Addiction

      1

      Сегодняшний вечер и звёзды ничем не отличаются от вчерашних. Парня окружают те же преданные хранители, обыденные разговоры и документы, которые никогда не потеряют своей актуальности. Текст всё мозолит глаза, читать его ужасно утомительно. Встречи с людьми практически меняются, внося маленькое разнообразие, но только не смысл, который Тсунаёши Савада давненько ищет в звёздном небе, стоя на балконе. Он приходит сюда часто и просто молчит, наслаждаясь дуновением ветра. Приходит даже днём, когда имеется возможность, а на голубом небе ослепительно сияет солнце…       «Такое же ослепительное, как и она» — и ударяет воспоминаниями по голове, пока грудь наполнялась светлой грустью и одной и той же болью, от которой хочется выть.       Парень тяжело вздыхает, закрыв глаза. Огни фонарей кажутся живыми, а он впускает в себя воспоминания обо всех приключениях, о человеке, который навсегда изменил жизнь и оставил след на душе, став некой зависимостью, а потом также неожиданно исчез.       Нет больше беззаботной повседневности, школы. Нет больше полюбившегося «никчёмный Тсуна» и спартанских тренировок, которых катастрофически не хватает, до дрожи в теле, до самых слёз. Которых так сильно хочется вернуть.       Тсуна понимает многое. Он больше не четырнадцатилетний никчёмный подросток со слабым телосложением, убегающий от судьбы. Больше не бесполезный ученик, шарахающийся от любого громкого звука, спотыкающийся на каждом шагу и получающий низкие баллы за тесты. От неуверенности, истерики и вечных сомнений ничего не осталось, а решимость в глазах и развитая интуиция стали основами всей жизни и опасной деятельности.       Он десятый босс Вонголы, всегда готовый постоять за близких и которому давно за двадцать. Сильный и духом, и телом, всепрощающий и пускающий себя по миру, подобно вирусу. Не успел оглянуться, как уютный дом, где витал вкусный запах маминой еды, резко сменился штаб-квартирой, а школьная форма и толстовки — строгим костюмом. На плечах лежит громадная ответственность за собственную жизнь и особенно за жизнь хранителей, которые тоже повзрослели. Многое изменилось, но босс продолжал тепло улыбаться.       Тсуна улыбается, когда друзья начинают спорить, как в старые добрые времена, включая неугомонного Гокудеру, громкого Рёхея и смеющегося Ямамото, пытающегося всё уладить. Улыбается, когда в свободное время видится с подругами и союзниками. Улыбается, даже когда Хибари-сан, угрожает своим «камикорос» и достаёт тонфа, недобро сверкнув серыми глазами. Улыбается всегда, но только не тогда, когда остаётся вместе с воспоминаниями и позволяет улыбке сойти на нет, освобождая эмоции и чувства. Нет, он не плачет навзрыд, как в первые дни после церемонии наследования… после расставания и упущенного шанса, сжимая дрожащими ручонками подушку и чувствуя себя полным неудачником в любви.       Как бы он ни старался скрывать пробирающую до костей тоску и отрешённость от окружающего мира, чувства продолжают пробиваться наружу, напоминают о том самом дне, когда его мир перевернулся с ног на голову. Хотя уже несколько лет как прошло… Стереть из памяти это невозможно. Невозможно разом забыть про все пройденные испытания, про наставницу, поставившую его на ноги и превратившую в идеального десятого босса Вонголы. (или же по-другому: Нео Примо Вонгола?) Это как первородный яд, заковавший душу в цепи и постепенно разъедающий её. Цепи крепки, вырваться не получится.       «Мы история нелепая, воспетая курами на века… — Тсуна прокручивает их нелепую историю перед глазами. Он вспоминает первую встречу и появление хранителей. Вспоминает адские тренировки, полученный опыт и ужасающие битвы. Вспоминает снятие проклятья, слова благодарности, а чуть позднее — то, что заставило взглянуть на свою мучительницу совсем иначе и изменить отношение. И тупая боль не затухает. — И чем меньше я зависим, тем больше я задыхаюсь», — и тем глубже он погружается в воспоминания переломного момента с лукавой улыбкой на губах.

