звучит так томно, интимно, что Антон пару раз моргает, неуверенный в том, что не заснул под боком в тепле. Но нет, он не спит, а Арсений ощущается реально. — Допустим, второй вариант, — зачем-то отвечает Антон, и только потом уже краснеет, готовый прятаться под одеяло с головой. Но и эта мысль проводит его не туда: он же тогда сможет коснуться Арсения, его невероятных ног, которые так сводят с ума в этих его обтягивающих штанах, которые пора жечь по всем законам морали. Бедные девушки слюни пускают, впрочем, как и парни. Арсений и сам ни черта не понимает, но ему нравится, как бережно Антон его обнимает — это греет как снаружи, так и изнутри. Вопреки заигрываниям, парни молчат ещё несколько минут и лишь когда Арсений устало кивает и ёжится, Антон снова двигается ближе, расправляет второе одеяло, затыкая края под спину Арса, чтобы тому не дуло, превращая их в один большой кокон, и тот только благодарно отзывается, сонно утыкаясь головой Антону в шею. Этого хватает, чтобы обнять его ещё крепче, засыпая следом.

~~~

Утром Антон просыпается первый от стандарта — ему холодно. Кажется, они с Арсением успели сплестись конечностями, но скинуть одеяла, отчего морозить начинает нешуточно. Антон тут же приподнимается, тянется рукой к полу со своей стороны, но одеял там не находит, и только потом понимает, что вероятнее всего они упали со стороны Арса. Распутать конечности непросто, особенно, не разбудив при этом Арсения, которому, кажется, даже холод не помеха, поэтому Антон перегибается через него, шарит рукой и находит комок защиты от мороза, накидывает холодные одеяла на них обоих, и Арсений тут же ворочается, жмурится от холода, и Антон его обнимает, обеспечивая своим телом тепло, пока одеяла не согрелись. Он не засыпает, знает, что уже всё, не уснёт, лишь думает о том, что, пожалуй, это первая ночь, когда спалось так сладко. И по-настоящему сладко, прямо как в детстве, в мороз, когда ты встаёшь в школу, на улице — дубак, хочется остаться дома, родители смотрят на термометр и качают головой — правда холодно, и ты несёшься обратно в постель, счастливый до одури, потому что сон, потому что тепло и потому что школу можно прогулять. Разве это не прекрасно? Сейчас Антону замечательно точно так же. Арсений просыпается спустя час, хотя Антон не засекал, и выглядит тоже выспавшимся, отчего обоим кажется, что это явно не последняя их ночь, проведённая вместе. Перед уходом на работу Арсений шутит «до встречи в постели», и Антон в ответ только светит улыбкой. Следующую ночь они проводят точно так же, за одним исключением — Арсений обнимает Антона сам, со спины, утыкаясь лбом в его плечо, и это кажется обоим чем-то настолько уютным, что они сразу же засыпают. Антону уютно, ему хорошо и спокойно, ему тепло: больше не приходится мучиться в одежде и крутится на постели, больше не нужно трястись, пока заснёшь — Арсений большое солнышко, и он правда греет. С ним есть чувство защищенности, чувство, что вот здесь — его дом. И это никак не относится к квартире, где Антон живёт, дело в объятиях Арсения, которые и дарят эти чувства. Вскоре холода спадают, да и отопление появляется, наконец, пусть слабое, но всё же этого вполне достаточно, чтобы пережить ночи отдельно, но никто об этом не говорит, каждый продолжает возвращаться в одну кровать без намёка на то, что пора бы уже и разъехаться обратно по своим углам, учитывая, что комната Арсения стала вдруг общей: на стуле и в шкафу местами лежала одежда Антона, и это никого не напрягало. Более того, Арсений порой надевал что-то из одежды Антона, пока тот таскал его вещи. И это выходило механически, словно так и должно быть. И сегодня — в первый день весны, на улице по-настоящему тепло, необходимость переплетаться конечностями отпадает полностью, но Антон даже замирает, ждёт: обнимут сегодня или нет. И Арсений обнимает, буквально позволяя Антону раствориться в этом моменте. Сам же не оставляет ни единого пространства между ними, тычется губами в шею, и это интимно до ужаса, но так необходимо обоим, словно в этом и заключается смысл всего в этом мире. Антон позволяет себе развернуться в объятиях Арсения, смотрит на него, улыбается так нежно, что Арсений не может не ответить таким же теплом. Вместе им теплее, чем в первый день весны. Арсений касается пальцами чуть щетинистой щеки Антона, и тот жмурится, точно кот, заставляя улыбаться. Антон — чудесный человеческий котёныш, дарящий, как и все коты, столько положительных эмоций, что не быть счастливым рядом с ним кажется чем-то неправильным. — На улице больше не холодно, — тихо бормочет Арсений, смотря на Антона, и тот напрягается, пока парень продолжает водить пальцами по линиям челюсти, касается носа, переходит на контур губ, но тут же опускает руку ниже, на грудь, где громко стучит сердце. — Мне пора перебираться к себе? — напряжённость в голосе чувствуется на всех уровнях, и Арсений понимает, что Антону это важно. Важно то, что Арсений скажет. — Вообще-то, я думал перенести твои вещи окончательно сюда, а комнату обустроить под что-то другое, — Арсений отвечает тихо, словно боясь нарушить тишину ночи, но Антон расплывается в такой счастливой улыбке, ластится к Арсению ближе, буквально утонув в его руках. Слишком хорошо быть вместе, тепло. Вместе они переживут не одну зиму, они уже точно об этом знают. — Завтра займусь этим, — так же тихо отвечает Антон, трётся носом о нос Арсения, зная, что не прогонят и что не поймут не так. Сейчас всё так, как должно быть — правильно. Арсений касается губ Антона первый, целует аккуратно, нежно, мягко, и Антон жмётся ближе, переплетая ноги с ногами Арсения, превращая их в один большой клубок. Летом им будет жарко спать так, но придётся справляться, потому что иначе они уже просто не могут. Поцелуй напоминает что-то уютное, как какао с зефиркой, и Антон улыбается в губы Арсения от этой ассоциации. Ему хорошо, и он знает, что Арсению тоже по тому, как тот тычется ему в шею, а руки опускает на спину, прижимая к себе ещё ближе, максимально уничтожая и так крошечное расстояние между ними. Теперь контакт нужен не для того, чтобы греться, а чтобы больше никогда не замерзать даже посреди суровой зимы.