2

      Это был обычный день в Намимори. Шестнадцатилетний Тсуна возвращался домой вместе с друзьями, слушая разговоры в пол уха и размышляя о том, что волновало неделю. Уже как неделя прошла с момента отъезда репетитора. Ему было известно то, что причина связана с бывшими аркобалено, но какой именно она была — паренёк не имел малейшего понятия и продолжал пребывать в длительной задумчивости, игнорируя школьные неприятности и делая уроки с Гокудерой и Ямамото.       — …ятый! Десятый! — донёсся до него голос обеспокоенного хранителя урагана.       — А? — помотал головой очнувшийся, откидывая мысли и оглядев друзей.       — С вами всё в порядке?       — Всё хорошо, Гокудера-кун, просто… задумался немного, — неловко улыбаясь, ответил он.       — В последнее время ты такой задумчивый, Тсуна, — добавил Ямамото. — Что тебя беспокоит?       — Ну… как бы сказать… — замешкался тот, сразу опустив глаза. Обманывать парней не хотелось, они были наслышаны о временном отъезде. — Прошла неделя, а Реборн так и не вернулась. И… собственно говоря, вот…       — Не переживайте, Десятый! Она обязательно вернётся, вот увидите, — оптимистично заявил Хаято, желая приободрить босса. Кажется, слова подействовали, на лице Тсуны появилась лёгкая улыбка. Они продолжили путь и не заметили, как оказались у входной двери дома Савады.       «Интересно, какие дела могут быть у аркобалено, когда проклятье снято…», — подумал Тсунаёши, закрыв дверь за собой.       Из кухни доносился запах еды, звон посуды и шум голосов — видимо, Нана готовила обед, а дети находились рядом. Всё как обычно. Тсуна пообедает в весёлой компании, терпя громкого Ламбо, пойдёт к себе в комнату, чтобы сделать домашнее задание…       — О, а вот и вы. Как раз вовремя, — вытянул из раздумий голос, явно принадлежавший женщине.       Такой… приятно низкий, манерный. Голос, который хотелось слушать часами. Однако… Откинув наваждение, Тсуна обратил внимание на брюнетку, вышедшую из гостиной. Она была выше него, в шляпе и строгом костюме. Голова подкинула воспоминание о том, когда он видел ее в последний раз. Это было… во время битвы с Бермудой? Точно!       «Хи-и-и! Что у нас в доме делает подруга Реборн?!», — округлив глаза от удивления, хотел было пискнуть Тсуна, но не успел.       Из кухни выглянула Нана, весело поприветствовала сына, его друзей и, что-то сказав об обеде, вернулась к готовке. Будто бы чужое присутствие не настораживало. Похоже, до сих пор считает, что все незнакомцы в доме — его друзья.       — Хей! Это же… — заметили ребята интересную вещь, ставшую последним ключом разгадки, по крайней мере, для Гокудеры. — Хамелеон?       — Надо же! И правда он! — следом подхватил оживлённый Ямамото.       — Что? Где? — ничего не понимал босс и, растерянно хлопая глазами, пока бывшая аркобалено солнца, скрестив руки на груди, посмотрела на ученика так, будто говоря: «Господи, подарите этому тупице мозги». Как по волшебству, Тсунаёши наконец-то заметил хамелеона-напарника, сидевшего на правом плече.       — Погодите-ка! Неужели… Реборн-сан? — первым догадался Хаято.       Что и следовало ожидать от правой руки босса. Из всей троицы его представление о взрослой Реборн было самым правдоподобным, пока у Ямамото было всё размыто, а у Тсуны — до абсурдности смешным и глупым. Следующим, кто понял смысл происходящего, хоть не до самого конца, стал хранитель дождя. Он лишь рассмеялся, почесав затылок и обратившись привычным прозвищем. (малышка? Как-то мило)       — Э-э-э?! Реборн?! Ребята, вы что такое говорите?! — а теперь самая вкусная вишенка на торте — последний человек, до которого до сих пор не допёрло. Тот, кто недоумённо смотрел то на одного, то на другого и, видимо, отказывался верить в сказанное. — Вы серьёзно думаете, что это она?! — показал пальцем в сторону «незнакомки», в то время как красные губы изогнулись в подобии ухмылки.       — Что, успел потерять мозги по дороге домой, никчёмный Тсуна? — не упустила подколки Реборн и не убрала насмешливого взгляда.       — Вы в чём-то сомневаетесь, Десятый? — озадачились хранители, искренне не понимая Тсуну. Вот же, все факты на лицо…       — Не сказать, что сомнения большие, просто… — Тсуну перебил детский голос. Такое случалось часто. Когда хочешь сказать важное — появляется другая проблемка. На сей раз проблемку звали Ламбо.       — Хе-хе, Ламбо-сан съел рисовые шарики и теперь очень довольный! — вышел из кухни маленький хранитель грозы, пританцовывая, и вдруг остановился. Перед ним появилась «неизменная цель». Жаль, что теперь эта цель выше, но… разве это помешает веселью? — Думаешь, став выше меня, ты будешь лучше великого Ламбо? Нья-ха-ха! Умри-и, Реборн! — достал свои розовые гранаты и набросился на женщину, полностью игнорирующую заигравшегося ребёнка.       — Не надоело ещё, тупая корова?       — А-а-а! Он ни капли не изменился! — запаниковал Савада, наблюдая за тем, как женщина пинком отправила Ламбо в полёт.       Он пулей вылетел из дома через окно гостиной. Во дворе послышался взрыв и нытьё. Происшествие показалось привычным и знакомым. Может, ребята правду говорят? Взглянув на неё вновь, посерьёзневший Тсуна всматривался в новый образ слишком долго. Ситуация немного напрягала, зато дала забавный результат. Ох, выражение лица Тсуны запомнилось надолго!       — Э… Э-э-э?! Ч-ч-что?! — в голове что-то отчётливо щелкнуло. Напряжение и серьёзность как рукой сняло, заменившись диким смущением и шоком. — Не может быть! Н-не может… — попятился назад бедолага и, споткнувшись об ступеньку, упал пятой точкой на пол. Неотрывно смотря на то, как репетитор-киллер многозначительно и зловеще улыбнулась, парень не заметил, как его лицо стало краснее помидора, по спине табуном пробежались мурашки и по всему дому послышалось оглушающее:       — РЕБО-О-О-О-ОРН?!       — Вау, дошло всё-таки? Полагаю, это событие следует отметить, — издав смешок, гнула своё она и с явным удовольствием наблюдала за переменой настроения глупого ученика.       — Ах… Эм… Э-э-э… — потерял способность говорить, вставая на ноги.       — Но как? Как вам это удалось? — озвучил за всех вопрос Гокудера. Нет, серьёзно, как можно так быстро подрасти за неделю? Тут кроется нечто фантастическое.       — Ещё не время.       Не стоит так быстро рассказывать о причине. Мальчики вернулись из школы и не пообедали. Поняв это, троица прошла на кухню и пообедали в весьма спокойной обстановке. По правде говоря, не для Тсуны. Из-за шока парень поздно заметил то, как проказник Ламбо стащил еду и, проглотив всё, поспешил выйти из кухни.       — Ах ты, тупая корова! Как ты посмел сожрать еду Десятого?! — возмущению и злости Хаято не было предела. Он был готов рвать и метать. — Да я тебя…       — Не стоит, Гокудера-кун! В-всё нормально, правда! — остановил друга Тсунаёши, нервно смеясь. — У нас ещё осталась еда. Верно, мам?       — Именно так, Тсу-кун, — держа милую улыбку, ответила Нана и отдала новую порцию.       — Спасибо, — облегченно вздохнув, скромно поблагодарил он и принялся за обед, изредка чувствуя на себе взгляд чёрных глаз.       «Надо бы поскорее покончить со всем этим и не заставлять ребят долго ждать. Нам должны рассказать… про странную причину, — невольно глянул на Реборн, сидящую напротив и резко опустил взгляд, чего-то побоявшись. Или это элементарное смущение? — Неважно. Сейчас важно сосредоточиться на разговоре!», — отогнав краску с лица, решил он, сидя за столиком в родной комнате.       — Нам… нам нужны объяснения, — сжимая кулаки, парни с ожиданием смотрели на расслабленную женщину, занявшую кровать Тсуны. Та лениво прищурила глаза и начала объяснять.       Оказывается, всё сложилось куда проще, чем можно было вообразить. Верде изобрёл препарат, способный ускорить рост и, таким образом, вернуть всем прежний облик. Вот почему бывшие аркобалено бросили свои дела и прибыли к нему. Как такую возможность можно упустить? Несмотря на то, что причина звучала фантастически, Тсуна был несказанно рад тому, что они сумели найти способ как стать взрослыми. Было непривычно, жутко неловко, но радость всё-таки сильнее.       — Это чудесно! — воскликнул Ямамото.       — Невероятно! — ухмыляясь, сказал Гокудера.       — Да… чувствуя я, что теперь всё будет иначе, — вслух проговорил мысли Тсуна, задумчиво закусив губу. Об этом кричала интуиция и перемен, к сожалению или к счастью, ему не избежать. — Ну… ладно, ребята, раз уж нам всё известно, то почему бы не сесть за домашку? — дабы не зацикливаться на мыслях и не глазеть на наставницу, предложил он и положил на стол учебник с тетрадкой.       — Если Десятый так говорит, то давайте.       Решая одну задачу за другой, школьники провели время с пользой и просидели до самого вечера. Апрельское солнце село за горизонт, окрасив небо в багровые тона. Выполнив дела, друзья вышли на улицу. Тсуна стоял на пороге дома и помахал рукой на прощание. Проблемы ушли на задний план, он хорошо провёл время и на пару секунд задумался о нынешних спартанских тренировках. Что с ними будет то? Он вернулся в дом, закрыл дверь и хотел было подняться к себе, но…       — Если думаешь, что тренировки закончились, то ты глубоко ошибаешься. Веселье только начинается, Тсуна, — бархатистый голос коснулся левого уха, проник под кожу и на губах показалась улыбка садистки.       Тсуна, поняв сказанное, вздрогнул, ощутил жар в области щёк, ушей и сжал кулаки. Проклятье. Не зря говорят: «Вспомнишь лучик — вот и солнце». Как двусмысленно…       — Д-да понял я, понял, — безнадёжно бросил Савада и ринулся наверх, подальше от воплощения дьяволицы. Горячий душ перед сном грядущим не помог убрать навязчивые мысли. — А где… ах, да. Теперь мы будем жить в разных комнатах, раз уж… она больше не ребёнок, — высушив волосы, вернулся в спальню и устало упал на кровать. — Было бы очень странно, если бы взрослая она жила здесь! И очень неловко, ха-ха… — было слишком неловко представлять картину маслом. То, как взрослая женщина… спит в одной кровати с никчёмным и несовершеннолетним учеником? — Ува-а! Чересчур неловко! Надо прекращать представлять подобное, иначе я умру от стыда! — вспыхнул румянцем, взял подушку и уткнулся в неё лицом, крепко зажмурившись.       Потребовалось несколько минут, чтобы полностью успокоиться, выключить свет и вернуться в кровать, укрывшись одеялом. Тишина и умиротворение должны были вызвать сонливость, отделаться от удивления оказалось сложным делом. Осадок остался и никак не хотел рассасываться. Размышления о различных темах сами собой вернулись к нему.       «Что за чудо-препарат такой? У него есть побочный эффект?, — ближе к полуночи думал он, смотря в потолок. — Как бы то ни было, результат потрясающий. И… я поверить не могу, что это она вывихнула плечи, когда боролась с отцом и давала мне урок! И когда выстрельнула пулей предсмертной воли… — улыбнулся своим воспоминаниям. — Выходит, если бы не она, то я не одержал победу… Надо же! Я так долго не мог догадаться, искал ответ, который всё это время был рядом. Я был таким дураком!», — тихо хихикнул и вздохнул.       От накатывающего осознания внутри стало теплее, зарождающееся чувство нежной и согревающей волной разлилось по телу, сердце забилось чуть быстрее. Интуиция нашептывала о значительных изменениях, о том, что с этого момента подросток будет… другим. Отношение будет другим.       «Сказанное о тренировках напрягает, но я рад, что всё возвращается на круги своя. Без неё я тот ещё неудачник Тсуна!», — покончив с размышлениями, он погрузился в сон, забыв о том, как его будят по утрам.       Утречко задалось — хоть убейте. Одеяло стащили настолько резко, что тот не успел проснуться. В этом очень хорошо помогла холодная вода, вылитая на голову. Крик был слышен на второй этаж.       — К-какого чёрта?! — грохнувшись с кровати, заикнулся Савада и задрожал. Капли холодной воды спешно стекали по лицу, он недоуменно таращился на знакомую фигуру. — Ребо-о-орн!       — Тебе пора в школу, глупый Тсуна, — сухо ответила репетитор, на что Тсуна вдруг глупо улыбнулся, поддаваясь переменам.       Он улыбается, когда встречается с друзьями и проводит время. Иногда с ними гуляли Хару и Киоко — с последней парень стал общаться нормально и к собственному удивлению, перестал заикаться, краснеть. Тсуна позабыл момент, когда привычное «Чаосу» превратилось в пафосное «Хаос». Поэтому он улыбается, когда его заставляют сделать несколько кругов вокруг Намимори в выходной, по утрам обливают холодной водой, дают смачные подзатыльники, пинки и смотрят по-садистски, с желанием вытрясти душу.       «Это же Реборн! Ей можно всё!», — напомнило правило, вбитое в голову.       Нервная улыбка не исчезает, когда Хибари удаётся сразиться с бывшей аркобалено солнца, хоть и взрослой… Его это не волнует. Он не будущий босс Вонголы, который стал прихорашиваться перед зеркалом, дабы попытаться произвести впечатление вовсе не на школьного идола…       — Что ты так долго? Тебя там заждались, — однажды зашла к нему в комнату Реборн. Невежливо заставлять друзей ждать и не важно, что это может быть мероприятие, поход в кино или прогулка по парку аттракционов. — О-о. Для Киоко прихорашиваешься, как я погляжу? Или для Хару?       — Я бы так не сказал… — случайно вырвалось у него, а когда дошло — нервозность выросла в разы, щёки налились предательским румянцем, дыхание сбилось. Что он, чёрт побери, только что ляпнул?! Хочет в могилу себя заранее загнать? — Э-э… я готов! Пошли! — выпорхнул из спальни, специально прикусив язык, и чуть не врезался в стенку. Хоть бы пронесло! Иначе смерть от её руки покажется милостью по сравнению с пытками…

      …или с обострившимися чувствами, которые сбивали с толку похлеще любых излишеств?

      Это начало всерьёз пугать. Парень стал проклинать грёбаную весеннюю пору. Чувства и интуиция изо дня в день стали брать над ним вверх. Не просто так сердце начинало учащенно биться, стоит той обратить драгоценное внимание, встать рядышком или ещё лучше — приблизиться и прошептать что-то язвительное… Да что угодно, от чего коленки подростка становились ватными, и мысли о благоразумии забылись напрочь. Это ещё мягко сказано! Следующая причина настигла также внезапно. Тсуна, услышав шум открывающейся дверцы, чуть не врезался в кого-то.       — Поспешишь — людей насмешишь, — не без коварной улыбки произнёс голос.       Он поднял голову и тут же пожалел о том, что сделал это. Вот уж наверняка не подумал, что однажды столкнётся с Реборн, завёрнутой в одно полотенце. Не подумал, что будет завороженно глазеть на скатывающиеся по телу капли воды, которые захочется слизать. На то, как одним движением руки она пригладила мокрые смольные волосы. Столь красивое зрелище не каждый день увидишь… Тсуна посчитал бы себя везунчиком, если бы не одно «но» — внутри зародилось нечто странное, в низу живота стало гораздо теплее.       «А-а! Вот ведь влип!», — след мальчишки простыл, пока лицо горело румянцем. Казус будет преследовать его долго, ох как долго…       Савада заметил, что стал чаще задумываться о более странных вещах. Он смотрел на наставницу, на шляпу и подавлял желание снять её, взглянуть в чёрные глаза. Смотрел на фигуру, которую облегал строгий костюм, на длинные ноги, на руки, держащие пистолет. На пухлые губы, мечтая прикоснуться к ним и зарыться рукой в густые волосы, постепенно углубляя…       «Хи-и-и! За что мне всё это?! — спрятал лицо в ладонях и возненавидел себя за подобные мысли. Нет сил больше отрицать влечение, пустившее толстые корни после возвращения. Тут влечение, а не любовь. — Какая любовь?! Только сумасшедший мазохист способен до гроба влюбиться в киллера…».       — Недолго так будет! — подметила интуиция и попала прямо в яблочко.       Это произошло не во время тренировок, разговоров, а в спокойной утренней обстановке, в беззаботный выходной. Тсуна проснулся немного раньше, застал момент, когда в комнату пришла наставница и, увидев проснувшегося, нависла над ним. В этот раз на лице не было намёка на издёвку, лишь спокойствие. Он не почувствовал себя беззащитным и залюбовался очаровательной улыбкой.       — Что, пощадишь меня? Даже одеяло не стащишь? — улыбаясь как идиот, прошептал покрасневший Тсунаёши.       — Только сегодня. Тем более, я вижу, что ты проснулся, — довольно хмыкнула, погладила по голове и, заложив руки за спину, ушла.       — Реборн… — потупил взгляд, ощущая внутри нечто невероятное, от чего сердце чуть не выскочило из груди.       Тсуна осознал то чувство, то, что происходит с ним и его отношением. Сжав зубы, он встал с кровати, прокручивал все неловкие моменты, всё, что упорно отрицал и сваливал на весну. От будоражащих чувств упал на колени и схватился за голову, пытаясь не взвыть от отчаяния и горькой правды. Тсуна любил её — свою мучительницу, пришедшую из самого ада. Любил подколки и методы обучения, невыносимый характер и грациозность, коварную улыбку и чёрные глаза, скрываемые полями шляпы. Любил всю её и руки, на которых было немало крови. Любил редкие моменты заботы и слушать приятный голос, смех. Больше всего он любил родное «никчёмный Тсуна», срывающееся с губ каждый день.       «Сумасшедший мазохист, получается?», — эхом отозвались собственные слова в сознании.       Это Тсуна мазохист, горячо любящий садистку, это он подписал себе смертный приговор. Она — его зависимость, слабое место и прежде всего, женщина, которая заняла все мысли и желания, мастерски переплюнув Киоко и Хару. Тсуне оставалось принять неизбежное, любить незаметно, по-идиотски улыбаться и тянуться всей душой.       — Знаешь… из меня получается какой-то никчёмный мазохист. А из тебя — репетитор-садистка, — печально выдыхая, он лежал на траве посреди леса и любовался оранжевым летним небом. Вдруг на него упала тень. Рядом стояла Реборн, заинтересованно подняв бровь, и покачала головой, пока Тсуна встал на ноги и собрался вернуться домой. — Всё как обычно.       «Всё как обычно» пролетело мимо него со скоростью света. Только Тсуна открыл глаза, как обнаружил себя стоящим в огромном зале, в чёрном костюме. Перед ним стоял Девятый, что-то держа. Сознание резко прояснилось — это его официальная церемония наследования. Вот-вот, в свои восемнадцать он станет боссом Вонголы и не останется без изменений.       Савада обернулся и увидел толпу людей. Увидел одновременно взволнованных и счастливых хранителей, увидел союзников и, конечно же, причину бессонных ночей, личностного роста. Перед глазами пронеслась первая встреча, поединки… Тсуне захотелось заплакать. Она всегда была рядом, наблюдала за успехами бесполезного ученика и гордилась, хоть напрямую не говорила.       — Реборн… — тихо произнёс любимое имя и чуть не потерял контроль над эмоциями, потому что… ох, каким взглядом посмотрели на него в ответ!       Та гордость за него, та радость, олицетворяемая улыбкой, та странная любовь в самих глазах. И чёртова печаль от того, что главная миссия, касаемая десятого босса, выполнена на ура. С этого дня она больше не репетитор никчёмного мальчишки.       До Тсуны это дошло, когда зал взорвался громкими аплодисментами.       «Поверить не могу, что этот день настал… Лучше бы не вспоминал, — стоя на балконе особняка Вонголы, пустым взглядом смотрел он вниз, на сад. Когда-то давно, будучи аркобалено Реборн говорила, что не всё длится вечно. — И это время пришло…нет… нет! — подавленность поглощала безжалостно. Вот бы запереться в комнате или забыть обо всём! — Это невозможно!», — только это пришло на ум и, когда он собрался уйти — почувствовал на плече руку. Поворачиваться лицом к неизвестному собеседнику не хотелось.       — Как поживает наш Нео Примо Вонгола? — сзади послышались нотки издевательства и интереса. Без лишних слов стало ясно, кто позади.       — Ну Ребо-орн, давай без этого! — развернулся к ней лицом. Моральных сил на расставание не осталось, хотелось раствориться в её глазах и остаться там навеки. Сердце отчаянно билось в груди, и, чтобы не выдать себя, он натянул улыбку идиота. — Нео Примо Вонгола, ну и ну. Не слишком ли длинное название? Я к Десятому привык.       — Кем бы ты ни был, для меня ты останешься никчёмным Тсуной, — слова были искренними и пропитанными грустью, что заставило сердце сжаться. Неужто ли с ним прощаются? Прямо сейчас?!       — А-а… в-вот как, — дрожащие руки сжались в кулаки, противный комок подступил к горлу. Он ни хрена не готов! — Выходит… это конец?       — Тсуна… — почувствовав изменение в настроении, Реборн изменилась тоже.       Воцарилась невыносимая тишина. Она убивала лучше пуль, тяжесть ситуации давила, отнимала волю, наполняла тоской. Тсуна чувствовал, что готов провалится в черную бездну, откуда не будет возврата. Если не сейчас, то когда?       — Многое хочется сказать, если честно… но я скажу только важное, — напрочь игнорируя слёзы, Тсуна подошёл ближе и, осторожно взяв её руки в свои, поднёс их к груди. Страх признаться сковал горло, глаза предательски заблестели, выдавая слабость. — Я… В общем…       — М-м? — женские руки сжали другие в ответ, в ожидании дальнейшего поворота судьбы. Лицо озарила слабая надежда услышать нужные слова.       «Всё, что я хочу, чтоб ты осталась со мной!», — крикнул внутренний голос, но безрезультатно. Страх потерять доверие и дорогую дружбу завладел Тсунаёши полностью и ничто не могло это остановить.       — Реборн… Спасибо тебе за всё! Если бы не ты, то… я бы не стоял здесь! — Тсуна с трудом подобрал слова, пытаясь выразить то, что собирался немного иначе. — Я тебя никогда не забуду.       — Что ж. Взаимно, — заметно побледнела, освобождая руки, и опустила голову. Здесь определённо что-то не так.       — Ум… Я… — стушевался парень, судорожно соображая, как продолжить, как растянуть время.       — Одного я не пойму, — рукой грубо взяла за подбородок, заставляя посмотреть прямо в чёрные глаза. — Где же твоя решимость, когда она так нужна, никчёмный Тсуна?       — Э-э-э?! — после неловкой паузы выдал он.       — Десятый, вот вы где! Я вас обыскался! — донеслось из зала, и Тсуна чуть не упал на пол от того, как резко женщина оттолкнула его и ринулась ко входу в зал, скрываясь от чёртовых янтарных глаз.       — Решимость?.. — озадаченно протянул, провожая фигуру взглядом и не понимая всей дешёвой драмы. Не понимая того, что это был последний разговор, последняя встреча.       Это тот упущенный шанс, который будет терзать душу, разъедая бессильным ядом сожаления…

3

      — Если бы только я был мужественнее… решительнее… чёрт! — стиснув зубы до скрипа, вырывается из воспоминаний Десятый, сжав перила так сильно, что побелели костяшки пальцев. В янтарных глазах сейчас столько боли и сожаления, что смотреть было невыносимо. Также невыносимо было сдерживать поток рыданий, прорывающийся наружу. Тсуна не посмеет. Он пообещал не ронять слёзы и не терять равновесие, во что бы то не стало. Даже если не отпустило. — Мне сложно, мне больно, мне страшно, мне весело…       Ему сложно — отпустить сожаление, его зависимость и жить дальше. Ему на самом деле больно — всё ещё любить опасного человека и помнить времена, когда жизнь принесла изменения и вскружила голову не хуже американских горок. Ему страшно — иногда припоминать, что Реборн умеет читать мысли и бесконечно утешать себя, шепча о снятии проклятья аркобалено.       «Но мне было весело!», — мысленно говорит себе, смотря вниз и ощущая чёртову влагу, катящуюся по щекам. Заставить себя не плакать он больше не в силах.       — А ты в себе разберись, и каждый отчего-то зависим, — отвечает в голове до боли знакомый голос, отдавая хрипотцой, а полюбившиеся красные губы зловеще ухмыляются. Будто игрек по иксу, коли смерть заносит, хитрая, косу. Ведь важно не терять равновесие.       — Пропорция есть, я зависим. А значит мне сложно, мне больно, мне страшно, мне весело, — опустив голову, он чуть не теряет равновесие. Ветер колышет волосы, звездное небо надоедает. Нет ничего, кроме сожаления, зависимости, голоса в голове… Последнее звучит слишком реально, что становится не по себе. — Неужели я схожу с ума?       — Не в мою смену, — смело добавляют и касаются рукой плеча, наблюдая за интересной картиной. — Господи, как же ты жалок! Каким был никчёмным, таким и остался, да, Тсуна?       Савада, не поверив, оборачивается. Медленно, растягивая мгновения, он возвращается к реальности и весь замирает. Тот же костюм, та же шляпа и коварная улыбка… Реборн?       — Это сон или реалистичная иллюзия Мукуро?! — он не медлит и кладёт руки на женские плечи.       — Иллюзия? Не смеши меня, Мукуро на глупости времени нет.       — Реборн, я… — интуиция говорит о том же, а смысл волноваться пропадает. Пришло время исправить ошибку.       Хватит гореть в вечном огне позора и прошлого. На этот раз Тсуна смотрит решительно — именно так, как должен делать взрослый, а не трусливый подросток. Взрослый человек сделает шаг вперёд, не стыдясь своих чувств.       И перед тем, как договорить нужные слова — а он их обязательно скажет — Тсунаёши наконец-то пробует красные губы на вкус и чувствует, как становится легче дышать. Как «зависимость» становится не тяжёлым грузом, а легкой ношей…